Сегодня воскресенье — девочкам варенье,
А мальчишкам-дуракам, толстой палкой по бокам.
За окном осень плакала вторые сутки. Ныла тонкой, промозглой сеткой, затягивая небо и душу серой, тягучей ватой. В такие дни хорошо, если никуда не нужно идти — сиди себе в тепле, пей чай с малиновым вареньем и смотри, как капли, сонно скатываются по стеклу.
Я прилипала лбом к холодному окну, дышала на него, чтобы запотел круглый пятачок, и сквозь мутный поток воды следила, как соседский дом расплывается, будто его стирают гигантской мокрой тряпкой. В сенях, под дробный стук по железу, стоял ровный, утробный гул — «фффф-шшшш». Это был звук полной изоляции, звук того, что весь огромный, непоседливый мир заперт с тобой в одной коробке, и теперь можно делать что хочешь. Или не делать ничего.
Долгий дождь — штука коварная. Сначала он радует, потом усыпляет, а потом на тебя начинает накатывать тоска, липкая, как эта грязь за окном. Вот тогда мы, сговорившись взглядами с сестрой, начинали операцию «Спасение от скуки». Шли в гости к Наташке или Рите, где в тесной комнатке разворачивались настоящие баталии. В «Морской бой» на тетрадных листках, в поддавки, или просто рисовали и болтали.
Иногда мы могли устроить тайный урок по макияжу, вытащив мамину тушь для ресниц, которая вечно сохла комочками и размазывалась, как сажа. Это было опасно, азартно и смешно — особенно когда пытались сделать «стрелки», как у Аллы Пугачёвой с концерта по телевизору, а получались кривые хвостики до висков.
Мы умели себя развлечь, но сидеть в доме безвылазно — не для нас. Мы с нетерпением ждали, когда дождь сделает свою главную работу — превратит улицы Суерки в волшебную, опасную, манящую страну луж. Лывы — так у нас звали эти внезапные, бесформенные озёра раскисшей земли, чья глубина была великой тайной. «Весной на ведро воды — ложка грязи, — говаривал дед Михаил — А осенью — на ложку воды ведро грязи. Народная мудрость, Олюшка. Запомни». Я запоминала.
Когда дождь внезапно отпускал, будто устал, и на проблески между тучами выползало бледное, вымытое солнце. Мы высыпали на улицу. На велосипедах теперь было не проехать — цепи заедает, в колёсах — глина. Зато ноги, обутые в грубые, чёрные резиновые сапоги, жаждали подвигов. Первым делом — разведка. Лужи нужно было изучить.
— Олька, глянь, какая махонькая! — кричала Светка, тыкая пальцем в безобидную на вид лужу у канавы.
— Сейчас проверим, — с важностью опытного картографа говорила я. — Ага - эта мелкая. А вон там, смотри вон туда, к воротам колхозного гаража. Видишь, как блестит? Там, считай, море. И глубина… — я делала многозначительную паузу, — по колено, не меньше.
Мы подходили к огромной лыве, похожей на растёкшийся чернильный блин. В ход шли палки. Воткнёшь — и она уходит, уходит, пока не упрётся во что-то твёрдое или не скроется совсем.
— Ого! — ахали мы хором. Это было как открытие Америки. Потом следовал ритуал «измерения» по-настоящему — нужно было зайти в лыву в сапогах. Сначала осторожно, потом смелее. Не уследишь, и вода перельется через край сапога — и вот уже внутри бултыхается ледяное озерцо, а носки мерзнут и липнут к ногам. Домой после таких исследований являлись, громко хлюпая на каждом шагу. Мама, завидев наши перемазанные, мокрые фигуры, только руками разводила:
— Ну и зачем вы туда лезете?! Свинюшки! Теперь всё стирать, сушить… Сидите дома три дня!
Но какой же исследователь сидит дома? Настоящая игра звала дальше. Она называлась странно и загадочно: «Мышка, мышка, засоси. Никогда не высоси».
