***
Ночью он, правда, пытался Елене объяснить, что чай — дело временное, что главное — идея, а идея у него, между прочим, свежая: открытие пункта приёма стеклотары с элементами арт-объекта, но Елена даже слушать не стала. Просто повернулась на другой бок и сказала в подушку:
— Ваня, завтра в девять у нотариуса. Если не придёшь, я сама пойду к спортивным ребятам и скажу, где ты прячешься. А я, между прочим, знаю, где ты прятаться собрался: у Степана на даче.
Иван поперхнулся, про дачу он никому не говорил. Откуда она знает?
— Ну... — протянул он. — Это же не навсегда? Типа, мы же семья? Лена, ну может, не надо так кардинально? Давай я тебе просто расписку напишу? Или вексель?
— Ваня, — спокойно сказала Елена. — Ты подписываешь, или я сейчас звоню тем ребятам. Они, кстати, просили передать тебе привет. Сказали, что очень ждут.
И вот в девять утра они сидели в кабинете нотариуса. Нотариус, пожилая женщина с очень строгими очками и очень добрыми глазами, смотрела на Ивана Петровича с таким выражением, будто уже видела тысячу таких горе-бизнесменов и знала наперёд, чем всё кончится.
— Итак, граждане, — сказала она, поправляя очки. — Я внимательно изучила ваши документы. Вы, Иван Петрович, действительно настаиваете на том, что семь двенадцатых долей в нежилом помещении по адресу... — она зачитала адрес, — переходят в личную собственность вашей супруги Елены? И вы отказываетесь от своих прав на это имущество?
Иван заёрзал на стуле. Ему казалось, что он сейчас подписывает себе не соглашение, а какой-то страшный приговор, прямо как в кино про американских гангстеров, когда главный герой ставит подпись и понимает, что всё, поезд ушёл.
Потом Иван вспомнил «привет» от спортивных ребят и быстро схватил ручку.
— Где тут расписаться? — спросил он бодрым голосом. — Я всегда за справедливость, пусть у Лены будет собственность, я же не жадный.
Нотариус усмехнулась, протянула документ.
— Распишитесь вот здесь и вот здесь. Красиво пишите, с нажимом. Чтоб видно было, что решение осознанное.
Иван расписался красиво, даже с завитушкой. Он вообще почерк имел хороший, каллиграфический. В школе учительница хвалила.
— Поздравляю, — сказала нотариус. — Теперь, Елена, вы — полноправная владелица семи двенадцатых долей. А оставшиеся доли, как я понимаю, вы планируете продать?
— Да, — кивнула Елена. — Уже покупатель есть, хороший человек, надёжный, не то, что некоторые.
И она покосилась на Ивана, который сделал вид, что рассматривает диплом нотариуса на стене.
Через неделю сделку закрыли. Вторую половину помещения (ту, что была складская, без магазина) продали. Денег выручили ровно столько, чтобы закрыть все Ивановы долги: и спортивным ребятам, и микро-займы, и Ваське из соседнего подъезда (который, кстати, очень удивился, что ему вернули деньги, и даже прослезился).
Иван впервые за много лет вздохнул свободно: никто не звонил в дверь, не интересовался его здоровьем. Можно было жить.
Но жить, как выяснилось, предстояло по-новому.
Елена, как и обещала, взяла его к себе в магазин грузчиком. И вот тут началось самое интересное.
— Лена, — возмущался Иван в первый день, натягивая робу (робу ему купили самую дешёвую, серую, и она была ему велика). — Я не могу работать грузчиком! У меня образование высшее, я экономист, коммерсант.
— Вот и отлично, — ответила Елена, принимая поставку макарон. — Будешь экономистом-практиком. Бери ящик и тащи в подсобку. Это, Ваня, макароны, товар народного потребления, спрос стабильный, никаких рисков.
— Но масштабы...
— Масштабы, Ваня, такие: шесть ящиков макарон, три ящика гречки и два ящика подсолнечного масла. Тащи. Это и есть твой масштаб на сегодня.
Иван вздыхал, кряхтел, но тащил, потому что домой без зарплаты возвращаться было страшно. Елена выдавала ему деньги строго под отчёт, и на личные расходы оставляла ровно столько, чтобы хватило на баловство и проездной.
