Если вы думаете, что коммерция — это дело простое и доступное всякому, кто умеет считать до ста и носит при галстуке портфель, то вы глубоко ошибаетесь, граждане. Жил, например, Иван Петрович, который при одном только слове «рентабельность» начинал моргать часто-часто и лезть в карман за блокнотом. Человек он был, в общем, неплохой: жену любил, детей, ругался редко, соседям помогал, но была у него одна странность, прямо скажем, пунктик: каждые полгода его обуревала «коммерческая жилка».
Как начнет Иван Петрович смотреть телевизор, и, если там показывают человека в хорошем костюме, который рассказывает про малый бизнес, всё, пропал Иван. Ходит по квартире, бормочет:
- Надо подниматься, надо расширяться. Сидеть на жалованье — это мещанство, я не готов работать на чужого дядю, надо зарабатывать самому.
И начиналось...
То он кроликов разводить удумал: купил десять штук, клетки сколотил на балконе. Думал, шубки будут. Кролики, конечно, скончались через неделю. Соседи говорили, что они, бедные, от его бизнес-планов стресс получали. Он им вслух цифры зачитывал. А на самом деле: кормить забывал, поить тоже, вот и не стало зверушек.
Потом открыл точку по ремонту обуви. Мастера нанял — дядьку с похмелья. Дядька этот пил беспробудно, обувь терял. Один клиент пришел за туфлями, а их нет. Дядька говорит:
- Вы, гражданин, в воскресенье приходили? Ну, значит, я их на футбол надел, классно сели. А после по пьяни где-то потерял.
Пришлось Ивану Петровичу клиенту новые туфли покупать.
Потом было производство пластиковых тазиков. Тут полный пролет вышел. Китайцы на рынке такие же тазы продавали, только у них они были больше, дешевле и с наклеечкой, что счастье приносят, а Ивановы тазики никто не брал. Они долго стояли в гараже, пока теща не забрала их на дачу.
Итог у всех этих мероприятий был один: денег нет. Как говорится, «вы держитесь здесь, вам всего доброго».
Но Ивана это не останавливало, потому что он был человек идеи, а идеи, как грибы после дождя: чуть отвлекся — уже новая выросла.
Жена его, Елена, была женщина практичная и тихая. Шума не любила. Пока Иван носился по городу с бизнес-проектами, она потихоньку открыла маленький магазинчик. Не «Амазон», конечно, а так: гвозди, молотки, ведра оцинкованные. Торговля шла не бойко, но товар не залеживался, потому что гвозди всегда нужны: то у одного что-то отвалится, то у другого открутится, люди шли.
Елена приходила домой, уставшая, с сумкой, полной мелочи, а Иван встречал ее в коридоре с горящими глазами.
— Лена, — кричал он, размахивая журналом «Бизнес-идеи 2000». — Я нашел! Вах! Смотри: переработка шин в крошку, это же золотое дно.
Елена молча снимала сапоги, старые, уже три года ношеные.
— Ваня, — говорила она тихо. — У нас полки пустые в холодильнике, только лук и майонез, да картошки килограмм.
— Лена, — Иван хватался за сердце. — Ты не понимаешь масштабов. Переработка шин — это экология, гранты.
— А я зарабатываю не на твою переработку, а на детей, достало уже долги отдавать.
Иван моргал и уходил на кухню пить чай, но глаза его все равно горели, потому что шины — это серьезно.
Проходил месяц, и выяснялось, что «инвестор», который должен был вкладываться в шины, это Васька из соседнего подъезда, который должен был Ивану еще с кроликов. Васька денег не давал, а предлагал расплатиться старыми покрышками от «Запорожца». Иван отказывался, обижался и говорил, что его не поняли.
И вот, значит, живут они так: Елена крутится как белка в колесе, тянет магазин, детей, хозяйство, а Иван все ищет свой «золотой ключик». И ладно бы только искал, так ведь он еще и находил! Деньги на свои проекты он брал, где придется. То у друзей займет под «бешеный процент», то в банке кредит возьмет, то у каких-то «партнеров» — людей серьезных, спортивного телосложения.
И вот тут-тои начинается самое интересное, потому что, когда Иван Петрович брал у спортивных ребят, он, конечно, думал, что это такие же простаки, как Васька из соседнего подъезда. Но нет, спортивные ребята в долг не любят давать просто так, а любят, чтобы им возвращали, желательно с процентами и побыстрее.