Правила были просты: нужно было найти не просто лужу, а идеальную лыву. Такую, где вода превращалась в однородную, густую, чавкающую массу. Встать в неё в сапогах и начать ритмично, с усердием маленького трактора, втаптываться.
— Мышка, мышка, засоси! — приговаривали мы, увязая по щиколотку. — Никогда не высоси!
Чем глубже — тем почётнее. Идеал — когда грязь доходила до самого края сапога, угрожая перелиться через борт. Светка как-то умудрилась всадить себя по самое колено. Она стояла, широко раскинув руки для равновесия, с лицом, выражавшим одновременно ужас и триумф, а мы хохотали до слёз.
Но кульминация наступала потом. Выбраться. Это было настоящее испытание на смекалку и силу. Резко дёрнешь ногу — сапог остаётся в объятиях «мышки», а ты прыгаешь на одной ноге, пытаясь не упасть. Чаще всего операция по спасению превращалась в коллективный хохот и обмен советами.
— Дёргай, Олька, давай сильнее!
— Не могу! Она не пускает!
— Может, сделать рычаг из палки?
— Сама ты рычаг!
А однажды, мы со Светкой наткнулись на шедевр. Лужа у поворота на нашу улицу была неглубокая, но дно её покрывала идеальная, гладкая, как шоколадный крем, глина. Она блестела под косым солнцем, маня своей бархатистой гладкостью.
— Ой, смотри, — прошептала Светка, и в её глазах зажёгся знакомый мне огонёк.
Она медленно, с видом шамана, подняла с земли длинный, гибкий прутик. Мы переглянулись. Улыбнулись. В её взгляде был вопрос: «Шлёпнуть?» В моём — ответ: «Конечно!»
Она занесла прутик, как саблю, и со всей дури — шлёп! — ударила по гладкой поверхности лужи.
Мгновение — и мы обе, с головы до ног, оказались усыпаны мельчайшими, тёмно-коричневыми брызгами. На наших куртках проступил забавный горошек, руки и ноги стали будто веснушчатыми, а на щеках и лбу осели грязные капельки. Мы замерли на секунду, оценивая масштаб катастрофы. А потом… расхохотались. Заливисто, безудержно, держась за животы. Мы были грязные, мокрые, но в тот миг чувствовали себя абсолютно счастливыми. Пока не поняли, что теперь придётся идти домой. И объяснять маме, откуда на наших куртках грязь.
Впереди был долгий процесс отмывания у рукомойника, ворчание мамы и домашний арест. Но оно того стоило. Потому что грязь и дети — они созданы друг для друга.
***
Осень, выпачкав нас с головы до ног в своей глиняной краске, постепенно начала отползать, уступая место чему-то белому и холодному. Выпал первый снег — робкий, хрустящий, не задерживающийся надолго. Наступили осенние каникулы на Октябрьские праздники. И наступила тоска. Сидеть дома — скучно. Бегать на улице — противно: то слякоть, то пронизывающий ветер, то эта предательская белая каша, которая лепится в комки под подошвами. Мы, как мухи осенние, бились о стены комнаты, не зная, куда девать накопленную за несколько дней каникул энергию.
И вот в один из таких тоскливых дней, когда за окном моросило что-то среднее между дождем и снегом, Наташка, пришедшая в гости, с таинственным и гордым видом вытащила из-под свитера сплющенный, заляпанный чем-то бумажным предмет.
— Девочки, — прошептала она, глядя на меня и на Светку, глазом вылавливая маму на кухне. — Сыграем?
Это была колода карт. Запретный плод, окутанный для нас ореолом взрослого, почти криминального мира.
В нашей семье к картам относились, как к чуме. Не то чтобы их боялись — их презирали. «Картёжник» было словом похуже «бездельника». Дед Михаил, узнав, что кто-то из соседей «режется в картишки», только фыркал: «Пропащий человек. Советскому труженику некогда за таким дурацким занятием время убивать». Бабушка Надя брезгливо поджимала губы, если видела на столе колоду карт: «Отойди, Олюшка, не приучайся к этому безобразию!» Родители, кажется, умели играть — я смутно помнила, как однажды вечером они с гостями перекидывались какими-то карточками со смешками — но нам, детям, это знание строго-настрого не передавали.
