–– Живи проще, Ритка, –– голос Аркадия резанул воздух, как нож. –– А то утонешь в своих сервизах и дипломах.
–– Сначала сними ботинки, –– спокойно ответила Рита из прихожей. –– Простой ты наш.
Он уже ничего не слышал.
Влетел в её светлую гостиную, задел локтем полку –– и две белые чашки, их мамина свадебная пара, рухнули на пол. Фарфор ударился об плитку и разлетелся мокрым звоном, перемешавшись с водой из опрокинутой кружки.
Горшок с её любимой монстерой перевернулся, земля потекла чёрными ручьями, а с длинного листа капля за каплей стекала вода –– прямо на ковер, на журнальный столик, на угол ноутбука.
–– Вот и отлично! –– почти радостно выкрикнул Аркадий. –– Разбились твои идолы. Всё у тебя как в музее –– ни шага, ни вздоха без разрешения.
Рита молчала. Стояла у двери, в руках всё ещё пакет с продуктами –– хлеб, зелень, сыр. От суматохи выпал пучок укропа и прилип к мокрому полу, он выглядел нелепой зелёной ладошкой на фоне осколков.
–– Смотри на себя, а? –– Аркадий размахнул рукой в сторону окна, где висели аккуратные шторы и стояли книги в ровном порядке. –– Красота, уют, дипломы, кофемашина за ползарплаты простого человека! Жрёшь своё латте и думаешь, что жизнь удалась.
–– Ты пришёл зачем? –– тихо спросила Рита.
–– Затем, что ты забыла, откуда вышла! –– он навис над ней, пахнущий табаком и дешёвым одеколоном. –– Мы с тобой в одной комнатушке росли, на раскладушке спали! А теперь у тебя диван, кухня, техника, как в рекламе. И всё тебе мало. Делись, Рита. Живи проще.
Вода с листа монстеры всё капала и капала, словно отмеряя секунды до чего-то необратимого…
***
Рита молча опустилась на корточки. Пакет с продуктами оставила у двери, руки автоматически потянулись к осколкам. Пальцы встретили холод фарфора, подушечки чуть ссаднило –– тонкий край порезал кожу.
–– Осторожно, –– пробормотала она сама себе.
На кухне тихо скрипнула дверь.
Соседка Лариса, чьё окно выходило на тот же подъездный двор, как‑то давно получила свой запасной ключ от Риты «на всякий случай». Сегодня этот случай наступил, но Лариса, услышав мужской голос, осторожно притворилась за косяком.
–– Всё слышно, –– шёпотом сказала она себе, прислоняясь ухом к щели. –– Но вмешиваться… рано.
Из гостиной доносился голос Аркадия:
–– Смотри, смотри, –– он остановился перед стеной, где в тёплой рамке висел диплом. –– «За выдающиеся достижения в области…» в чём там? –– он щурился, прочитывая текст. –– Вот твои настоящие ценности! Бумажки, грамоты.
Он ладонью хлопнул по стене, так что рамка чуть качнулась.
–– Не трогай, –– устало сказала Рита, собирая осколки в ладонь. –– Это не про деньги.
–– Да конечно! –– грубо рассмеялся Аркадий. –– Ты нас всю жизнь учила: «Нужно выучиться, вырасти, сделать карьеру». Выросла, сделала –– и забыла, что такое жить по‑простому. Я вот не забыл. Я делюсь, я живу. Меня люди любят за душу, а не за эти дипломы.
Лариса прижалась к стене сильнее. Её, с вечными бигуди и халатом с цветочками, Рита часто выручала –– то посидит с кошкой, то поможет с лекарствами, то просто зайдёт на чай.
Соседка знала Аркадия по рассказам: «старший брат –– вечный бунтарь». Вживую он производил впечатление несчастливого человека, который уговаривает всех вокруг, что он свободен.
–– Слышишь, –– продолжал он уже почти хрипло, –– ты всё копишь, вкладываешь, платишь за эти свои курсы, за цветы, за вино по пятьсот рублей. А кто тебе плечо подставит, если всё рухнет? Твои дипломы?
Рита поднялась, выпрямилась, держа в ладони осколки. На её белых брюках уже был след от мокрой земли.
–– Ты сейчас пришёл забрать у меня что? –– спросила она. –– Чашки ты уже разбил. Дальше что?
