В городском парке, где липовые аллеи помнили ещё послевоенные прогулки, стояли две скамейки. Одна — у главной дорожки, под раскидистым клёном. Другая — в тихом уголке, у заросшего пруда.
На первой скамейке всегда было людно. Сюда приходили молодые мамы с колясками, студенты с ноутбуками, туристы с картами. Скамейка стонала под тяжестью сумок, рюкзаков, детских игрушек. Её часто красили, но краска держалась недолго: кто‑то обязательно оставлял царапину, кто‑то — пятно от кофе. Вокруг неё была начисто вытоптана газонная трава, урна переполнена, под скамейкой всегда было набросан мелкий мусор: шелуха от семечек, фантики от конфет...
Вторая скамейка стояла в глубине парка и, казалось, в полной тишине. Лишь изредка к ней подсаживался пожилой рыбак с удочкой или пара, ищущая уединения. Древесина потемнела от времени, но оставалась целой — ни сколов, ни надписей, ни царапин.
Однажды осенью, когда листья укрыли парк красно-золотым ковром, на обе скамейки сел один и тот же человек — Виктор Петрович, бывший инженер, а теперь пенсионер. Сначала он присел на шумную скамейку у дорожки. Вокруг суетились люди, звенели велосипеды, лаяли собаки. Виктор Петрович достал книгу, но не смог сосредоточиться. Через полчаса он перебрался в тихий уголок — к скамейке у пруда.
Здесь было тихо. Лишь изредка плескалась рыба, да шелестели листья. Он раскрыл книгу, и слова обрели вес, а мысли — ясность.
К вечеру, собирая вещи, он невольно сравнил две скамейки. И понял: они — как два способа жить.
Первая — вечная гонка, шум, чужие ожидания. Через неё проходит куча людей, оставляя свой неизгладимый след в душе и чаще всего это обиды, разочарования, претензии, они словно сколы и царапины на скамейке. Здесь важно быть на виду, успевать, соответствовать. Но в этой суете легко потерять себя: как скамейка под грузом чужих вещей, человек трескается, выгорает, теряет первоначальный облик. Вокруг всё вытоптано и набросан мелкий мусор в виде зависти, осуждения других людей, неоправданных ожиданий, которые к твоей жизни никак не относятся, но всё же имеют огромную важность...
Вторая — тишина, осмысленность, верность себе. Здесь нет шумных возгласов и аплодисментов, но есть глубина, возможность заглянуть к себе вовнутрь, сосредоточиться на действительно важных вещах. Здесь время не крадёт силы, а даёт энергию. Как та скамейка, простоявшая десятилетия без повреждений, так и человек сохраняет целостность, если умеет выбирать покой.
Виктор Петрович закрыл книгу, встал, отряхнул брюки и поправил шарф. Он уже знал, куда придёт завтра: не к шумной аллее, а к пруду. Не за впечатлениями, а за тишиной. Не за тем, чтобы казаться, а чтобы быть.
Шум — не признак жизни. Суета и видимость активности часто маскируют пустоту. Настоящая наполненность рождается в тишине.
Так же на моём канале можно почитать: