Ольга стояла в прихожей, до боли в пальцах сжимая дверную ручку. В голове набатом стучала кровь, заглушая звуки работающего на кухне крана. Она смотрела на свои вещи, которые теперь бесформенной кучей лежали на диване в их единственной комнате.
Усталость, копившаяся месяцами, вдруг превратилась в острую, холодную решимость. Это был предел. Людмила Ивановна вошла в квартиру, когда Ольги не было дома, воспользовавшись своим ключом. И теперь она стояла посреди комнаты, удерживая в руках шелковую сорочку невестки.
— Ты посмотри на это, — голос Людмилы Ивановны был полон напускного сострадания. — Синтетика сплошная, кожа ведь совсем не дышит. И цвет какой-то... вызывающий. Оля, ты же замужняя женщина, а не девица из сомнительного заведения.
Свекровь брезгливо отбросила вещь в сторону, даже не глядя, куда она упала. Она прошла к шкафу и начала методично вытаскивать оттуда полотенца.
— Я тут порядок решила навести, пока ты на работе пропадаешь. Сергей ведь привык, чтобы всё по стопкам лежало, по цветам. А у тебя тут каша. Как он в этом хаосе ориентируется? Бедный мой мальчик, совсем ты его забросила.
Ольга сделала глубокий вдох. Воздух в комнате казался тяжелым от присутствия чужого человека и запаха навязчивых, приторных духов, которые Людмила Ивановна любила использовать сверх меры.
— Людмила Ивановна, положите вещи на место, — Ольга старалась говорить спокойно, но голос стал непривычно низким. — И я в последний раз прошу вас: отдайте ключи. Мы не договаривались, что вы будете приходить без предупреждения и рыться в нашем белье.
Свекровь остановилась, медленно повернулась и одарила Ольгу взглядом, которым обычно смотрят на нерадивого ребенка. Она поправила свою безупречную укладку, на которую, казалось, ушел целый баллон лака.
— Дочка, ну что ты так реагируешь? Ты слишком эмоциональна, это всё от неправильного питания и стрессов. Тебе бы воды попить, успокоиться. Я ведь как лучше хочу. Я мать, я имею право знать, как живет мой сын.
— Я вам не дочка! — Ольга почувствовала, как в груди начинает клокотать ярость. — У меня есть мать, и она знает, что такое границы. Вы сейчас же покинете эту квартиру. Прямо сейчас.
Людмила Ивановна лишь снисходительно хмыкнула. Она вела себя так, словно Ольга была назойливым фоном, который мешает ей выполнять важную миссию по спасению сына от бытовой катастрофы. Она подошла к полке над телевизором.
Там, в тяжелой стеклянной рамке, стояла их свадебная фотография. Сергей и Ольга смеялись, глядя друг на друга, а не в камеру. Это был их любимый снимок. Людмила Ивановна взяла рамку в руки, критически рассматривая изображение.
— Вот это тоже надо убрать, — безапелляционно заявила она. — Плохая это картина. Вы тут на себя не похожи, лица какие-то искаженные. Да и примета есть: когда молодые друг на друга смотрят, а не вперед — жизни не будет. Уберу я это в коробку, с глаз долой.
Она потянулась к нижнему ящику комода, собираясь засунуть туда фотографию.
Внутри Ольги словно сработал предохранитель. Всё то воспитание, всё терпение и страх показаться «плохой» перед родственниками мужа испарились в одну секунду. Эта фотография была чертой, которую нельзя было переступать.
Ольга рванулась вперед быстрее, чем успела осознать свои действия. Она выхватила тяжелую рамку из рук свекрови. Людмила Ивановна не ожидала такого напора и попыталась удержать стекло, но Ольга была сильнее.
— Не смейте трогать наши вещи! — Ольга выкрикнула это так громко, что в ушах зазвенело.
В состоянии полного аффекта, не отдавая себе отчета, Ольга размахнулась и опустила плоскую сторону стеклянной рамки прямо на макушку Людмилы Ивановны. Удар пришелся по касательной, больше по волосам, но звук получился весомым.
В комнате воцарилась тишина. Настоящая, тяжелая тишина.
Людмила Ивановна оцепенела. Она медленно подняла руки к голове, нащупывая свою прическу, которая теперь была слегка примята. Её глаза расширились от изумления. Она смотрела на невестку так, будто видела перед собой привидение.
— Ты... — прошептала свекровь, пятясь к дверям прихожей. — Ты подняла руку на мать своего мужа? Ты совсем рассудок потеряла?
— Вон, — Ольга стояла, прижимая к груди фотографию. Лицо её стало неподвижным, как маска. — Уходите немедленно. Ключи на тумбочку.
— Я... я всё Сергею передам! Я полицию вызову! Тебя в лечебницу надо, ты социально опасна! — Людмила Ивановна уже лихорадочно искала свою сумку, продолжая пятиться.
— Вон! — Ольга сделала шаг навстречу.
Людмила Ивановна не стала испытывать судьбу. Она выскочила в коридор, едва не запутавшись в собственных полах одежды. Хлопок входной двери был такой силы, что на полке звякнула посуда.
Ольга осталась одна. Силы мгновенно покинули её. Она опустилась на диван, прямо на кучу разбросанных полотенец, и уставилась в стену. Рядом лежало свадебное фото. Она смотрела на смеющегося Сергея и чувствовала, как внутри всё застывает.
Вечером вернулся муж. Сергей вошел в квартиру и сразу замер на пороге. Он увидел беспорядок, увидел жену, которая сидела в темноте, не включая свет.
— Оля? Что случилось? — он быстро подошел к ней. — На нас напали?
Ольга подняла на него взгляд. В нем не было слез, только какая-то выжженная пустота.
— Я выставила твою мать, Сергей. И я её ударила. Этой рамкой. По голове.
Сергей молчал очень долго. Он сел на табурет у стола, положил руки на колени и посмотрел на свадебную фотографию. Ольга ждала криков, ждала, что он сейчас соберет вещи и уйдет к «обиженной» матери.
— Она звонила мне, — наконец произнес он. Голос его был ровным. — Час назад. Кричала, что ты набросилась на неё без причины. Требовала, чтобы я привез её в больницу снимать побои.
— Я не выдержала, Сергей, — Ольга заговорила быстро, сглатывая слова. — Она рылась в моем белье. Она хотела выкинуть наше фото. Она называла меня дочкой таким тоном, будто я её рабыня.
Сергей встал, подошел к Ольге и крепко обнял её.
— Успокойся. Всё хорошо.
— Ты не уедешь к ней?
— Нет, Оля. Знаешь, я ведь просил её не заходить без нас. Просил вернуть ключи трижды. Она клялась, что только цветы поливает. Она перешла все границы. Заглядывать в чужие шкафы — это недопустимо в нормальной семье.
Он взял телефон и набрал номер матери. Ольга видела, как напряглись его плечи.
— Мама, — сказал он, когда на том конце раздались театральные рыдания. — Я дома. Я всё вижу. И я знаю, как всё было.
— Она меня чуть не убила! — выкрикивала Людмила Ивановна из динамика.
— Мама, послушай меня. Ты больше не переступишь порог этого дома. Завтра утром ты положишь ключи в наш почтовый ящик. Мы больше не будем давать тебе доступ к нашей жизни.
— Ты мать на невестку меняешь?! — закричала она.
— Я защищаю свою семью от твоего безумного контроля. Пока ты не научишься уважать Ольгу и наши правила, общения не будет. Ольга — хозяйка в этом доме, и её слово здесь решающее.
Он нажал кнопку отбоя. В комнате стало чисто и тихо.
Весь вечер они приводили жилье в порядок. Вместе складывали вещи, возвращая их на места. Ольга налила себе стакан воды, чувствуя, как постепенно возвращается душевное равновесие. Свадебное фото снова заняло свое место на полке.
Они действительно ограничили общение. Ключи Людмила Ивановна вернула через день, оставив в ящике гневную записку, но Сергей её даже не дочитал.
Прошло время. Свекровь стала вести себя тише. Когда они виделись на семейных праздниках у других родственников, она больше не пыталась учить Ольгу жизни. Она помнила тот взгляд невестки и вес стеклянной рамки. Иногда, чтобы тебя начали уважать, нужно просто перестать быть удобной для всех.
Ольга больше не боялась быть «неправильной». Она поняла, что её дом — это её крепость, и только она решает, кто может входить в её жизнь. Спокойствие и достоинство стали её новыми правилами. А та фотография так и стоит на полке, напоминая о том, что настоящая семья — это когда двое стоят друг за друга горой.
А как бы вы поступили в такой ситуации? Смогли бы вы проявить такую твердость или продолжили бы терпеть вмешательство в личную жизнь ради мира? Напишите ваше мнение в комментариях!