–– Я пришёл открыть тебе глаза, –– Аркадий ткнул пальцем в диплом. –– Ты забыла людей, забыла, как мы жили. Живи проще, Рита. Хватит строить из себя королеву. Делись.
Лариса за дверью стиснула ручку так, что побелели пальцы. Её сердце рвалось защитить Риту, но ноги не двигались. В этой семье было что‑то такое, во что чужим страшно вмешиваться.
В гостиной всё ещё капала вода с листа монстеры.
И Рита вдруг ясно поняла, что это не первый их скандал, но этот –– особенный. В нём есть что‑то, что тянется из далёкого детства. Из той самой комнаты, где всё было по‑другому, но чувства –– так же остры.
***
Ещё месяц назад всё выглядело иначе.
Тогда они сидели за круглым столом на кухне –– Рита, Аркадий и Лариса, которую Рита пригласила «просто посидеть, а то вы одна всё время». В центре стола стоял чайник, рядом тарелка с печеньем и домашним вареньем из алычи, которое Рита привезла из командировки.
–– Слишком сладко, –– сморщился Аркадий, размешивая чай. –– И варенье, и жизнь твоя.
–– Ты опять начинашь, –– усмехнулась Рита, ставя на стол вазочку с медом. –– Ешь, пока горячий.
–– Не могу, –– драматично вздохнул он. –– У тебя всё идеально. Стол –– как из журнала, кухня –– как на картинке, соседка –– как искусственно добрый персонаж.
–– Обзывай, обзывай, –– фыркнула Лариса, но улыбалась. –– Я тут за компанию, если что, и за печеньем.
–– А я вот живу на диване у друга, –– продолжал Аркадий, откидываясь на стуле. –– Холодильник пустой, кастрюля одна, да и та чужая. Вот это настоящая свобода.
–– Свобода от ответственности, –– поправила Рита.
–– Ты просто завидуешь, –– подмигнул он. –– Потому что у тебя всё предсказуемо. И куча бесполезных вещей, за которые ты держишься изо всех сил.
Рита тогда только притворила глаза:
–– Конечно, завидую. Особенно твоему умению не платить по счетам.
Они шутили, перебрасывались словами. Тогда сквозь сарказм проскальзывало что‑то похожее на нежность. Тот вечер закончился смехом, мандаринами и спором о музыке 90‑х. Казалось, ещё можно найти общий язык.
Потом всё покатилось к сегодняшнему дню.
***
Накануне Рита готовила Аркадию подарок.
–– Всё равно день рождения у него, –– бормотала она, перебирая стопку книг в кабинете. –– И пусть он ворчит, пусть даже разнесёт пополам мою кухню –– брат же.
Она достала с верхней полки небольшой набор книг в мягких обложках –– сборник архивных эссе, ограниченный тираж. Когда‑то, ещё подростком, Аркадий часами зависал в районной библиотеке, в отделе философии. Читал громко и спорил с текстами. Делал вид, что не замечает, как Рита сидит через стол с учебником математики.
–– Что ты в них находишь? –– спрашивала она, заглядывая ему через плечо.
–– Жизнь, –– отвечал он, не отрываясь. –– Тут люди думают. А ты в своих задачниках всё решила заранее.
Она помнила, как он смеялся, когда она приносила ему тетрадь с аккуратными схемами и планами на будущее: «Поступить в институт, работать, накопить на квартиру».
–– Ты как бухгалтер по жизни, –– фыркал он. –– Всё в таблицу, всё по графику. Так жить скучно.
Теперь, держа в руках редкие книги, которые она нашла с трудом на одном интернет-аукционе, Рита улыбалась.
–– Вот, –– сказала она Ларисе, которая заглянула помочь выбрать упаковку. –– Помнишь, он говорил, что мечтал эти тексты прочитать, но в библиотеке их не было?
–– Ммм, –– Лариса прищурилась. –– Дороговато, наверное, такие штуки стоят.
–– Да, –– вздохнула Рита. –– Но это… по‑настоящему. Подарок не «для галочки».
Она аккуратно завернула книги в крафтовую бумагу, завязала бечёвку, прикрепила маленькую открытку: «Чтобы ты помнил, что думать –– это не только критиковать».
Всплыли сцены детства…
***
Отец приходил домой поздно, пахнущий спиртом и морозом. Шапку бросал на диван, пальто –– на стул. Сам повисал на табуретке, тяжёлый, как мешок с картошкой.
