Тяжелый вздох Алексея, доносившийся из гостиной, казался Ирине звуком медленно рвущейся ткани. Она стояла в спальне, глядя на экран смартфона, и чувствовала, как под ногами разверзается холодная пустота. С экрана на неё смотрели нули. Ровные, бездушные нули там, где еще вчера светилась сумма в восемьсот тысяч рублей.
Эти цифры были не просто деньгами. Они были тремя годами её жизни. Годами, когда она покупала одежду в стоках, когда отказывала себе в походе к стоматологу, когда считала каждый грамм овощей на рынке. Ирина видела в этих восьмистах тысячах новый семейный автомобиль и тот самый первый взнос за крошечную студию для их дочери, чтобы у девочки был свой старт, своя крепость.
В комнате пахло свежевыстиранным бельем и чем-то очень уютным, домашним. Но этот уют внезапно стал казаться Ирине ловушкой. В прихожей стояли тяжелые, вечно пыльные ботинки Алексея, которые он по привычке бросил прямо на середине пути, пачкая светлый кафель серой уличной грязью.
— Леша, зайди в спальню, — голос Ирины был ровным, почти безжизненным.
Алексей вошел не сразу. Он медлил, словно подбирал слова или ждал, пока его совесть окончательно замолкнет. Когда он наконец появился в дверях, от него веяло запахом дешевого офисного табака и какой-то суетливой, виноватой агрессией. Он не смотрел жене в глаза.
— Где деньги, Леша? Те восемьсот тысяч, которые мы отложили на машину и квартиру Ксюше? — она не спрашивала, она требовала факта.
Алексей дернул плечом и уставился в окно.
— Мама сказала, что мы обязаны помочь. Света — семья, у неё долги по микрозаймам, коллекторы уже к двери приходят. Машина подождет, Ира. Это всего лишь железяка. Ты же не какая-то меркантильная особа, чтобы из-за денег родную кровь в беде бросать? Света — моя сестра, и я не позволил бы ей пойти по миру.
Ирина медленно села на край кровати. Она вспомнила золовку Свету. Света всегда «искала себя», меняя страны, брендовые сумки и кавалеров, в то время как Ирина вела учет каждой буханки хлеба.
— Ты отдал наши мечты человеку, который проиграл свою жизнь в бутиках и на курортах? — тихо спросила Ирина.
— Рот закрой и не смей так о моей сестре! — вдруг взорвался Алексей. — Ты здесь никто, чтобы судить мою семью. Я — мужчина, я принял решение. Знай свое место, Ирина. Деньги сегодня есть, завтра нет. А сестра у меня одна.
Разговор прервал настойчивый звук — кто-то уверенно открывал дверь своим ключом. Ирина даже не обернулась. Она знала, кто это.
Мария Ивановна вошла в спальню так, словно была генералом на захваченной территории. Она даже не сняла свое пальто, от которого пахло пылью и нафталином, и сразу прошла к комоду Ирины, брезгливо поправив на нем салфетку.
— Ой, Лешенька, ну чего вы тут шумите? — свекровь прищурилась, глядя на Ирину. — Деньги — прах, Ирочка. Сегодня они в банке, завтра — пшик! Главное — что Светочка теперь может спать спокойно. Ты должна гордиться, что у тебя такой благородный муж, а не копейки в кошельке пересчитывать. Мы — родня, мы должны друг за друга держаться. А ты вечно со своим приземленным бытом...
Свекровь по-хозяйски открыла шкатулку на комоде, рассматривая бижутерию Ирины.
— И вообще, Ира, если тебе так жалко этих денег, то, может, тебе стоит поумерить свои аппетиты? Мы со Светой решили: вам сейчас не до излишеств. Свете нужно восстановить здоровье после такого стресса, ей бы в санаторий...
Ирина молчала. Она медленно подошла к окну и налила себе стакан воды. Каждое движение было выверенным, спокойным. Она не кричала, не швыряла стакан в стену. Она просто слушала, как Мария Ивановна продолжает рассказывать о «благородстве» её сына и о том, что Ирина должна быть благодарна за право быть частью такой «духовной» семьи.
В этот момент зазвонил телефон Ирины. На экране высветилось имя: «Света». Ирина включила громкую связь.