Месяц прошёл, второй. Иван втянулся, даже мышцы появились, научился отличать гречку от риса по весу ящика и знал, в каком углу склада лежат самые ходовые товары.
Но коммерческая жилка, она, знаете, не исчезает бесследно, просто засыпает, и иногда просыпается.
Однажды вечером, сидя на кухне и пересчитывая свою скромную получку, Иван задумчиво произнёс:
— Лена, а что, если нам расширить ассортимент? Я тут подумал: в нашем районе нет нормального сыра, а если наладить поставки сыра из Белоруссии? Это же золотое дно!
Елена медленно отложила вилку. Посмотрела на него долгим, очень долгим взглядом.
— Ваня, — сказала она. — Ты помнишь, что было с чаем?
— Помню, — вздохнул Иван.
— А с пекарней?
— Помню.
— А с кроликами?
— Лена, ну кролики — это было давно и неправда.
— Ваня, — Елена встала и подошла к шкафу, достала оттуда какую-то бумагу. — Помнишь это?
Иван присмотрелся. Это было то самое соглашение. С его красивой подписью с завитушкой.
— Теперь это моё, — сказала Елена. — Помещение моё, магазин мой. И сыр, Ваня, если он появится, будет тоже мой. Ты — грузчик. Хочешь предлагать идеи — становись директором своего магазина, а директор пока тут я. Иди спать.
Иван пошёл спать, но спал плохо, ему снились цейлонские плантации, по которым бегали кролики и таскали в зубах ящики с сыром, а над всем этим парила Елена в строгом костюме.
И вот тут, дорогие мои читатели, случилось то, чего никто не ожидал. Через полгода такой жизни Иван и Елена... развелись.
Да-да, вы не ослышались. Развелись.
Но развелись, заметьте, тихо, мирно, без скандалов и дележа имущества, потому что делить, по сути, было нечего. Всё самое ценное и так уже было записано на Елену.
Иван съехал в маленькую квартирку к маме, ходил на работу в тот же магазин (Елена его не уволила, потому что хороший грузчик — это, знаете, ценность). Платил алименты, детей навещал по выходным.
И все думали: вот, мол, закончилась история, Иван остался у разбитого корыта: коммерсант-неудачник, муж-подкаблучник, грузчик без будущего.
Но нет.
Потому что через год, сидя в своей комнатке и попивая чай (самый обычный, пакетированный), Иван вдруг поймал себя на мысли, что у него нет долгов, никто не стучит в дверь, на столе лежит пачка денег — не миллион, конечно, но отложенных, честно заработанных.
И тогда он улыбнулся и полез в интернет.
И вот тут, дорогие мои, начинается самая интересная часть. Потому что если вы думаете, что Иван завязал с коммерцией, то вы очень плохо знаете человеческую натуру. Коммерческая жилка, она, знаете, как любовь, может затихнуть, но не умереть.
После продажи половины помещения и развода жизнь Ивана Петровича вошла в новое русло. Русло это, надо честно сказать, было неширокое, с илистыми берегами и без намёка на золотые россыпи.
Но первые дни после сделки Иван ходил героем. Ещё бы! Он, можно сказать, совершил финансовый подвиг, собрал всех кредиторов, раздал долги (правда, деньгами от продажи, но это же детали), и теперь мог спокойно смотреть в глаза спортивным ребятам, а они, кстати, встречая его во дворе, даже здоровались первыми, уважали.
— Да, — говорил Иван знакомым, поправляя шарфик (он стал одеваться немного небрежно, как человек творческий). — Пришлось, знаете, пойти на жёсткие меры, ликвидировал обязательства путём реструктуризации активов. Не каждый на такое способен, нужно иметь деловую хватку.
Знакомые кивали, хотя ничего не понимали. Слово «реструктуризация» звучало редко, обычно заменяясь более привычным «занял до получки».
Елена на эти разговоры не реагировала. Она вообще стала какой-то тихой и спокойной. Иван думал — переживает, бедная. Скучает, наверное. Как-никак столько лет вместе.
