Мокрая тряпка с тяжелым шлепком упала в воду, подняв мелкие брызги. Алина стояла посреди комнаты, вытирая ладони о ткань домашних брюк, и смотрела на мужа тяжелым, немигающим взглядом. Виктор сидел на краю дивана, стараясь казаться меньше, и виновато перебирал пальцами край покрывала.
— Ты хоть понимаешь, что она потребовала? — голос Алины был низким, но в нем чувствовался предел. — В субботу. В мои единственные выходные. Я должна ехать на другой конец города, чтобы мыть ей окна. Потому что ей «трудно», а я, по её словам, молодая и крепкая.
Виктор вздохнул и отвел взгляд в сторону.
— Алин, ну мама человек старой школы. Ей правда тяжело на стремянку лезть. Ну что нам стоит? Потратим утро, зато она успокоится и не будет нас попрекать ещё неделю.
Алина подошла к углу прихожей, где стояло синее пластиковое ведро. Этот предмет Зоя Борисовна привезла им в прошлом месяце, заявив, что у нормальной хозяйки инвентарь должен быть свой. Теперь это ведро стало символом всего того абсурда, который творился в их семье.
— Значит так, — Алина подтолкнула пластиковую емкость носком тапка. Ведро глухо стукнуло о плинтус. — Ещё раз твоя мать заикнётся о том, что я ей должна прислуживать... Ещё раз она решит, что может распоряжаться моим временем... Я ей это ведро на голову надену. Прямо при тебе. И воды туда налью. Так и передай.
— Ты утрируешь, — нахмурился Виктор. — Она всё-таки мать.
— Она гостья, которая ведёт себя как надзиратель. Я не поеду. И ты не поедешь. Пусть обращается в службу по уборке, её пенсия это позволяет.
Субботнее утро началось не с отдыха, а с настойчивого звонка. Зоя Борисовна не признавала коротких сигналов. Она давила на кнопку долго и требовательно, считая, что к сыну может приходить в любое время без предупреждения.
Алина, которая только вышла из душа, плотнее запахнула халат. Виктор пошел к входу.
Свекровь вошла в квартиру уверенно, как проверяющий на объект. Она даже не подумала снять обувь, пройдя в ботинках по светлому полу прямо до порога кухни. За ней тянулась цепочка темных следов.
— И почему мы ещё не собраны? — вместо приветствия спросила она, оглядывая невестку. — Время идёт, солнце уже высоко, а у меня стёкла пылью заросли. Я жду, а они прохлаждаются! Совести у тебя, Алина, совсем нет.
Алина молча наполнила стакан водой из-под крана.
— Здравствуйте, Зоя Борисовна. Я никуда не поеду. Я просила Виктора вам это сообщить.
Свекровь поджала губы, её взгляд стал жестким. Она прошла на кухню следом, продолжая пачкать пол.
— Ты посмотри на неё, Витя! Мать просит о помощи, а она характер показывает! Конечно, ты-то привыкла, что тебе всё на блюдечке. Я в твои годы и смену стояла, и дома порядок наводила! А тебе окна протереть — великий труд? Твоя обязанность — старшим помогать.
Она провела ладонью по полке и демонстративно стряхнула воображаемый сор на пол.
— Грязь! Я так и знала. Какая хозяйка, такая и помощь. Собирайся немедленно. Я не потерплю такого отношения.
Виктор стоял в проёме и молчал. Он смотрел на грязные отпечатки на полу, потом на жену. Алина поняла: наступил решающий момент.
— Значит, обязанность? — переспросила она.
Алина наклонилась и подняла то самое синее ведро. Поставила его в мойку и открыла кран. Вода зашумела, ударяясь о дно.
— Витя, я тебя предупреждала? — спросила она, не оборачиваясь.
— Алина, не надо... — негромко произнёс муж.
Алина выключила воду, взяла ведро, в котором плескалось немного жидкости, и подошла к столу. Зоя Борисовна отступила к холодильнику.
— Вот ваш инструмент, — Алина с резким стуком поставила ведро на стол прямо перед свекровью. — Хотите чистые окна? Берите и мойте. Или платите тем, кто это сделает. А я вам не прислуга.
— Ты... ты что себе позволяешь?! — голос свекрови стал резким и громким. — Я мать твоего мужа!
— Вы гостья, которая не уважает этот дом, — отчеканила Алина. — Вы входите сюда в обуви, критикуете меня и требуете услуг. С меня хватит. Забирайте своё ведро и уходите.
— Витя! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь? Она меня выставляет! Скажи ей!
Виктор наконец зашёл на кухню. Он посмотрел на жену. Алина стояла неподвижно, скрестив руки. В её взгляде читалась такая твердая решимость, что он понял — ещё одна попытка её усмирить, и он потеряет её навсегда.
Потом он посмотрел на мать, которая продолжала указывать пальцем на невестку.
— Мам, — сказал он твёрдо. — Алина права.
Зоя Борисовна замерла с открытым ртом.
— Что?
— Уходи, мам. И окна помой сама. Или я пришлю тебе рабочих. Но Алина к тебе не поедет. И сюда ты больше без приглашения не зайдёшь.
— Да вы... Неблагодарные! — Зоя Борисовна схватила сумку. Синее ведро так и осталось стоять на столе мокрым напоминанием о её проигрыше. — Ноги моей здесь не будет!
Она покинула квартиру, громко хлопнув дверью.
Алина выдохнула и медленно села на стул. Напряжение понемногу отпускало. Виктор подошёл к ней и положил руку на плечо.
— Прости, — сказал он. — Я слишком долго позволял ей нарушать наши границы.
— Хорошо, что ты это понял, — ответила Алина.
Она кивнула на синий пластик на столе.
— Вынеси это к мусорным бакам. Прямо сейчас.
Вечером они сидели в комнате. В квартире было очень тихо. Телефон молчал — Зоя Борисовна, вероятно, была занята тем, что рассказывала всей родне о «злой невестке», но Алину это больше не задевало.
Она посмотрела на пустой угол в прихожей. Место, где пять лет стоял символ её покорности, теперь было свободным. Алина сделала глоток воды и ощутила спокойствие. Она поняла, что сегодня не просто отказалась от уборки. Она впервые за долгое время очистила свою жизнь от чужого давления. И дышать в квартире стало намного легче.