Карты были табу. А значит — невероятно, опасно интересны.
Наташка же была просвещённой. Её бабушка Паня оказалась тайной апологеткой карточного искусства.
— Она меня научила, — с горящими глазами поведала Наташка, пока мы, затаив дыхание, прятались в нашей комнате. — В «пьяницу» и в «дурака». Это просто! Смотрите.
И она, ловко тасуя потрёпанные карты с пожелтевшими от времени рубашками, начала наш первый запретный урок. Первые дни мы, конечно, ничего не понимали. Это была не игра, а какое-то дикое месиво. Мы просто швыряли друг в друга картами, выкрикивая: «У меня шестёрка треф!» — «А у меня девятка червей! Кто старше?» Наташка, хлопая себя по лбу, пыталась втолковать нам азы: что такое козырь, как ходить, что значит «бить карту». Потом, не без её помощи (а точнее, не без тайных консультаций с её всезнающей бабушкой), мы начали вникать.
И случилось страшное: мы оказались дико азартными.
Играть просто «на победу» стало скучно. Надо было играть «на интерес». Сначала «интерес» был безобидным: проигравшему ставили «шелбаны» — щелчки по лбу. Потом пошли ставки: две копейки (огромные деньги!), или выполнение одного мелкого домашнего поручения — сбегать за хлебом, подмести пол. Мы быстро смекнули, какая тут открывается золотая жила. Если играть хорошо, можно на неделю вперёд спихнуть на сестру мытьё посуды! Это был новый уровень жизни, настоящая детская биржа труда.
Но моя сестрёнка Светка, несмотря на свои девять лет, оказалась существом коварным и с фантазией. И в один пасмурный день, когда мы резались втроём — я, Наташка и она, — Светка, выиграв партию, обвела нас хищным взглядом.
— Так, — сказала она. — Играем «На интерес». Я загадаю задание. Кто проиграет в следующей партии — тот его выполняет. Никаких откупов.
— Какое задание? — недоверчиво спросила Наташка.
— Скажу после, — загадочно улыбнулась Светка. — Но предупреждаю, оно крутое. Будете биться как львы.
Она не соврала. Само незнание придавало игре адреналина. Мы играли, сбрасывая карты с таким азартом, будто от этого зависела судьба вселенной. Кричали, спорили о правилах, чуть не дрались. Я палила козырями, Наташка хитрила, подкладывая нужную карту, Светка играла с ледяным спокойствием удава. И в самый ответственный момент, когда у меня на руках оставалась пара мелких тузов и надежда, Светка, словно чёрный маг, положила свою последнюю, жалкую шестёрку бубен, которая оказалась… козырем. Я проиграла.
Сердце упало в сапоги. «Ну, говори!» — выдохнула я, предчувствуя недоброе.
Лицо Светки озарила торжествующая, сладкая улыбка.
— Задание вот какое, — начала она, растягивая слова. — Нужно сходить в сельповский магазин. Подойти к тёте Шуре, продавщице. Попросить у неё мороженое и две жвачки «Турбо». Заплатить одну копейку. И сказать: «Сдачи не надо».
В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Наташка, обычно неугомонная, вытаращила глаза.
— Ты с ума сошла? — прошептала я. — Она же меня прибьёт! Или маме расскажет!
— Ага, — кивнула Светка. — Может, и прибьёт. Может, и расскажет. Но ты проиграла. Карточный долг — святое. Дело чести. Или ты отказываешься? — В её голосе зазвучали ледяные нотки.
Я металась. Унизительно было отказываться. Но и выполнять это самоубийственное поручение… Я умоляла, предлагала мыть всю посуду до Нового года, учить за неё уроки. Светка была непреклонна. В ней было упрямство— железное, беспощадное.