Он даже предлагал ей сходить в кино, по-дружески.
— Лен, — говорил он, заходя в магазин (теперь уже как бывший муж и действующий грузчик). — Может, сходим куда? Там новый фильм про любовь. Говорят, душещипательный.
— Ваня, — отвечала Елена, проверяя накладные. — У меня отчётность. И потом, я вечером занята.
— Чем? — ревниво спрашивал Иван.
— Делами, — загадочно улыбалась Елена.
Иван пожимал плечами и шёл таскать ящики, а мысли о «делах» не давали покоя. Какие такие дела у одинокой женщины? Тем более после работы?
Прошло месяца три. Иван обжился у мамы. Комнатка, правда, была маленькая, с продавленным диваном и старым телевизором, который показывал только три канала и те с рябью. Но мама пекла пирожки и не пилила за неудавшуюся жизнь, только вздыхала иногда, глядя на сына.
— Ванечка, — говорила она. — А Леночка-то наша, слышал? Говорят, дела у неё идут в гору.
— Какие дела? — настораживался Иван. — Магазин? Так магазин как работал, так и работает. Я там каждый день, знаю всё.
— Не только магазин, — таинственно шептала мама. — Ты, Ваня, в окошко выгляни.
Иван выглядывал. Во дворе ничего особенного не происходило.
— Ты про что, мам?
— А про то, что помещение своё Леночка выкупила и в аренду сдала. Вон то, складское, что раньше пустовало. Там теперь офис какой-то открыли, с вывеской.
Иван присмотрелся. Действительно, на двери бывшего склада висела новенькая табличка: «ООО “Цейлонские традиции”. Оптовая торговля чаем и кофе».
У Ивана подкосились ноги. Он сел на табуретку.
— Чай? — переспросил он слабым голосом. — Торговля чаем?
— Ну да, — кивнула мама. — Говорят, солидная фирма. Аренду платят хорошую. Леночка теперь, наверное, миллионщица.
Иван не спал всю ночь. Он считал. В уме, на пальцах, даже на обоях писал (мама потом ругалась). Если раньше они думали, что та половина стоит копейки, то теперь выходило, что Елена получает в месяц... ого-го сколько.
А он, Иван, живёт у мамы на диване и таскает ящики с макаронами за зарплату, которую сама Елена и устанавливает.
На следующий день он пришёл в магазин мрачнее тучи. Елена, как ни в чём не бывало, проверяла кассу.
— Лена, — подступил он. — Я всё знаю.
— Что именно, Ваня? — спокойно спросила она.
— Про аренду, про чайную фирму. Ты специально, да? Ты знала, что можно за копейки выкупить и дороже сдать?
Елена отложила бумаги и посмотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Знала, Ваня. Я вообще много чего знаю, просто раньше ты меня не слушал. У тебя были масштабы, помнишь? Цейлон, глобализация, мировое господство. А мелочи вроде арендной ставки тебя не интересовали.
— Но это же нечестно! — воскликнул Иван. — Мы могли бы...
— Мы, Ваня, — перебила Елена, — могли бы много чего. Могли бы жить хорошо, копить деньги, детей поднимать, но ты хотел бизнес. Ты его получил, теперь я хочу спокойной жизни. И знаешь, Ваня... я её заслужила.
Она встала, подошла к вешалке и надела пальто. И тут Иван увидел это роскошное пальто: драповое, с большими пуговицами, воротник из какого-то очень приличного меха, то самое, о котором она мечтала года два назад, только ещё лучше.
— Лена... — выдохнул он. — Это же... то пальто?
— Другое, Ваня, — кивнула она. — И не только пальто. Я в санаторий съездила, давно мечтала, лечила нервы. Знаешь, после развода с тобой они знатно пошаливали, а сейчас — порядок. Спасибо, Ваня, за реструктуризацию.
И она вышла, оставив Ивана стоять посреди магазина с открытым ртом. Продавщицы хихикали за кассой, покупатели косились.
А Иван стоял и смотрел на дверь, за которой исчезло его прошлое вместе с пальто, санаторием и той самой половиной помещения, которая теперь приносила Елене стабильный доход.