–– Не шуметь, –– шипела мама, усталая, в выцветшем халате. –– Папа устал.
Рита и Аркаша жили в одной комнате. В углу стояла раскладушка, на которой они спали вдвоём, разделённые тонким одеялом «на пополам». Шкаф был общий, игрушки –– общие. Даже одни и те же карандаши делили: «Сегодня красный тебе, зелёный мне».
Мама работала на трёх местах: уборщица в школе, продавщица на рынке и ночная нянечка в больнице. Часто возвращалась, когда дети уже собирались в садик и школу.
–– Нам бы мороженого, –– мечтательно говорил Аркаша, шевеля пальцами ног под покрывалом.
–– Надо копить, –– отвечала Рита. –– Я буду откладывать по рублю из обедов.
Она действительно откладывала. Не доедала кашу, меняла булочку на яблоко, оставляя монетки в старой коробке из‑под печенья. Аркаша сначала посмеивался:
–– Ты же девочка, тебе бантики нужны, а не мороженое.
Но когда коробка зазвенела, он стал заглядывать туда всё чаще.
В тот день, когда они наконец купили белый пломбир в вафельном стаканчике, Рита протянула брату.
–– Делим пополам?
–– Чего это? –– хмыкнул он. –– Ты же копила.
–– Мы вместе хотели, –– упрямо ответила она.
Он тогда взял мороженое, лизнул, а потом… неожиданно протянул ей.
–– Ладно. Давай сначала ты.
Потом, правда, откусил её часть заметно больше. Но в памяти Риты остался этот странный миг –– когда он вдруг решил поделиться.
Однако позже Аркадий стал стыдиться её щедрости.
–– Ты слабая, –– говорил он, когда она в старших классах помогала одноклассникам с домашними заданиями. –– Все на тебе ездят. Надо заботиться о себе, а не о других.
Он сам научился ловко выживать –– подрабатывать грузчиком, брать халтуры, меняться вещами так, чтобы всегда быть «в выигрыше».
Рита же всё думала о том, как выбраться из этой тесной квартиры, где стены пропитаны нищетой и запахом похмелья.
***
В молодой жизни всё определил один вечер.
–– Я поступила, –– сказала она, держа в руках тонкий лист бумаги.
Это было письмо из престижного вуза –– её приняли на бюджет. Мама плакала от счастья на кухне, вытирая руки о фартук. Отец буркнул из комнаты:
–– И что, далеко ехать?
–– В другом конце города, –– сияла Рита. –– Но главное –– общежитие есть.
Общежитие для неё было шансом вырваться. Для Аркадия –– оскорблением.
–– Буржуйка, –– презрительно сказал он, лежа на раскладушке. –– Будешь с богатыми детками за одной партой трястись. Насмешишь их своим пальто.
–– Я буду учиться, –– ответила она. –– Тогда смогу заработать на нормальную жизнь. И тебе помогу, если захочешь.
–– Мне ничего не надо, –– отрезал он. –– Я в твоих универах не нуждаюсь.
Он поступил в техникум, но бросил на втором курсе, заявив, что «учёба –– не для свободных». Работал на стройках, разгружал фуры, подрабатывал промоутером. Зарплаты хватало на съёмную комнату, пиво с друзьями и иногда билеты на концерты.
Рита жила в стеснённом общежитии, ела макароны, училась ночами и подрабатывала репетиторством.
–– Ты слишком стараешься, –– говорил Аркадий, когда она приносила домой стипендию и часть отдавала маме. –– Жизнь всё равно вывернет по‑своему.
Когда она защитила диплом с отличием, он не пришёл.
Зато пришёл, когда она купила свою первую квартиру.
***
Премию за научную статью она получила неожиданно.
–– Ваши исследования привлекли внимание фонда, –– говорил профессор, пожимая ей руку. –– Не часто наши выпускники так быстро пробиваются.
Деньги она сразу перевела в первоначальный взнос по ипотеке. Квартира была небольшой, однокомнатной «клетушкой», как потом выразится Аркадий, но после съёмных комнат она казалась дворцом.
В первый день заезда она позвала маму и брата. Мама ходила по комнатам, проводя пальцами по подоконникам.
–– Своя… –– повторяла она, будто не веря. –– Дочка, ты молодец.