Делать было нечего. Карточная честь оказалась дороже страха. Мы двинулись в сторону магазина — мрачная процессия. Я шла впереди, на ватных ногах, чувствуя, как коленки подкашиваются. Светка и Наташка плелись сзади, как конвоиры, еле сдерживая хихиканье.
Сельповский магазин был центром вселенной. Пусть на полках зияли пустоты, а вместо колбасы часто красовалась баночка с надписью «Мясо тушёное. БХ» (быстрое хранение, как шутили мужики), но здесь уже пробивались первые ростки новой, невиданной жизни. Жвачки «Турбо» в синих штучных упаковках, от которых щипало в носу невероятной химической сладостью. Шоколадные батончики «Виспа» и газировка — для нас они были не едой, а символами какого-то другого, нового мира из рекламы.
Я подошла к знакомой деревянной прилавке-витрине. За ней, как монумент, возвышалась тётя Шура. Большая, квадратная, в синем переднике с залоснившимися от времени белыми краями. Она что-то перекладывала на полках, и её могучий бок загораживал пол-магазина. Я встала на цыпочки, едва доставая носом до края прилавка. От тёти Шуры пахло резко — луком, селёдкой, дешёвыми духами и едким, кислым потом. От этого запаха ещё больше хотелось сбежать.
Тётя Шура, почуяв моё присутствие, медленно, как башня танка, развернулась. Её лицо, обветренное и строгое, смотрело на меня сверху вниз.
— Чего тебе? — прогремел голос, от которого задрожали банки с компотом на полке.
У меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле, будто пыталось выпрыгнуть и убежать без меня. Язык прилип к нёбу, став сухим и непослушным комком.
— Мм-м-м… — выдавила я писк, больше похожий на мышиный.
Сзади послышался сдавленный смешок. Это подбодрило. Нет, это придало последней отчаянной храбрости. Я втянула в себя побольше воздуха, будто собиралась нырять в ледяную воду, и выпалила скороговоркой, не глядя продавщице в глаза:
— Мне мороженое и два «Турбо»!
Воцарилась пауза. Казалось, тётя Шура никогда не слышала этих слов. Потом она с тем же ледниковым спокойствием повернулась, достала брикет мороженого и два брусочка «Турбо», шлёпнула их на прилавок и уставилась на меня своим тяжёлым, испытующим взглядом.
Самое страшное было впереди. Я, не глядя, залезла в карман, нащупала заготовленную, уже тёплую от ладони монетку в одну копейку и, стараясь не дрогнуть, положила её на жестяную тарелочку для денег. Монетка звякнула одиноким, жалобным звуком в тишине магазина.
И вот он, кульминационный момент. Я подняла глаза, встретилась взглядом с тётей Шурой и, стараясь говорить как можно более взросло и небрежно, произнесла заветную фразу:
— Сдачи не надо!
Что было дальше — помню смутно. Кажется, лицо тёти Шуры на миг исказила какая-то непонятная гримаса — смесь шока, презрения и дикого недоумения. Раздался оглушительный визг сзади — это Наташка и Светка не выдержали. Я, не дожидаясь реакции, развернулась и бросилась к выходу, забыв и про мороженку и про «Турбо». Мы влетели на улицу, как ошпаренные, и помчались без оглядки, давясь смехом, слезами и ужасом.
Естественно, я так и не решилась вернуться за «выигрышем». Стыд от той дурацкой, бессмысленной выходки жёг меня изнутри сильнее любого шелбана. И хуже всего было то, что магазин-то этот — единственный. И тётя Шура в нём работала через день. Мне ещё не раз приходилось туда ходить. Я не знаю, рассказала ли она моей маме о той выходке. Но я, завидев её квадратную фигуру за прилавком, тут же пятилась к выходу под предлогом «забыл деньги». А встретив на улице, переходила на другую сторону и притворялась, что усердно разглядываю облака, лишь бы не здороваться. Карточный долг был отдан. Но расплачиваться за него пришлось долгими неделями стыда.
Меня зовут Ольга Усачева - это 18 глава моего романа "Детство в деревне"
Как найти и прочитать все мои книги смотрите здесь