— Олежек! Племянничек ты наш дорогой! Ну, встречай гостей, что застыл, как соляной столб? — Громогласный бас тетки Галины заставил задребезжать хрусталь в серванте.
Я стояла в дверях кухни, вытирая руки вафельным полотенцем, и чувствовала, как наше уютное гнездышко превращается в проходной двор. Тетка Галина, женщина габаритов атомного ледокола, втискивалась в прихожую, таща за собой два клетчатых баула. Следом, сопя и отдуваясь, протискивались её сыновья-близнецы — Витька и Митька. Парням по двадцать пять, лбы здоровые, а взгляд всё такой же телячий, из-под мамкиной юбки.
Мой муж, Олег, переминался с ноги на ногу и виновато улыбался. Он катастрофически не умел говорить «нет». Особенно родне из деревни, которая, по их легендам, его «на руках нянчила».
— Здравствуйте, Галина Ивановна, — выдавила я. — Вы… проездом?
Тетка бросила баулы прямо на мои любимые замшевые ботильоны.
— Ой, Леночка, ну что за вопросы с порога? Пожить приехали, столицу покорять, парням работу искать. В деревне-то перспектив ноль. А у вас тут, говорят, мёдом намазано!
Внутри меня начала закипать глухая злоба. Олег ничего не сказал. Судя по его бегающим глазкам, он сам узнал о нашествии минуту назад, когда домофон взорвался трелью.
— Проходите, — суетился муж, хватая сумки. — Чайку сейчас…
Настоящий цирк начался через полчаса, когда речь зашла о ночлеге. Галина Ивановна по-хозяйски огляделась, уперев руки в необъятные бока.
— Так. Мы с мальчиками в большой комнате ляжем. Там кровать царская, да и диван есть. А вы, молодые, уж потеснитесь.
Я поперхнулась воздухом. Большая комната — это наша спальня. Святая святых. С ортопедическим матрасом, за который мы полгода кредит платили.
— Галина Ивановна, — мой голос стал твердым, как кафель в ванной. — Это наша спальня. В гостиной есть раскладной диван.
Тетка посмотрела на меня как на умалишенную.
— Лена, ты чего? Нас трое! Как мы на одном диване? А в спальне простор. Мы в деревне привыкли жить все вместе, кучно! У нас там в избе по десять душ ночевало, и никто не жаловался. Не то что вы, городские, — каждый за свой угол трясется.
Она решительно двинула бедром, оттесняя меня от двери спальни.
— Витька, Митька! Тащите матрасы! Я проверила — мягко!
Я посмотрела на Олега. Момент истины. Сейчас мужчина должен обозначить границы. Но Олег лишь отвел взгляд и начал теребить край скатерти.
— Лен, ну… — промямлил он. — Гости же. Неудобно. Я в кабинете на кушетке лягу, а ты…
— А я где? — тихо спросила я. — На коврике у двери?
— Зачем утрировать. Я тебе раскладушку на кухне поставлю. Там тепло, от батареи греет.
Внутри что-то оборвалось с сухим треском. Я поняла: скандалить бесполезно. Тетка — танк, муж — безвольная тряпка. Если я сейчас устрою сцену, то стану истеричкой, а они — сиротами казанскими, которых злая невестка на мороз гонит.
— Хорошо, — сказала я ледяным тоном.
Я молча достала из шкафа свою подушку. Галина Ивановна одобрительно кивнула, распаковывая банку с солеными огурцами прямо на моем туалетном столике, рядом с французскими духами.
— Вот и умница. Родня должна помогать. Мы ж теперь одна семья.
Вечер прошел в липком тумане. Сыновья тетки, не стесняясь, ходили в майках-алкоголичках, громко ржали и требовали добавки. Галина Ивановна учила меня чистить картошку («кто ж так кожуру снимает, расточительство!»), а Олег жался по углам, стараясь слиться с обоями.
Ночью я лежала на скрипучей раскладушке на кухне. Спина ныла, в нос бил запах жареного лука. Из нашей спальни доносился храп, похожий на работу дизельного генератора.
Утром я встала раньше всех, разбитая, как старое корыто. Подошла к куртке мужа в прихожей. Зарплатная карта была там. Я переложила её в свою сумку. Бюджет у нас общий, но раз «мы одна семья», то и расходы на содержание табора пусть берет на себя глава этого табора. А кормить трех взрослых лодырей на свою зарплату я не нанималась.
После работы я поехала не домой, а в крупный зоомагазин. Адрес нашла ещё в обед.
— Вам для корма? — лениво спросил парень с пирсингом в брови.
— Для восстановления справедливости, — ответила я. — Мне нужны тараканы. Большие. Самые жуткие.
Парень оживился.
— О, тогда мадагаскарские шипящие. Gromphadorhina portentosa. Сантиметров семь в длину. Панцирь как броня, усами шевелят, шипят как змеи. Но безопасные, не кусаются.
