Саня вспоминал, как в первый день практики, перед самой первой своей сменой он затаил дыхание – в ожидании того, что сейчас свершится… и шахтная клеть двинется в глубину.
А высокий кареглазый мальчишка равнодушно курил.
- Как зовут-то тебя, практикант? – поинтересовался Саня.
- Максим Романович Нагорный, – небрежно представился мальчишка. – Ещё вопросы есть?
- Как будут – задам, – пообещал Саня. – А пока, Максим Романович, слушай и запоминай: самоспасатель носят на плечевом ремне – через плечо и на боку. А у тебя он на животе болтается.
-Мне так удобно, – безразлично бросил практикант.
- Удобно устроишься дома на диване. А сейчас проверь целостность пломбы и корпуса самоспасателя и надень так, как положено. Как светильник на каске включается, – знаешь?
- А что там знать! Может, ещё таблицу умножения спросишь у меня?
- Понадобится – спрошу, – кивнул Саня. – Включи светильник.
Включить шахтёрский светильник у Максима Романовича не получилось.
Саня показал:
- Запомнил?
Вместо ответа мальчишка вызывающе-насмешливо полюбопытствовал:
- А у вас там что, – фонарей нет?
Саня усмехнулся:
- У нас – там!.. – много кое-чего есть. В том числе – и такие участки, где тебе будет светить лишь лампа на каске. Докуришь – потренируйся включать. До спуска есть пять минут.
Горный мастер Панкратов припомнил, как три года назад поручил звеньевому Колесникову показать практиканту вентиляционный штрек. Колесников отмахнулся:
- Нах мне головняк – с твоим студентом возиться.
Через несколько дней вышло так, что Колесникова долбануло в колено отлетевшим острым куском породы. Практикант Саня Климентьев перевязал Димкино колено по всем правилам – чем несказанно удивил мужиков…
Видно, самому Климентьеву нынче не так повезло с практикантом.
Горный мастер вздохнул: кроме Сани, некому и поручить этого умника из горного техникума… Попробуй предложи Кулешову или Селютину заняться практикантом. Панкратов догадывался, что в ответ на своё предложение услышит:
-Григорьич! Мне оно… – ну, ты сам понял. Я тебе что: педагог?
Панкратов незаметно подмигнул Сане.
Они отошли.
- Сань! Главный инженер предупредил: парень непростой.
Климентьев щёлкнул зажигалкой, закурил. С любопытством взглянул на горного мастера:
- Золотой?..
- Нуу… в общем, можно и так сказать. Это сын Нагорного.
- Логично, – кивнул Саня. – Я так и понял: раз Нагорный, значит, сын Нагорного.
-Сань! Он сын Романа Павловича Нагорного.
Саня свёл брови:
- Нагорного? Из райсовета, что ли?
- Роман Павлович – председатель администрации.
- Рад за него. Какое отношение районная администрация имеет к прохождению горной практики?
- Сань! Мальчишка сложный. Сам видишь: наглый, самоуверенный. При этом, похоже, лодырь. В шахтоуправлении рассказывали: Роман Павлович подсуетился… по-отцовски позаботился – сынок поступил в сельскохозяйственный институт. Я так понимаю, показывался он там весьма не часто – по причине того, что не сильно увлекался сельским хозяйством. Через два месяца то ли отчислили его… то ли сам ушёл. С отцом и матерью не поладил, и через год – наперекор родителям – пошёл учиться в горный техникум.
- А работать в шахте он тоже будет наперекор отцу и матери?
- Думаю, он не планирует связать своё будущее с шахтой. Наша задача, Сань, – чтоб пацан прошёл у нас практику.
- Значит, пройдёт, – согласился Климентьев. – И выполнит всё, что положено выполнить студенту горного техникума во время прохождения практики. Независимо от его дальнейших планов.
- Я к тому, Сань… Шахтёра из него вряд ли сделаешь.
- Посмотрим. Пока он не шахтёр, а студент-практикант.
И этот студент-практикант с нескрываемой насмешкой окинул взглядом Саню:
- Да не переживай ты так… наставник. Всё хорошо будет. Не в космос летим.
Не в космос.
В глубину летим.
У Сани сердце забилось: будто он сам сейчас впервые спустится в шахту… И очень хотелось, чтобы ленивое равнодушие в глазах практиканта Максима Нагорного хоть на мгновенье сменилось ожиданием. Не верилось, что ему безразличен первый спуск в шахтную глубину.
И перевёл дыхание: когда клеть двинулась, Максим неожиданно, совсем по-мальчишески признался:
- А ничего так… Даже дух захватило. – Заметил: – Вроде бы вниз… А сердце взлетело.
В шахте Саня рассказывал ему про угольный пласт, про вентиляцию и систему водоотлива. Вдруг сам удивился… подумал с какой-то гордостью – не хуже мальчишки: как много уже знает о шахтной глубине… И как хорошо, что многому может научить этого заносчивого пацана, который сегодня впервые спустился в забой.