А денег, как водится, у Ивана нет, одни покрышки от «Запорожца» в гараже и воспоминания о кроликах.
И вот сидит как-то Елена на кухне, пьет чай с мятой, в старом халате, думает:
- Ну сколько можно? У меня магазин, выручка есть, люди уважают, а я даже в парикмахерскую хожу по великому празднику, всё на его долги уходит.
А в комнате Иван ходит из угла в угол и нервно курит в форточку (бросить не может, тоже бизнес-проект какой-то был, видимо, неудачный).
И вдруг — звонок в дверь, такой, знаете, уверенный. Не «дзынь», а сразу «дзынь-дзынь-дзынь», с нажимом.
Иван побледнел. Елена посмотрела на него долгим взглядом, вздохнула и пошла открывать. На пороге стояли два молодых человека: один в кожанке, второй в спортивном костюме, но оба с одинаковым выражением лица: «Мы не торопим, но если через час не будет денег, мы подождем еще полчаса».
— Здрасьте, — сказал тот, что в кожанке. — А где наш дорогой партнер, Иван Петрович?
Иван Петрович выглянул из-за косяка, вид у него был, скажем прямо, не партнерский, скорее, вид человека, который очень хочет стать мебелью.
— Мужики, — залепетал он. — Мужики, ситуация, понимаете... Скоро оборотные средства появятся, шины эти... там грузовик с покрышками из Японии едет.
— Ваня, — перебил его спортивный. — Ты нам про покрышки не рассказывай, ты нам про деньги расскажи. Триста тысяч когда отдашь?
Елена стояла в прихожей, скрестив руки на груди, и молчала, потом перевела взгляд на мужа. В этом взгляде было всё: и усталость, и жалость, и какая-то решимость.
— Ах, Ваня, Ваня... — сказала она тихо. — Заходите, ребята, чайку попьем. Разговор есть серьезный.
Парни переглянулись: чай — это не покрышки, а хорошее дело. Договорились они на отсрочку, пока Лена решит с Иваном проблему и долг отдаст.
И вот тут-то и начинается та самая история, которая осталась в истории семьи под названием «Соглашение о разделе имущества, или Как Лена учила Ваню коммерции».
Так вот, про Елену. Елена, доложу я вам, была женщина особенная: тихая, спокойная, голоса никогда не повышала. Иван, бывало, раскричится на кухне про свои золотые прииски, про мировое господство, а она сидит, вязание своё плетёт или книжку читает, кивнёт только:
- Ага, Ваня, хорошо, Ваня.
Иван думает — согласна, а она и не слушала вовсе, свои думы думала.
Если по-научному подойти, то они с Иваном как два персонажа басни Крылова были. Иван — чистая Стрекоза, та, знаете, что «лето красное пропела»: порхает, ищет, где выгода, глаза горят, усы топорщатся. А Елена — Муравей, только не тот противный, который всех гоняет, а работящий, хозяйственный, всё в норку тащит, всё запасает. И к тому времени она уже вместо гвоздей продуктами стала торговать, магазинчик продуктовый открыла, на углу, с вывеской синей, чуть покосившейся: «Продукты 24 часа».
Открыла она его, можно сказать, случайно. Иван тогда как раз в тазики вложился, денег в доме — кот наплакал. Елена подумала, подумала, взяла у матери запасы (тыщонок пятьдесят, по-моему) и купила площади за бесценок. Сначала думала сдавать, хоть на хлеб с маслом наберётся, а оно вон как вышло.
Дело шло спокойно, без выкрутасов, без этих всяких «инноваций» и «краудфандингов». Все было просто: хлеб свежий привозят каждое утро, молоко — каждый день ну и другие востребованные товары. Елена сначала сама за прилавком стояла, сама товар принимала, сама учёт вела. Продавщиц позднее стала нанимать, но проверяла строго. У неё система была: если недостача — до свидания, потому что бизнес, он, знаете, строгости любит, особенно продуктовый.
И прибыль, представьте себе, была, не то чтоб миллионы, но стабильная. Иван, когда узнал про прибыль, чуть с ума не сошёл от радости.
— Ленка, — закричал он. — Да мы ж теперь ого-го, у нас есть оборотные средства, давай сеть разворачивать, еще три точки, а лучше пять: Акционерное общество «Елена и компания»
— Ваня, — сказала Елена. — Тебе бы свою компанию поднять, а это мой магазин. Он для молока и хлеба, а также необходимых продуктов.