— Дайте десяток. И контейнер. Я их верну завтра, если выживут.
Домой я вернулась затемно. В квартире стоял спертый воздух. Тетка Галина оккупировала телевизор, закинув ноги на журнальный столик. Близнецы терзали приставку Олега.
— Явилась хозяйка, — буркнула тетка. — Ужин где? Мы проголодались.
— Разгрузочный день, — бросила я и прошла на кухню, прижимая к груди пакет.
Я сидела, пила пустой чай и ждала. Время тянулось, как густая патока. К полуночи дом затих. Генератор храпа в спальне снова заработал на полную мощность.
Я на цыпочках подошла к двери. Сердце стучало где-то в горле. Тихо нажала ручку. В комнате было душно. Лунный свет падал на кровать, где вповалку, раскинув конечности, спали мои захватчики.
Открыла крышку контейнера.
— Ну, родные, ваш выход, — прошептала я.
Я вытряхнула содержимое прямо на одеяло, между теткой и старшим близнецом. Мадагаскарские гиганты, почуяв свободу, деловито зашуршали по простыням. Самый крупный экземпляр уверенно пополз по необъятной груди Галины Ивановны.
Я выскользнула и прикрыла дверь.
Раз. Два. Три.
Тишину разорвал вопль. Это был не крик, а сирена воздушной тревоги.
— А-а-а-а!!! Снимите! Снимите это с меня!!!
Следом басом заорали сыновья:
— Мама! Что это?! Оно шипит! Свет!
Грохот падающих тел, топот. Дверь распахнулась с такой силой, что ручка впечаталась в стену. В коридор вылетели Витька и Митька в трусах, отплясывая какой-то дикий танец. За ними неслась Галина Ивановна, размахивая руками как мельница.
— Там! Чудовища! — визжала она. — Огромные! Рыжие!
Из кладовки выскочил заспанный Олег:
— Пожар?!
— Тараканы! — орала тетка. — Размером с ладонь! Они меня чуть не сожрали!
Я вышла из кухни, потягиваясь, с лицом невинного младенца.
— Что за шум? Галина Ивановна, вам кошмар приснился?
— Ленка! — набросилась она на меня. — Ты кого развела? Там жуки-убийцы ползают!
Я удивленно подняла брови.
— А, вы про наших стасиков? Ну, бывает. Старый дом, мусоропровод… Иногда забегают. Но вы же говорили, что в деревне ко всему привыкли? Там жучки, паучки… Единение с природой.
— К такому не привыкнешь! — взвыл Витька, озираясь на свои ноги. — Он на меня шипел! Мама, валим отсюда!
— Да! — Тетку била крупная дрожь. — Ноги моей здесь не будет! Антисанитария! Гадюшник! Спецом нас сюда заманила!
— Мы же семья, — я развела руками, пряча улыбку. — Должны терпеть тяготы вместе. Ложитесь обратно, я сейчас веником их погоняю…
При словах «ложитесь обратно» тетку передернуло, будто от удара током.
— Собирайтесь! — рявкнула она сыновьям. — Живо! К сестре в Подольск, там хоть чисто!
Сборы заняли ровно двадцать минут. Рекорд Гиннесса по эвакуации. Они даже соленья забыли, но возвращаться никто не рискнул. Олег пытался что-то вякнуть про «ночь на дворе», но тетка так зыркнула на него, что он присел.
— Такси вызовем! Жизнь дороже!
Когда дверь захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина. Она была вкуснее самого дорогого вина.
Олег стоял посреди коридора, взъерошенный, растерянный.
— Лен… А правда, откуда они? У нас же никогда не было…
— Экология, милый, — вздохнула я. — Мутация. Иди, ложись в гостиной. Я в спальне сама разберусь, протравлю. Там опасно.
Олег с облегчением ретировался. Он был счастлив не заходить в «проклятую» комнату.
Я зашла в спальню, включила свет. Мои «спецназовцы» мирно ползали по полу, изучая территорию. Я надела перчатки и достала контейнер.
— Иди сюда, маленький. Ты заслужил банан.
Через десять минут все десять бойцов были собраны. Никто не пострадал. Я открыла окно, чтобы выветрить запах чужого страха и дешевых духов. Легла на свою кровать, раскинула руки. Простор.
На следующий день я вернула питомцев в магазин. Продавец долго смеялся и даже денег брать не хотел.
Олег так и не узнал правду. Он до сих пор думает, что нас спасло чудо или сбой в экосистеме. Карту я ему вернула через пару дней, молча положила на тумбочку. Деньги тут были ни при чем. Главное, что он понял: есть границы, которые нельзя переходить даже «любимой родне». Теперь, когда звонит тетка Галина, он смотрит на меня. Я лишь чуть заметно качаю головой, и он не берет трубку.
В нашем доме снова тихо. И это самая лучшая музыка.