Аркадий вертел в руках ключи:
–– Ну, размер, конечно… –– он прислонился к стене так, что казалось, одним плечом может её сдвинуть. –– Это ж почти как наша с тобой детская, только стены посвежее.
–– Зато свои, –– мягко сказала Рита.
–– И закабалённые банком на двадцать лет, –– тут же добавил он. –– Гордиться тут особо нечем.
Он прошёлся по комнате, открывая шкафчики, заглянул в ванную, ткнул пальцем в только что привезённый сервиз:
–– О! Смотри‑ка. Сервизик. Ты всё ещё думаешь, что счастье –– это кружки и тарелки?
–– Это воспоминание, –– Рита взяла в руки одну из чашек. –– Нам мама таких никогда не могла купить.
–– И правильно делала, –– усмехнулся Аркадий. –– Зато нервы целее были.
Тогда он уже начал свою мантру: «Живи проще». В его устах это означало –– «не стремись к лучшему, чтобы не выделяться».
В тот же день Рита познакомилась с Ларисой –– её кухонные окна смотрели в тот же двор.
***
–– Какая у вас уютная квартира, –– сказала соседка, заглянув впервые с тарелкой пирога. –– У нас на площадке давно таких не бывало: везде либо ремонт, либо склад. А у вас –– цветы, свет, книжки…
–– Да ладно тебе, –– отмахнулась Рита, поправляя покрывало. –– Только заехала, всё ещё в процессе.
–– Уже видно, что в доме женщина с руками, –– улыбнулась Лариса. –– И головой.
Аркадий в этот момент стоял у стены и разглядывал свежие обои.
–– Душу она продала банку за эти обои, –– фыркнул он достаточно громко, чтобы обе услышали. –– Главное –– уют, да? Остальное приложится.
–– Душу продают не за обои, –– спокойно ответила Рита. –– А за то, чтобы не видеть чужой успех.
Лариса почувствовала электричество между ними, но сделала вид, что не слышала.
–– Чай будете? –– сменив тему, спросила она. –– Я вот пирог принесла, сама пекла.
С тех пор они стали часто сидеть на кухне у Риты.
Лариса приносила истории своей жизни –– про бывшего мужа, который ушёл к «инстаграмной богине», про работу в аптеке, про свою любимую кошку Зою. Рита делилась планами, идеями, иногда сомнениями, не забывая шутить о том, как её брат «борется за право жить на чужом диване».
И каждый раз, когда речь заходила о деньгах, Аркадий взрывался.
–– Ты всё меряешь цифрами! –– обвинял он Риту. –– Сколько ты заработала, сколько отдала ипотеке, сколько осталось. А я так не умею. Я не хочу превращаться в калькулятор.
–– Я меряю не цифрами, –– отвечала она. –– А возможностями. Чтобы не жить как в детстве.
Он ухмылялся:
–– Вот купишь десятый сервиз –– будет тебе возможность.
Рита пыталась помогать ему по‑своему.
Она давала деньги, когда он жаловался, что «поджимают долги», предлагала устроить его в офис грузчиком с нормальной зарплатой. Просила хотя бы подумать о вечерних курсах, чтобы выучиться на что‑то более стабильное.
–– Я живу для души, –– бросал он. –– А ты –– для сервиза.
Когда‑то она смеялась, считая его слова позой. Потом смех кончился. Осталась усталость.
***
Сегодня, стоя среди осколков на своей кухне, Рита ощутила, как прошлое и настоящее переплетаются в тугой узел.
Она подняла глаза на Аркадия, который всё ещё стоял перед её дипломом, словно перед мишенью.
–– Почему ты меня так ненавидишь? –– вдруг прорвалось у неё. –– За что именно –– за этот лист бумаги или за то, что я вырвалась из той комнаты?
Он дернулся, как от пощёчины.
–– Ненавижу?! –– переспросил, и в голосе прозвучало искреннее удивление. –– Да нет. Ты же у нас святая. Просто... ты забыла, кем была.
Он протянул руку и сорвал со стены рядом с дипломом маленький, чуть пожелтевший лист бумаги –– детский рисунок.
Берёзка, дом с красной крышей и корявыми буквами сбоку: «Наш дом».
–– Помнишь это? –– спросил Аркадий, размахивая рисунком. –– Ты рисовала, когда тебе было лет десять.
–– Помню, –– сказала Рита.