— Слышь, Ир, — раздался в динамике капризный, звонкий голос золовки. — Лешка там тебе сказал уже? Слушай, там еще пара штрафов всплыла, подкинь еще полтинник на карту. А то мне на маникюр не хватает и на укладку, всё до копейки на эти долги ушло, я же теперь как нищая!
В комнате повисла тишина. Алексей замер, глядя на телефон, а Мария Ивановна поспешно отвела глаза. Наглость Светы была настолько беспредельной, что даже у свекрови не нашлось слов, чтобы её оправдать.
Ирина спокойно выключила телефон. Она сделала глоток воды. Внутри неё больше не было боли. Осталась только ледяная, прозрачная уверенность. Она поняла, что пятнадцать лет строила дом на песке.
— Алексей, — тихо произнесла Ирина. — Мария Ивановна. У вас есть десять минут, чтобы забрать самое необходимое. Остальные вещи я выставлю в мешках к подъезду позже.
Свекровь расхохоталась, хотя смех получился сухим.
— Ты что, белены объелась? Ты как с матерью мужа разговариваешь? Это квартира моего сына! Мы имеем право здесь находиться, сколько сочтем нужным! Леша, скажи ей!
Алексей подошел к Ирине, его лицо пошло пятнами.
— Ира, не позорься. Успокойся и иди на кухню. Ты переутомилась. Это мой дом, и я решаю, кто здесь будет находиться.
Ирина медленно достала из ящика стола папку, которую хранила в самом дальнем углу. Она положила её на кровать перед мужем.
— Читай, Леша. Читай внимательно.
— Что это? — он начал быстро листать бумаги.
— Это документы на собственность. Эта квартира досталась мне от моего деда еще до того, как мы с тобой познакомились. Все эти годы ты жил здесь по моей доброте. Мой дед так оформил бумаги, что твоя фамилия здесь не имеет никакого веса. В этом доме ты — такой же гость, как и твоя мать.
Алексей побледнел. Его руки, еще минуту назад уверенно сжимавшие кулаки, начали мелко подражать. Спесь с Марии Ивановны слетела мгновенно, обнажив жалкое, испуганное выражение лица.
— Как это... дарственная? — прохрипел муж. — Мы же пятнадцать лет... я же ремонт тут делал...
— Твой ремонт — это пыль по сравнению с теми восьмистами тысячами, которые ты украл у нашей дочери, — Ирина подошла к двери и открыла её настежь. — Твоя мама сказала, что семья — это главное? Вот и иди к своей семье. К маме и Свете. Живите на их «благородство». Теперь Света будет просить полтинник на маникюр у тебя, а не у меня.
Мария Ивановна попыталась устроить скандал, заголосив на весь подъезд, что «сына на улицу выставили из-за копеек», но Ирина спокойно достала смартфон и нажала кнопку вызова службы охраны дома.
— Мой дед позаботился о том, чтобы посторонние люди не могли находиться здесь без моего согласия. Уходите. Прямо сейчас.
Когда дверь за Алексеем и его матерью закрылась, Ирина не стала плакать. Она прошла на кухню, взяла тряпку и методично стерла грязные следы от ботинок мужа с кафеля. Каждое движение приносило ей облегчение, словно она смывала саму память об этих пятнадцати годах обмана.
Она знала, что впереди — долгий суд. Но она также знала, что юрист учтет тайное снятие крупной суммы со счета при разделе их общего имущества. Алексей окажется именно там, где ему и место — в тесной однушке матери, деля диван с сестрой-транжирой.
Через два часа приехал мастер. Ирина наблюдала, как он меняет старую личинку замка на новую, стальную. Щелчок нового механизма прозвучал для неё как стартовый выстрел.
Она подошла к окну и увидела во дворе новую машину — именно ту модель, на которую она копила. Она знала, что купит её через неделю, используя свои личные сбережения, которые она, к счастью, хранила на другом счете.
В квартире стало удивительно легко дышать. Впервые за много лет в воздухе не было запаха чужой наглости и предательства. Ирина сделала глубокий вдох. Она была одна. И она была абсолютно свободна.
А как вы считаете: стоит ли доверять мужу все семейные сбережения, или у каждой женщины должен быть «неприкосновенный запас», о котором никто не знает?