Новая Психология | В рассказах

— Соф, открывай, это я! София лениво моргнула в полумраке, услышала знакомый бас и улыбнулась, прежде чем откинуть одеяло. Голос дяди всегда приходил со всем набором таких родных мелочей — шутливой фамильярностью, чуть хрипловатым смехом и неизменным запахом табака. Она подошла к двери, потянула за ручку и увидела родственника в дверном проёме. Джинсы, простая рубашка, а в руке большая дорожная сумка. И взгляд, полный уверенности, будто он приехал на недельный курорт, а не "по делам". — Ну что, как...

— Оксанка, открой, я с кексами! — Кто там? — устало спросили в ответ. На пороге стояла свекровь Клара Ивановна с коробкой, из которой вырывался запах ванили и чего-то карамельного. В квартире вечером было уже тихо. Но голоса за дверью уже звучали так, будто этот дом только их и ждал. — Я, — повторила Клара, — только на минутку. Пообщаемся, а? Ведь у тебя прямо неживая тишина какая-то… В прихожей раздались смех и чьи-то голоса. Оксане стало тяжело дышать, но она открыла дверь. Клара вошла, словно...

— Таня, ты не можешь так поступить! — голос Лидии звенел так отчаянно, будто она не сестру умоляла, а открывала последнюю дверь в собственной жизни. — Ты сама сделала свой выбор, — спокойно ответила Татьяна и, не поднимая глаз, положила на стол ключи от квартиры. Лидия стояла посреди узкой прихожей и сжимала сумку так крепко, что побелели пальцы. Её лицо было влажным от слёз, тушь растеклась по ресницам. Но в этом беспорядке оставалось что-то упрямое и почти злое. Она явно пришла не за разговором, а за спасением, которое ей как обычно хотелось получить чужими руками...

— Ты меня слышал? Мне деньги нужны.. — Марина стояла у дивана. Руки женщины были сложены так, будто просила не деньги, а милость. — Я так и не понял, зачем, — Сергей не отрывал глаз от экрана ноутбука. Его голос был ровный, как показания скорости — холодно, бескомпромиссно. — Зачем?.. — Марина улыбнулась так, чтобы это выглядело и невинно, и умело. — Чтобы выглядеть ухоженной. Ты сам говорил, что женщина должна блистать. — Блеснуть можно и без затрат, — сказал мужчина, но уже медленнее. — А у тебя все время какие-то «надо»...

— Влезешь, если что? — Если подсадишь, — ответил Лёша, упираясь в подоконник и глядя вверх на замок чужой двери. Марина ковыряла найденной отвёрткой в щели замка с такой сосредоточенностью, будто штопала редкое платье. Ей было восемнадцать — лицо уже не совсем девичье, руки привыкли к мелкой работе и к мелким хитростям. Под окном её брат лениво примеривал ладонью карниз, считая, на что опереться при подъёме. Возле подъезда в полутемном свете стояла Оксана — крупная и грубоватая женщина, с манерами, которые всегда казались начальственными...

— Паша, опять?! Ты же обещал больше не трогать мои вещи без спроса... — голос Тани сорвался на хриплую дрожь, смешиваясь со злостью и глубокой усталостью, когда она толкнула дверь прихожей. Квартира Тани встретила её поздним вечером тяжёлым душным воздухом — смесью аромата остывшего кофе и чужого одеколона. Она только что вернулась с работы. Двенадцатичасовая смена в офисе выжала все соки, ноги ныли от каблуков, а в голове пульсировала мигрень от бесконечных отчётов и звонков. Пальто соскользнуло с плеч на пол, сумочка шлёпнулась рядом...

— Ну что, Настенька, как тебе наш общий праздник? — тётя Люда сияла, размахивая бокалом. Её голос перекрывал гул смеха за столом. — День рождения — это не твоя личная прихоть, а семейное торжество! Все счастливы, смотри! Настя сидела во главе длинного стола, уставленного блюдами — салаты в форме звёзд, пирог с кремовыми волнами. И даже бутылки вина с этикетками, имитирующими семейный герб. В разгар праздничного ужина дядя Коля громко тостовал за здоровье, двоюродные сёстры хихикали над анекдотами, а дети носились на четвереньках под столом...

— Слава, ну где ты? Поезд стоит уже полчаса, а всё тебя нет! — голос тёти Тамары прорвался сквозь треск телефона, полный упрёка и раздражения. Слава стоял на холодном, продуваемом ветром перроне пустого вокзала после бессонной ночи. Он сжимал в окоченевших пальцах единственную гвоздику — алую, с каплями росы, которую купил по пути, чтобы смягчить встречу. Второй час ночи, фонари отбрасывали желтоватые лужи света на потрескавшийся асфальт. Поезд дальнего следования опять задерживался — официально "из-за тумана", но Слава знал — это обычный хаос тёти Тамары...

— Тётя Галя, я хочу домой, — всхлипнула Соня, вцепившись в подол её куртки. — Потерпи немного, малышка, мама скоро придёт, — Галя поправила девочке курточку. Но в голосе дрогнула усталость — как долго ещё это “скоро”? Поздний вечер. Подъезд освещён жёлтым светом фонаря, капли дождя мерцают в лужах. На коленях у Гали спит маленькая Настя — тяжёлая, горячая. Ухо припухло, девочка стонет во сне. Телефон в руке вибрирует — очередное сообщение от Алёны. “Я уже, уже! Еду!” — опять без конкретики. Машины проносятся мимо, но Алёниного серебристого автомобиля среди них нет...

— Стой, Павел! Стой, я сказал! — Да ты совсем берега попутал, Антон?! Опусти ружьё, слышишь?! — Я сказал — убирайтесь отсюда. Немедленно. И больше не возвращайтесь. Павел пятился к машине. Руки мужчины инстинктивно поднялись вверх, глаза метались между стволом двуствольного ружья и лицом зятя. Антон стоял на крыльце деревянного дома — плечи расправлены, челюсть сжата так, что скулы проступили острыми углами. В утреннем свете его лицо казалось выточенным из серого камня. — Ты понимаешь, что творишь? — голос Павла дрожал, но в нём уже пробивалась злость...

— Мама, он снова не отвечает! Уже два дня! — Кира всхлипнула в телефонную трубку, балансируя между истерикой и гневом. — Ты понимаешь, два дня! У него, наверное, кто-то есть! — Конечно, есть, — невозмутимо ответила Тамара Львовна, на другом конце провода шелестнула газета. — У мужиков это в природе. Особенно у простых, вроде твоего Романа. Где ты видела, чтобы байкер был примерным семьянином? — Мама, не начинай... — А что начинать? Всё ясно как день. Он тебя обманывает. Я тебе ещё на свадьбе говорила — он не твоего круга...

— Ты это слышишь, Вик? Виктория открыла глаза и какое-то время пыталась понять, что за рычание стоит у неё в голове. Оказалось, рычание не в голове — где-то совсем рядом бетон натурально страдал под перфоратором. Она рывком села, и только тогда осознала вторую странность — это была не её кровать. Вика спала на раскладушке. На собственной, конечно, старой и купленной когда-то «на всякий случай» для гостей. Металлические ножки злорадно скрипнули, протестуя против попытки повернуться. Над её головой...