–– Там ты говорила, что хочешь, чтобы у всех был такой дом. Не только у тебя. Чтобы мама не плакала, чтобы я не драил подъезды на подработке –– чтобы у ВСЕХ был такой дом.
Он ткнул пальцем в рисунок.
–– А теперь у кого дом? У тебя. И всё.
В этот момент дверь кухни скрипнула сильнее, и Лариса всё‑таки вышла из своего укрытия.
–– Аркаш, хватит, –– твёрдо сказала она. –– Ты не в подворотне.
Он обернулся, удивлённый её вмешательством.
–– О, наш добрый дух подъезда. Тоже скажешь, что я не прав?
–– Скажу, –– Лариса сложила руки на груди. –– Потому что знаю, что ты не всё говоришь.
Рита ошарашенно смотрела то на одного, то на другую.
–– Лара, не надо… –– шепнула она.
Но процесс уже пошёл.
–– На похоронах вашей мамы, –– начала Лариса, –– ты стоял у подъезда и рассказывал чужим людям, что твоя сестра не поймёт, что такое пустой холодильник. Что она живёт сервизами, а не душевным теплом. И что мамина квартира должна тебе одному достаться «по справедливости, ведь Ритке старья не надо –– она для себя только дворцы присматривает».
Аркадий побледнел.
–– Я говорил в сердцах.
–– Ты говорил в зависти, –– не отступала Лариса. –– И добавил, что она теперь «слишком важная», чтобы разделить с родным братом последний бутерброд. Мол, жирует и о других и думать не хочет.
Рита схватилась за спинку стула.
–– Ты… правда так сказал? –– прошептала.
Между ними повисла тяжёлая пауза, в которой были и детские обиды, и мамина тень. и тесная комнатушка, и новая квартира с разбитыми чашками.
Было ясно –– дело уже не в сервизе и не в дипломе. Дело в том, что каждый из них носил в себе свою версию одной и той же бедной жизни.
***
После того дня Рита ушла –– не из квартиры, а из этого разговора. Вечером она накинула куртку, схватила сумку и вышла, почти не глядя на Аркадия.
–– Куда ты? –– крикнул он ей вслед.
–– В прошлое, –– коротко бросила она.
И действительно поехала туда –– в старый дом, где они когда‑то делили раскладушку.
Подъезд пах всё тем же –– сыростью, кошками и старой краской. На третьем этаже всё ещё жила соседка тётя Катя, но сегодня дверь открыла другой человек –– старик с мягкими глазами и вязаным жилетом.
–– Вам кого? –– спросил он.
–– Я… тут жила раньше, –– смутилась Рита. –– Рита Орлова.
–– Ааа, дочка Гали, –– оживился старик. –– Заходи, заходи. Я тут после Кати остался, я её двоюродный брат. Всё про вас слышал.
Он усадил её на табурет, налил чаю из старого чайника, поставил на стол блюдце с печеньем.
–– Вы знали нас с Аркадием? –– спросила Рита.
–– Конечно, знал, –– старик кивнул. –– Я ещё тогда удивлялся, какие разные дети.
–– Разные?
–– Ты всё время бегала с книжками, детям во дворе уроки объясняла. Мальчишки над тобой сперва смеялись –– «ботаник», а потом сами прибегали списывать. А Аркашка… он как ветер был. То тут, то там. Картошку соседке занесёт, потом у другого сигарету стянет.
Рита слушала, грея ладони о чашку.
–– А мама… –– начала она.
–– Мать ваша… тяжело ей было, –– вздохнул старик. –– Но она гордилась тобой. Всё говорила: «Ритка у меня умная, доброй выросла. Всегда делится. То конфетку ребёнку отдаст, то тетрадь кому‑то подарит, лишь бы человек не плакал».
–– Аркадий всегда считал, что я слабая, –– прошептала она. –– Что делиться –– значит, позволять ездить на себе.
–– Это он так говорил, –– усмехнулся старик. –– Но ты знаешь, как он на тебя смотрел, когда думал, что никто не видит?
Рита подняла глаза.
–– Как?
–– С завистью, –– просто ответил старик. –– Не к вещам, не к учёбе. А к тому, что тебе хватало… внутреннего стержня. Ты могла дать. Ему казалось, что, если он будет жёстким и «простым», как он говорит, ему перестанет быть больно. Но не перестало.