— Мещанство! — обиделся Иван. — Мелкотоварное производство, масштабно мыслить надо.
И ушел в комнату, масштабы обдумывать, а через месяц пришлось Елене эти масштабы расхлебывать.
Тут надо вам про пекарню рассказать. Была у Ивана очередная гениальная идея — своя мини-пекарня.
- Хлеб — всему голова! — кричал он. — Своя булка в каждом доме.
Набрал он кредитов (и у спортивных ребят в том числе), купил оборудование, нанял двух пекарей-алкоголиков, снял подвал, и понеслось. Три дня пекли. Хлеб, говорят, был знатный — с корочкой, душистый. Иван сам его по утрам домой приносил, хвастался.
А на четвёртый день пекарня сгорела, проводка, понимаете ли, старая, или пекари что-то натворили, выпив сильно. В общем, одни угольки остались.
Долгов, конечно, осталось — вагон. И спортивные ребята тут как тут, пришли к Ивану вечером, поговорили по душам. Иван после того разговора неделю зелёный ходил и всё икал.
И что вы думаете? Пришла Елена, вынула из кассы магазинной выручку, добавила свои запасы (она всегда на черный день откладывала) и отдала спортивным ребятам почти всё, до копеечки.
— Лена, — рыдал Иван, хватая её за руки. — Лена, ты спасла меня, ты гений, век не забуду. Вот увидишь, я новый проект придумаю, мы озолотимся.
— Не надо, Ваня, — устало сказала Елена, высвобождая руки. — Ты уж лучше не придумывай, живи просто, сиди тихо.
Иван посидел неделю, а потом в журнале прочитал про переработку шин. И понеслось-поехало.
Про пальто отдельная история. Елена ещё год назад приметила в магазине напротив пальто: красивое, драповое, с большими пуговицами, почти как у кинозвезды. Она к нему подходила, гладила рукав, вздыхала и уходила. Мечтала.
И вот, накопила, прямо отложила деньги, специальный конверт завела, написала: «На пальто». Положила туда и выручку, и премию себе выписала (она себе зарплату, как директор, платила, всё честно). Думала:
- В субботу пойду и куплю, в мой законный выходной.
А в пятницу вечером приходит Иван, грустный-прегрустный, глаза в пол, руки трясутся.
— Лена, тут такое дело... Кредиторы прижали, последний день. Или плати, или... ну, ты понимаешь.
Елена посмотрела на него, посмотрела на конверт с надписью «На пальто», вздохнула и достала деньги.
— На, завтра отнеси. И чтоб это было в последний раз, Ваня.
Иван схватил деньги, расцеловал её, убежал, а наутро Елена пошла в магазин. Пальто, конечно, продали, кому-то другому досталось.
И вот после этого случая она, видимо, и задумалась крепко. Потому что, когда через месяц Иван пришёл с очередной идеей (на этот раз — открытие кофейни «Три кота» с живыми котами), Елена его даже слушать не стала. Посмотрела на него долгим взглядом, как тогда, в прихожей при спортивных ребятах, и сказала:
— Ваня, садись. Разговор есть. Серьёзный.
Иван сел. Потому что, когда Елена говорила таким голосом, спорить было бесполезно. Это он уже усвоил. За много лет совместной жизни и коммерческих авантюр.
— Ваня, я так больше не могу. Ты пойми, я не против бизнеса. Я против того, что я работаю как лошадь, а денег у нас нет, вообще нет, даже на пальто и приличные сапоги. Всё в твои проекты уходит. А я, между прочим, не для того магазин открывала, чтобы моя семья в долгах сидела и чай без сахара пила.
— Но, Лена, — залепетал Иван. — Это же временно, вот кофейня с котами...
— Нету котов, Ваня, — отрезала Елена. — Есть наше помещение. То, где магазин и склад рядом. Оно наше, общее, в браке куплено. Я предлагаю следующее...
И тут она изложила свой план. Такой простой и жестокий, что у Ивана аж очки на лоб полезли.
— Мы подписываем соглашение, — говорила Елена спокойно, как на собрании. — Половина помещения, тьфу ты, семь двенадцатых долей, если по документам, отходит мне. В личную собственность. А вторую половину мы продаём. И ты, Ваня, закрываешь все свои долги. Все до единого. И кредиты, и спортивным ребятам, чтоб чисто было, а я спала спокойно
продолжение следует в 14-00, и завтра в 2-00 и 14-00. Вот так, не успеваю все сегодня. Работа, да и болею я.