***
— Как это — в личную собственность? — прошептал он. — А как же я? А моя доля? А масштабы?
— А масштабы, Ваня, будут такими, — сказала Елена, вставая. — Если ты хочешь жить со мной и с детьми в одной квартире и видеть свой ужин на столе, ты подписываешь эту бумагу. И больше никаких проектов без моего согласия. Ни-ка-ких. Идёшь на зарплату, будешь, как все нормальные люди, с девяти до шести вкалывать. И бизнесом займёшься только тогда, когда вернёшь мне то, что я в тебя вложила. А вложила я, Ваня, немало: сил, нервов и денег. Даже пальто своё вложила. Так что выбор за тобой.
И ушла на кухню. А Иван остался сидеть в комнате с мыслями о котах, о шинах, о кроликах и о своей внезапно ускользающей свободе.
Иван, надо отдать ему должное, человеком был упёртым. Если уж ему в голову входила какая коммерческая идея — всё, считай, что он уже миллионер, только почему-то в минусе.
После того разговора на кухне, когда Елена пригрозила ему кабалой и нотариусом, Иван притих, дней пять ходил как шёлковый: домой приходил рано, мусор выносил, даже посуду за собой мыл. Елена смотрела на это и думала:
- Ну, слава тебе господи, образумился человек. Видно, дошло наконец.
Куда там.
Иван не образумился. Иван просто взял паузу. Как боксёр перед решающим раундом. Он лежал на диване, смотрел в потолок и думал: «Как же мне, интересно, озолотиться без Елениного согласия? И чтоб быстро. И чтоб много. И чтоб она ахнула».
И придумал.
Был у него один знакомый, Степан. Тоже, скажем прямо, коммерсант ещё тот. Вместе они когда-то кроликов хоронили. И вот встречает Иван Степана на улице. Степан, заметьте, в новом пальто, при галстуке, улыбка до ушей.
— Ваня! — кричит. — Ты где пропадаешь? Я тут такое дело придумал, вах.
И начинает рассказывать про чай, элитный, цейлонский, но не простой, а с особыми травами, прямиком с плантаций. Только есть маленькая хитрость: растут эти травы не на Цейлоне, а в Краснодарском крае.
- Ну и что? — говорит Степан. — Тоже мне разница. Цейлон - он в душе, понимаешь? Главное, упаковка красивая и легенда правильная. Берём в Краснодаре по двести рублей, фасуем в коробочки с золотым тиснением и продаём по полторы тысячи. Чистая прибыль! Глаза закрой — и Цейлон!
Иван сначала сомневался. Помнил про кроликов, про пекарню, про тазики, но Степан был очень убедительный.
— А сколько вкладывать? — спросил Иван шёпотом.
— Пустяки, — махнул рукой Степан. — Триста тысяч на первый взнос, твоя доля — пятьдесят процентов, через месяц миллион заработаем.
И тут у Ивана внутри что-то ёкнуло. Триста тысяч, конечно, деньги, но миллион — это, знаете, миллион. Он представил, как приходит домой, кидает на стол пачки денег, а Елена ахает и говорит:
- Ваня, прости, я была неправа, ты гений.
А он такой скромный:
- Да ладно, Лена, это я так, между прочим.
Денег, правда, у Ивана не было ни копейки, но был гараж. А в гараже, кроме покрышек от «Запорожца», стояла Еленина швейная машинка, старинная, ещё бабушкина, фирмы «Зингер», в тяжёлом чугунном корпусе, с красивой надписью. Елена её очень берегла. Говорила:
- Это память. И если что, на ней шить можно.
Но Иван думал иначе:
- Это же антиквариат, целое состояние.
И недолго думая, он эту машинку продал. Степану же и продал, тот как раз коллекционировал всякую старину, выручил тысяч двадцать. Остальное добил микро-займами (эти, знаете, которые «одобрим за пять минут»), занял у знакомых, и, самое страшное, снова пошёл к спортивным ребятам. Те уже было забыли про него, а он тут как тут:
- Мужики, дайте ещё, я вам всё верну, вот чай будет, озолотимся.
Мужики дали, потому что им, знаете, всё равно, чай там или тазики, лишь бы проценты капали.
Месяц прошёл в блаженном ожидании. Иван каждое утро бегал к Степану:
- Ну как? Ну где?
Степан таинственно улыбался и говорил:
- Идёт, Ваня. Груз в пути, таможня, понимаешь, буксует.
Елена заметила, что Иван какой-то сам не свой. То смеётся без причины, то молчит. Швейную машинку она не искала, у неё своих забот хватало, не заметила еще ее пропажу. Иван ей говорил, что машинку отдал в реставрацию, для сюрприза.
И вот однажды вечером сидят они, ужинают: Елена борщ разливает, дети уроки учат в комнате. Идиллия, а не жизнь.
Звонок в дверь.
Звонок, я вам доложу, был особенный. Не такой, как у почтальона или соседки тёти Клавы. Это был звонок, от которого у нормального человека холодеет внутри и руки становятся влажными. Длинный, уверенный, с нажимом. Иван побледнел так, что даже борщ в тарелке, кажется, испугался.
Елена посмотрела на него внимательно.
— Ваня, — тихо спросила она. — Ты опять?
Иван ничего не ответил, только сглотнул.
Звонок повторился более настойчиво, и в дверь ещё постучали: не кулаком, а чем-то тяжёлым, металлическим, для убедительности.
Елена вздохнула, вытерла руки полотенцем и пошла открывать.