Он вздохнул и добавил:
–– В тот день, когда твоя мать умерла, я видел его во дворе. Он стоял и говорил какому‑то мужику про тебя. Я не всё расслышал, но понял одно –– он думал, что ты предала ту маленькую девочку с рисунком домика. А на самом деле ты просто построила этот дом сама.
Рита вспомнила тот рисунок –– берёзка, дом, солнце.
–– Я правда хотела, чтобы у всех был дом, –– тихо сказала она. –– Но я же одна не могу для всех.
–– И не должна, –– улыбнулся старик. –– Ты сделала то, что могла. А твой брат… ему теперь предстоит научиться уважать, что у каждого свой способ выбираться.
Возвращаясь домой, Рита чувствовала себя странно спокойно. Прошлое не исчезло, но стало не таким колючим.
***
Дома было тихо.
Ларисина дверь была закрыта, но на дверной ручке у Риты висел небольшой пакет с пирожками и записка: «Если захочешь поговорить –– я рядом. Если нет –– просто поешь».
Она тихо открыла свою дверь. В гостиной свет горел лишь торшером.
Аркадий спал на диване, вытянувшись во всю длину. Куртка валялась на полу, ботинки стояли у ковра, носки торчали в разные стороны. Лицо у него было помятым и уставшим. Но в этой скомканности было что‑то очень знакомое –– тот самый мальчишка, который когда‑то мечтал о мороженом.
На журнальном столике стояла не пустая бутылка, как Рита испугалась на мгновение, а кружка с недопитым чаем.
–– Уснул, –– прошептала она. –– От истерики.
Она подошла ближе, присела на край дивана.
Рука Аркадия лежала на подушке, пальцы чуть подрагивали, будто он и во сне спорил с кем‑то.
Рита нерешительно потянулась и осторожно взяла его ладонь в свою.
Ладонь была горячей, чуть шершавой от работы.
Она задержала это касание всего на секунду, словно проверяя, не исчезнет ли в этот момент вся накопленная злость. Не исчезла. Но притупилась.
–– Я не обязана жить, как ты хочешь, –– шёпотом сказала она, хотя понимала, что он её не слышит. –– Но и ты не обязан жить, как я.
Она поднялась, сходила за пледом –– тем самым, который мама когда‑то отдала ей из старой квартиры. Плед был ещё с тех времён, когда они делили кровать –– зелёный в клетку, немного вытертый, но тёплый.
Аккуратно накрыла Аркадия.
Он во сне шевельнулся, что‑то неразборчиво пробормотал.
–– Спи, –– сказала Рита. –– Утром будем жить проще. Каждый по‑своему.
***
Утро началось с тишины.
Рита проснулась раньше обычного, хотя могла бы ещё поспать. На кухне она достала из холодильника яйца, тазик с оставшимся тестом от вчерашних блинов и кусок черного хлеба.
–– Давно мы так не ели, –– пробормотала она, разбивая яйца в старую сковородку.
Яичница получилась простой –– без сыра, без зелени, только соль и перец. Она нарезала хлеб толстым ломтем, как в детстве мама.
Аркадий появился в дверях кухни помятый, с торчащими во все стороны волосами.
–– Голова трещит, –– поморщился он. –– Я… вчера…
–– Знаю, –– спокойно ответила Рита. –– Садись.
Он опустился на табурет, уставившись на тарелку.
–– Яичница?
–– Как мама делала, –– кивнула она. –– Хлеб –– просто хлеб. Без тостера.
Они некоторое время ели молча. Звуки были простыми –– стук вилки о тарелку, шипение сковороды, лёгкий шум из окна, где кто‑то выгуливал собаку.
Аркадий первым нарушил молчание.
–– Я вчера перегнул, –– хрипло сказал он. –– И не только вчера.
Рита посмотрела на него.
–– Ты имеешь право злиться, –– осторожно произнесла она. –– Но не имеешь права считать, что знаешь, как мне жить.
–– Я всегда… думал, что ты… –– он запнулся, слова шли тяжело. –– Что ты забыла, как мы жили.
–– Нет, –– покачала головой Рита. –– Я очень хорошо помню. Именно поэтому у меня сейчас эти стены, этот сервиз и этот диплом. Не потому, что я их люблю больше, чем людей. А потому, что я знаю, каково жить без них.
Он опустил взгляд, ковыряя вилкой край тарелки.
–– На маминых похоронах… –– начал он и замолчал.
