Щека горела так, будто к ней приложили раскаленный утюг. Звон в ушах заглушал даже шум проспекта за открытым окном. Я попятилась, прижимая ладонь к лицу, и наткнулась поясницей на холодный подоконник. Игорь стоял напротив, тяжело дыша, с перекошенным от ярости лицом. Это был уже не тот человек, которому я клялась в верности три года назад. Это был чужой, страшный мужчина с пустыми, оловянными глазами.
— Что, больно? — выплюнул он, делая шаг ко мне. — Думала, вечно будешь мной помыкать? Твой папаша тебе не поможет! Слышишь? Никто тебе теперь не поможет, кончилась ваша власть!
Он замахнулся снова. Я зажмурилась, инстинктивно сжалась в комок, ожидая удара, который расколет мою жизнь на «до» и «после». Темнота накрыла меня с головой, но боли не последовало. Вместо неё пришло странное чувство падения, будто пол ушел из-под ног, а воздух стал густым и вязким, как кисель.
— Девушка, ваш латте. Вы будете забирать?
Я распахнула глаза. Передо мной стоял не разъяренный муж, а молоденький бариста в зеленом фартуке. В нос ударил запах молотой арабики и ванили. Я огляделась. Солнечный свет заливал уютную кофейню на Маросейке. За окном цвела сирень, а не летел колючий октябрьский снег, как секунду назад.
Я посмотрела на свои руки. Обручального кольца не было. Маникюр — ярко-розовый, какой я любила на последнем курсе института. Я схватила телефон со столика. Дата на экране светилась насмешливо и ярко: 15 мая. Три года назад. Ровно за час до того момента, как Игорь впервые подошел ко мне познакомиться.
Сердце колотилось где-то в горле. Что это? Кома? Бред сумасшедшего? Или тот удар был настолько сильным, что у меня галлюцинации?
Дверь кофейни звякнула колокольчиком. Вошел он.
Игорь. Только совсем другой. Не грузный, с одутловатым лицом и вечным запахом перегара, а подтянутый, в простой клетчатой рубашке, с рюкзаком за плечом. У него были ясные глаза и робкая улыбка. Он огляделся, ища свободное место. Я знала, что сейчас произойдет. Он увидит, что свободен только стул рядом с моим столиком, попросит разрешения присесть, мы разговоримся, я пролью кофе…
Паника захлестнула меня. Я вскочила, опрокинув стул, и, не оглядываясь, выбежала на улицу, оставив и кофе, и недоумевающего Игоря позади.
Я бежала до самого метро, трясущимися руками набирая номер мамы. Она ответила сразу, её голос был живым, молодым, без тех тревожных ноток, что появились за последние годы моего несчастного брака.
— Мам, я… я люблю тебя, — выдохнула я.
— Алиса? Что случилось? Ты плачешь? — перепугалась она.
Я не могла объяснить. Я просто поехала домой, заперлась в своей комнате и просидела там неделю, вздрагивая от каждого звонка. Я думала, что спаслась. Я изменила судьбу. Мы не познакомились.
Но через неделю, когда я все-таки вышла в институт, на лестнице меня кто-то окликнул.
— Девушка! Вы в кофейне шарф забыли. Я вас искал, спрашивал у бариста…
Игорь стоял на ступеньках, протягивая мой легкий шелковый платок. Он улыбался так искренне, что у меня защемило сердце. Но память о пощечине была свежее.
— Оставьте себе, — буркнула я и прошла мимо.
Вечером того же дня меня сбила машина. Темнота, визг тормозов, удар — и снова голос бариста: «Девушка, ваш латте».
Я очнулась за столиком. 15 мая. Три года назад.
На второй раз я дождалась его. Когда он подошел и спросил: «Здесь свободно?», я подняла на него холодный взгляд и отчеканила:
— Нет. Я жду мужа. Уходите.
Он смутился, пробормотал извинения и ушел в дальний угол. Я торжествовала. Но прожила я в этой новой реальности ровно месяц. Я видела его в институте — он ходил мрачный, осунувшийся. А потом я узнала, что его отчислили за драку. А еще через день я поперхнулась яблоком. Кашель, нехватка воздуха, темнота…
«Девушка, ваш латте».