На пороге стояли двое, те самые, в спортивных костюмах, только теперь один ещё и в кожаной кепке, другой с золотой цепью на шее: стояли, улыбались вежливо, но глаза у обоих были такие... холодные, как у тех рыб, что в океанариуме лежат на дне и ждут, пока мелкая рыбёшка сама в рот заплывёт.
— Добрый вечер, — сказал тот, что в кепке, очень культурно. — А мы опять к Ивану Петровичу по коммерческому вопросу.
Иван Петрович в это время пытался вжаться в стенку коридора так, чтоб стать незаметным, но не вышло, парни его заметили.
— А, вот вы где, Иван Петрович, — обрадовался второй, с цепью. — А мы вас ищем. Что ж вы, дорогой, на связь не выходите? Мы уж волноваться начали. Думали, заболели. Здоровье-то как?
— Здоровье... — просипел Иван. — Здоровье нормально.
— А долги? — ласково спросил первый. — Долги как? Созрели?
И тут они назвали сумму: триста тысяч. Ровно столько, сколько Иван вкладывал в «цейлонский» чай.
— Но у меня сейчас нет, — залепетал Иван. — Понимаете, товар ещё не пришёл. Там груз из Краснодара, то есть с Цейлона, в общем, логистика подвела. Вы подождите немного, я всё верну, с процентами, честное слово!
Парни переглянулись.
— Иван Петрович, — вздохнул тот, что в кепке. — Мы люди терпеливые, ждали месяц, ждали два, но когда нам говорят про груз из Краснодара, а обещали Цейлон, это, знаете, нас оскорбляет как деловых партнёров. Мы не любим, когда нас оскорбляют.
— Давайте решать вопрос сегодня, — мягко добавил второй. — А то, знаете, всякое бывает: проводка старая, магазины тоже горят, даже квартиры. Не дай бог, конечно. Мы просто предупреждаем.
Елена всё это время стояла молча, скрестив руки на груди. Лицо у неё было каменное. Она переводила взгляд с Ивана на парней и обратно.
— Триста тысяч, — повторила она спокойно. — Это всё, что он должен?
— Ой, мать командирша, — удивился первый. — А вы в курсе? Ну, вообще-то не всё, ещё проценты, но проценты потом, пока пусть основное вернёт через неделю, только ради тебя.
Парни ушли, культурно попрощались, дверь за собой прикрыли аккуратно. А в квартире наступила тишина.
И тут Елена заговорила. Голосом, которым она обычно разговаривала только с самыми наглыми поставщиками или продавщицами, у которых недостача.
— Ваня. Где машинка?
— Лена, я...
— Где моя бабушкина швейная машинка «Зингер», Ваня?
Иван затравленно оглянулся. Понял, что деваться некуда.
— Я её продал, в чай вложил. Лена, это гениально! Это цейлонский чай, только из Краснодара, там Степан, он всё организовал...
— Стёпка-жмот? — перебила Елена. — Тот, что тебе ещё с кроликами бизнес предлагал? Степан, который каждое утро в ларьке пенное пьёт с утра?
— Ну, Лена, бизнес...
— Бизнес у него, — Елена вдруг села на табуретку и закрыла лицо руками. — Ваня, ты понимаешь, что я уже не могу? Я работаю с утра до ночи. У меня магазин, у меня выручка есть, у меня всё хорошо, а я даже сапоги нормальные купить не могу, потому что всё, Ваня, всё до копейки уходит в твои дыры. В кроликов, в тазики, в пекарню, в чай этот дурацкий. Я пальто своё не купила, м машинку бабушкину берегла, а ты её продал.
Она подняла голову, посмотрела на него так, как смотрят на окончательно испорченную вещь, которую проще выбросить, чем чинить.
— Либо ты, Ваня, сейчас берёшь себя в руки и становишься взрослым. Либо... — она замолчала.
— Либо что? — испуганно спросил Иван.
— Либо иди к своим спортивным друзьям сам. Я больше не вытягиваю, у меня дети, магазин. У меня есть ради чего жить. А ради твоих авантюр — нет.
И тут, в наступившей тишине, раздался телефонный звонок. Иван схватил трубку как утопающий за соломинку. Это был Степан. Голос у Степана был нерадостный.
— Вань, — сказал Степан. — Тут такое дело. Чай наш... Короче, накрылся чай.
— Как накрылся? — закричал Иван. — Где груз?
— Груз в Краснодаре. А Витьку, который груз отправлял, менты замели. Товар, говорят, контрафактный, травы там какие-то подозрительные. В общем, Вань, ты это... Извини, брат, бизнес – нестабильная вещь.
И повесил трубку.
Иван медленно опустился на пол прямо в коридоре на коврик, посмотрел на Елену, которая сказала:
— Завтра утром идём к нотариусу, половина помещения — моя, вторую половину продаём, закрываем твои долги. И ты, Ваня, идёшь на работу ко мне в магазин, грузчиком. Будешь ящики таскать, деньги получать. И никаких больше проектов. Идёт?
Иван поднял на неё глаза. В них было столько боли, столько разбитых надежд, столько несбывшихся цейлонских чаёв, что, кажется, даже люстра в прихожей моргнула.
— Лена... — прошептал он. — А как же масштабы?
Елена усмехнулась.
— Масштабы, Ваня, будут такие: ты, я и двое детей. В одной квартире. С деньгами, а не с долгами. Вот это, Ваня, и есть настоящий бизнес. Семейный подряд называется. А всё остальное... — она махнула рукой. — Всё остальное — это кролики.
продолжение завтра в 2-00 по мск