А Максим снова равнодушно и небрежно усмехнулся:
- Да рассказывали нам в технаре про это: и про пласты, и про добычной комбайн… и про водоотлив. Правда, у тебя интереснее получается. Но стараешься ты зря. Я в шахтёры не собираюсь: мне бы только практику пройти, да диплом бате принести.
- В шахтёры, значит, не собираешься. Догадываюсь: в космос решил?
Максим пожал плечами:
-Шахта – это прошлый век.
-Не только прошлый. И позапрошлый, и даже восемнадцатый, – когда на луганской земле, на берегу Северского Донца, в Лисьей Балке, нашли первый уголь и открыли первые шахты. Говорили вам в технаре? Земля наша луганская – начало Донбасса, его колыбель. И назван угольный бассейн Донецким – по реке Северский Донец: Донецкий угольный бассейн, Донбасс. Неправильно считают, что Донбасс – это город Донецк. Донбасс уже был, а Донецка ещё не было. Ты вот перед спуском бросил: не в космос, мол… И в космос тоже: есть у нас шахта, «Должанская-Капитальная». Уголь там – антрацит, высочайшей марки в мире. Чистейший углерод, без примесей. В мире всего два таких уникальных месторождений угля этой марки, и одно из них – на нашей луганской земле. Из антрацита «Должанской-Капитальной» делали компоненты для термостойкой обшивки многоразового космического корабля «Буран». В космос «Буран» слетал всего один раз, но в этом единственном – успешном – полёте доказал, что наш антрацит бесценный и в космосе незаменим. Может, и до сих пор летал бы «Буран»: рассчитан был не меньше, чем на сто полётов. Так Союз разрушили… а вместе с Союзом ликвидировали и космическую программу использования многоразового космического корабля «Буран».
-Значит, не полетим, – Максим снова деланно безразлично усмехнулся.
Но при свете шахтёрского фонаря Саня заметил: равнодушия в его глазах не было…
- Поживём – увидим, – ответил практиканту. – На сегодня задача у нас не менее важная: знакомство с добычным горным комбайном УКД 300.
Кое-что Максим знал…
Саня в двух словах спросил его о преподавателях. Спрятал улыбку: горное дело у Максима тоже преподаёт Владимир Степанович… Значит, – без вариантов: совсем ничего не знать – невозможно.
Сказал просто:
- Ты присматривайся. Теорию знать надо. Только в шахте узнаешь больше, чем в аудитории.
В короткий перерыв от приглашения шахтёров перекусить практикант отказался:
- Не хочу.
Ясно: шахтёром быть не собирается, – лишь бы практику зачли. Без тормозка можно.
Саня нахмурился:
-Давай так, Максим Романович. Хочу-не хочу – это дома, у мамы за столом, выберешь. А в шахте – как положено.
- Я не брал тормозок, – равнодушно объяснил Максим.
- Зря не взял: мать обидел. И теперь волнуется она – целый день.
Максим вскинул взгляд:
- А ты откуда…
- Запомнишь?.. Мать, сестра… жена обязательно собирают шахтёру тормозок. Мне сеструха собрала – самый первый мой тормозок. От какого слова тормозок, – знаешь?
Максим похлопал глазами:
- Нуу… тормоз, наверное.
-А тормозить – это что?
- Нуу… останавливаться.
- Да ты у нас сообразительный парень, – улыбнулся Климентьев. – Вот мы и остановились – отдохнуть и перекусить. Слово тормозок возникло на донбасской шахте. Садись. Здесь на всех хватит.
Аппетит у практиканта – очень даже ничего. Как и положено мальчишке.
Шахтёры от всей души угощали Максима:
- Ты ешь, ешь. Пирожок возьми – с капустой.
- Хлеб бери. Вот сальце, колбаска.
А когда уже возвращались к стволу, на подъём, Саня спросил:
- Слышали, – в институте ты учился. Что ж бросил-то? Тоже не нравилось? Специальность вроде бы хорошая. Или отчислили?
- Сам ушёл. Получилось так. В общем… в одну куклу втюрился я. В дочку декана.
- И – что? Ты первый, что ли? С учёбой – прям никак несовместимо?
- Запросы у неё были… Я работать пошёл.
- Молодец. Оценила?
- Нет. А тут ещё родаки – целыми днями воспитывали. Отец к ректору собрался, – чтоб восстановили меня. Ну, я и подался в технарь, – чтоб в институт не возвращаться.
А поднялись на-гора – Саню встретила Полюшка.
После рождения сына Полина перевелась на заочное, теперь работала в поселковой школе.
Саня осторожно – только же из шахты!.. – обнял жену:
- А уроки?
- У нас, Сань, сегодня семинар был, в Светлодарской школе. Соскучилась я, Санечка. Так захотелось увидеть тебя, – чтоб сразу после смены…
Саня заметил: по дороге в душ Максим несколько раз оглянулся на Полинку…
Продолжение следует…
Навигация по каналу «Полевые цветы»