На третий раз я просто не пришла в кофейню. На четвертый — уехала к тетке в Саратов. На пятый — попыталась закрутить роман с другим парнем прямо на глазах у Игоря.
Итог был всегда один. Петля затягивалась, время шло, но в какой-то момент — через месяц, полгода или год — моя жизнь обрывалась нелепой случайностью, и я снова сидела перед остывающим кофе, ожидая звона колокольчика.
К десятому разу я устала бояться. Я устала умирать и воскресать. Я сидела и смотрела на входящего Игоря не со страхом, а с тоскливым любопытством. Я знала его наизусть: как он хмурит брови, когда читает меню, как поправляет лямку рюкзака.
Почему судьба сводит нас? Почему не дает мне просто исчезнуть из его жизни?
В этот раз я позволила всему идти своим чередом. Он подсел, мы познакомились. Но я не флиртовала. Я наблюдала. Я пыталась понять, в какой момент этот застенчивый студент-архитектор с горящими глазами превратился в чудовище, которое попрекало меня моим отцом.
Мы гуляли по набережной. Был теплый вечер, тот самый период «конфетно-букетного», который я в прошлый раз воспринимала как должное.
— Знаешь, — вдруг сказал Игорь, глядя на реку, — мне сегодня предложили работу. В фирме твоего отца.
Я замерла. В прошлой жизни, в самый первый раз, я завизжала от радости, узнав об этом. Я так гордилась! Мой папа, крупный застройщик, взял моего парня под крыло. Я думала, это начало сказки.
— И что ты ответил? — осторожно спросила я.
Игорь сжал перила так, что побелели костяшки пальцев.
— Я согласился. Конечно, согласился. Алиса, это же шанс! Я смогу… я смогу соответствовать тебе. Твоей семье. Знаешь, как на меня твой отец посмотрел при знакомстве? Как на пустое место. Сказал: «Архитектор — это, конечно, мило, но семью картинками не прокормишь. Иди в отдел продаж, научишься реальной жизни».
В его голосе прорезались те самые металлические нотки, которые через три года превратятся в рык.
— А ты? — тихо спросила я. — Ты хочешь в отдел продаж?
— При чем тут, что я хочу? — он резко повернулся ко мне. В глазах мелькнула боль. — Я хочу рисовать проекты. Я хочу реставрировать старые усадьбы. Но там платят копейки! А я хочу возить тебя на море, хочу купить нам квартиру, а не жить в примаках у твоих родителей. Я должен стать жестким. Должен научиться делать деньги. Ради нас.
Меня словно током ударило. Вот оно.
Я вспомнила наши ссоры в будущем. Его вечное раздражение, его ненависть к работе, которую он глушил алкоголем. Его комплексы перед моим отцом, который действительно давил на него авторитетом, ломая через колено, лепя из творческого парня «удобного зятя». Игорь возненавидел себя за то, что продал мечту. А потом возненавидел и меня — как причину этой продажи.
«Твой папаша тебе не поможет» — это был крик не о деньгах. Это был крик о том, что папаша сломал ему жизнь, а я этому аплодировала.
Петля не разомкнется, пока я спасаю себя. Я должна спасти его. Спасти от того, кем он станет, пытаясь угодить мне и моей семье.
— Игорь, — я взяла его за руку. Ладонь была теплой и еще не огрубевшей. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза, полные неуверенности и бравады.
— Не смей соглашаться, — твердо сказала я.
Он опешил.
— Что? Но Алиса, это же деньги, это перспектива…
— Плевать на деньги, — я сжала его руку сильнее. — Если ты пойдешь в этот отдел продаж, ты возненавидишь каждое утро. Ты будешь ненавидеть пробки по дороге в офис, будешь ненавидеть галстуки, отчеты и корпоративы. А через год ты возненавидишь того, ради кого это сделал. Ты возненавидишь меня.
Игорь попытался отдернуть руку, но я не пустила.
— Ты талантливый архитектор, Игорь. Я видела твои эскизы в блокноте. Та деревянная церковь в Кижах — это же чудо.
— Эскизами сыт не будешь, — буркнул он, но в голосе прозвучало сомнение. — Твой отец сказал…
— Мой отец привык мерить всех своим аршином. Но жить с тобой мне, а не ему. И жить тебе — с самим собой. Пожалуйста, откажись.