–– Лариса рассказала, –– мягко сказала Рита. –– Что ты говорил про меня чужим людям.
–– Я был… –– он искал слово. –– Сломанный.
–– Я тоже, –– ответила она. –– Но я не делала вид, что моя боль –– единственная.
Он поднял на неё глаза. Впервые за долгие годы в этих глазах не было ни насмешки, ни превосходства. Только усталость и… стыд.
–– Я завидовал, –– признался он. –– Не обоям, не сервизу. Тебе. Что ты смогла. Что тебя… за что‑то уважают. Что к тебе люди тянутся не только, когда им надо денег занять, а просто так.
–– А ты решил, что, если будешь презирать всё, что у меня есть, станет легче, –– тихо сказала Рита.
–– Да, –– кивнул он. –– Но не стало.
Он глубоко вдохнул, будто ныряя.
–– Ты ведь в детстве… всегда делилась. Даже тем мороженым. Я думал, что это слабость. А теперь вижу –– это сила.
–– Делиться –– не значит раздавать себя до нуля, –– ответила Рита. –– Я долго училась этому.
Он посмотрел на стены, на цветок в восстановленном горшке (она уже успела укрепить его), на аккуратно сложенные книги.
–– Я… не умею так, как ты, –– признался. –– Планировать, держаться, копить.
–– И не должен, –– пожала плечами она. –– У нас могут быть разные пути.
–– Но уважать… –– добавил он, и голос дрогнул. –– Уважать то, что ты сделала, я должен.
В его глазах блеснули слёзы. Настоящие, не театральные.
–– Я не прошу тебя жить в пустом холодильнике, –– продолжил он. –– Просто… иногда мне казалось, что ты смотришь на меня как на…
–– Как на кого?
–– Как на неудачника.
Рита задумалась.
–– Иногда смотрела, –– честно сказала она. –– Потому что видела, сколько раз ты сам себе подрезаешь крылья. Но, наверное, это тоже было несправедливо.
Они оба на секунду усмехнулись –– от того, как странно звучит слово «несправедливо» за скромным завтраком из яичницы и хлеба.
–– Знаешь, –– продолжила Рита, –– я не могу дать тебе свой путь. Могу только не отнимать у тебя твоё право искать свой. Даже если мне он кажется ужасным.
–– А я не буду больше… –– он махнул рукой в сторону стен. –– Ломать твои достижения.
–– И чашки, –– напомнила она.
–– И чашки, –– вздохнул он. –– Хотя ты всё равно купишь новый сервиз.
–– Куплю, –– улыбнулась она. –– Но, может быть, на этот раз мы выберем его вместе.
Он удивлённо поднял брови.
–– Вместе?
–– Да, –– кивнула Рита. –– Чтобы ты знал, что мой комфорт –– это не предательство бедного детства. Это результат. А твоя простота… пусть будет твоей, если ты правда так хочешь. Но без того, чтобы делать вид, будто только она правильная.
Он несколько секунд молчал, потом тихо сказал:
–– Договорились.
***
На пороге кухни появилась Лариса, неуклюже поправляя халат.
–– Я тут… мусор хотела вынести, –– начала она, но оба улыбнулись.
–– Заходи, –– сказала Рита. –– У нас яичница. Простая, без изысков.
–– И разговор, –– добавил Аркадий. –– Тоже простой.
Лариса присела за стол, оглядела их и, к своему удивлению, увидела не только усталость, но и странное облегчение.
–– Вы как, живы? –– осторожно спросила она.
–– Живы, –– сказала Рита. –– И будем жить. Каждый по‑своему.
–– Но… вместе, –– кивнул Аркадий. –– Нас хоть и по разным сторонам жизни раскидало, но…
Он не закончил фразу. И не надо было.
В этот обычный утренний час, за простым завтраком, они оба вдруг поняли главное –– нельзя измерять людей ни сервизами, ни пустым холодильником.
Кто-то выбирает комфорт и дипломы, кто-то –– минимализм и отсутствие привязок. Но уважение к чужому пути –– не роскошь и не слабость. Это то самое тепло, которого им так не хватало в детстве.
И, возможно, именно оно и делает жизнь не проще, но честнее.
_____________________________
Подписывайтесь и читайте ещё интересные истории:
© Copyright 2026 Свидетельство о публикации
КОПИРОВАНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА ЗАПРЕЩЕНО!