— Алиса, ты не понимаешь. Я нищий студент. У меня даже на нормальные цветы денег нет, — он горько усмехнулся. — Я не пара «принцессе».
— Если ты станешь копией моего отца, только злой и несчастной, ты точно будешь мне не пара. Мне нужен ты. Тот, который рисует усадьбы. Тот, который может часами рассказывать про лепнину и витражи.
Мы стояли долго. Ветер трепал мои волосы, река чернела внизу. Я видела, как в нем борются страх бедности и мечта. В прошлой жизни я сама подтолкнула его в пропасть, сказав: «Конечно, соглашайся, папа плохого не посоветует!».
— Ты правда будешь со мной, даже если я буду просто реставратором? — спросил он тихо, почти шепотом. — Даже если мы будем снимать однушку в Бибирево?
Я вспомнила удар по лицу. Вспомнила его пустые глаза в той, другой жизни, в роскошной трехкомнатной квартире, купленной ценой его души.
— Я буду с тобой, только если ты останешься собой, — ответила я. — Позвони моему отцу. Сейчас. И откажись.
Он достал телефон. Палец завис над экраном. Это был момент истины. Точка бифуркации. Он посмотрел на меня, ища поддержки. Я кивнула.
— Алло, Виктор Петрович? — голос Игоря дрогнул, но потом окреп. — Это Игорь. Да. Спасибо за предложение, но я… я не смогу выйти к вам на работу. Я решил продолжить стажировку в реставрационной мастерской. Да. Я понимаю. Извините.
Он сбросил вызов и выдохнул, будто сбросил с плеч бетонную плиту.
— Он назвал меня идиотом, — улыбнулся Игорь. Улыбка вышла кривой, но живой.
— Он переживет, — сказала я.
Игорь притянул меня к себе и обнял. От его куртки пахло не дорогим одеколоном и виски, а дождем и, почему-то, древесной стружкой. Я уткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза, ожидая… Ожидая, что сейчас снова проснусь в кофейне. Ведь я изменила сценарий.
Но ничего не произошло. Колокольчик не звякнул. Запах кофе не появился. Только сердце Игоря стучало ровно и сильно у меня под ухом.
— Пойдем? — спросил он. — Я знаю одно место, где делают лучшие чебуреки. На ресторан денег нет.
— Пойдем, — рассмеялась я.
Мы сидели на крошечной кухне съемной квартиры. На стенах висели чертежи, на полу громоздились макеты зданий из картона. Пахло клеем и жареной картошкой.
Я резала салат, а Игорь что-то увлеченно чертил за столом, бормоча под нос ругательства и грызя карандаш. Он был небрит, устал, и на футболке было пятно от краски.
— Черт дери этот фасад! — воскликнул он, откидываясь на спинку стула. — Алиса, посмотри, карниз не слишком тяжелый?
Я подошла, положила руки ему на плечи.
— По-моему, идеально. Как в том проекте на Садовой.
Он повернул голову и потерся щекой о мою руку.
— Твой отец звонил, — сказал он обыденно.
Я напряглась.
— И что?
— Спрашивал, не возьмусь ли я за проект его загородного дома. Сказал, что видел мои работы по восстановлению усадьбы Голицыных. Говорит, у меня «появился почерк».
— И что ты ответил?
Игорь усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок — добрых, смешливых морщинок, а не глубоких борозд злобы.
— Сказал, что у меня очередь на полгода вперед. Но для тестя могу найти окно в сентябре. За тройной тариф, разумеется. За вредность характера заказчика.
Мы рассмеялись. Он притянул меня к себе, усаживая на колени.
— Я люблю тебя, — прошептал он мне в висок.
— Я знаю, — ответила я.
Я посмотрела на календарь на стене. 15 мая. Сегодня.
Ровно три года со дня нашего знакомства. День, когда в той жизни он ударил меня.
Игорь поцеловал мою ладонь — ту самую, которой я прикрывала горящую щеку в кошмаре, ставшем лишь смутным воспоминанием. Он был уставшим, не богатым, иногда ворчливым, когда не клеилась работа. Но он был живым. И он был моим.
Петля развязалась. Я спасла не его. Мы спасли друг друга.