Альдук бодро шла по заснеженной улице совхоза. В зимнем пальто и новых чёсанках она ступала легко, держалась прямо, хотя разменяла восьмой десяток. Ноябрьский снег скрипел под ногами, мороз пощипывал щёки, а на душе у неё было хорошо и покойно. Нечасто она выбиралась к дочери Еле, только по особым случаям, как сегодня устроили Ниме (совместная работа-чув.,). Еля частенько сама забегала к матери. Она жалела маму, справлялась, как дела, как здоровье и пытливо смотрела ей в глаза. Она пыталась понять, что на самом деле чувствует мама, ведь Альдук взвалила на себя заботу о внуках и хозяйстве младшей дочери Тани, была с утра до вечера в заботах и хлопотах, некогда присесть. С утра протопит голландку, поставит тесто, чтобы к обеду испечь пироги для любимых внуков, скотину обиходит, молоко пропустит, обед сварит, потом ужин, а там и день прошёл.
Глядя на кирпичные зажиточные дома вдоль широкой улицы, о владельцах которых Альдук до сих пор не имела понятия, хотя уже пять лет как переехала к дочери, она мысленно возвращалась в свой дом, в родную деревню, где знала каждого человека от мала до велика и даже кличку каждой коровы. С этими мыслями она дошла до нижней улицы совхоза, где жила дочь.
Друзья, добрый день. Здесь даны два варианта заголовка: 1 вариант -Зависть.
2 вариант. Слава Богу. Какой Вам нравится больше и почему?
Добавляю ещё вопрос. Понятна ли более-менее история Ели, где она рассказывает про ощипанных индюков или нужно чуть добавить предыстории? Или в этом нет необходимости?
Приглашаю на Телеграмм канал. Там кроме романов я публикую сюжеты о поездках,шопинге, путешествиях. Кто желает со мной поближе общаться-добро пожаловать на Телеграмм канал https://Я открыла t.me/dinagavrilovaofficial
Из трубы летней кухни вился дымок, во дворе внуки Юрик и Митенька чистили снег, а Егор сосредоточенно точил ножи. У него была целая коллекция самодельных ножей. Особенно хорошие ножи получались из косы, с рукоятью-из черёмухи, она хорошо полируется, не трескается.
-Здоров ли зятёк? -спросила Альдук задорно.
- Спасибо, ани (тёща, чув.,) Живы здоровы, -бодро ответил Егор.- Сами как?
- Славу богу, - отмахнулась она. - Пока ноги носят.
Альдук никогда не жаловалась, всё больше шутила, но шутки у неё были своеобразно закрученные. Егор это понимал и уважал тёщу. Мария, услышав голоса, выглянула на крыльцо.
- О сваха пришла, -обрадовалась она.- Проходи в дом, тăхлачă (сваха, чув.,), раздевайся. Мороз нынче крепкий. А то всё стояла тёплая погода. Гусей давно забивать пора.
-Пора-пора , -сказала Альдук, снимая пальто.-Может и я на что сгожусь.
Она в платье, сшитом вручную, тёмно-зелёном фартуке с тремя рядами оборок прошла на кухню, где у Марии на плите уже томился гусь.
С наступлением ноябрьских холодов наступили напряжённые, но в то же время радостные дни. Еля взяла несколько свободных дней, чтобы управиться. Гусиное мясо она всегда солила, а потом сушила тушку в несколько заходов в русской печи. Сушёные тушки висели рядами в чулане до самой Пасхи, а иногда и до Троицы.
Гусей ощипывали в натопленной летней кухне. На помощь позвали проворную и ловкую сестру Таню, соседку, тихую, опрятную Лизу. Зинаида, ладная и аккуратная сестра Егора, пришла сама.
От печи тянуло сухим жаром, дрова трещали, а на плите кипел огромный казан с горячей водой.
- У вас тут жить можно, - оглядывая белённые бревенчатые стены, сказала Лиза, невысокая, скромная бабёнка. - И печка есть, и стол, и кровать. И баня рядом, под одной крышей…- Она тяжело вздохнула и добавила, чуть с завистью: - Наша -то квартирка ненамного больше вашей кухни.
Ощипывали гусей на сухую, перья отдельно, пух отдельно, бережно. В доме четыре дочки, всем нужно готовить приданное. Пух летал в воздухе, лип к рукавам, к ресницам, и от этого женщины чихали и смеялись.
- Гляди, Таня, вся белая как одуванчик стала, - поддевала ладная, звонкая Зинаида.
- А ты-то лучше? - смеялась бойкая Таня.
Лиза проворно дёргала перья, украдкой поглядывая на Таню, на её задорные веснушки, открытую улыбку, живое лицо и никак не могла понять, в чём секрет её женского счастья. Вроде они обе деревенские, но Таня взлетела высоко, а она, наверняка, так и просидит в своей тесной хибарке до скончания века, где и лишний табурет не втиснешь. Теснились они с мужем и сыном в крошечной комнатушке барачного типа, которая служила и спальней, и кухней. А Таня жила в новом комфортном коттедже. Она передовая доярка, депутат, портрет её не сходил с Доски почёта. К ней все с уважением, обращались по имени -отчеству, на всех собраниях она сидела в президиумах, то в Москву на ВДНХ отправят, то в Уфу на конференцию, в газетах печатают. А что видела она, Лиза, в своей жизни? Хоть она и постарше Тани будет, а для всех она Лизка. Целый день в стройцехе, в пыли, грязи, сырости и холоде, не выпуская из рук лопату, гасила известь, мешала раствор.
Муж -ни рыба ни мясо, ни забор поставить, ни сарай построить. Муж имел диплом агронома, но работал разнорабочим. В контору не вхож, просить за себя не умеет, локтями работать тем более. Она вспомнила, как накануне вечером муж рассуждал, что коровью шкуру сдавать не будет, что она может в голод пригодится для еды. Лиза поморщилась: « На дворе почти коммунизм, а он о голоде толкует, будто война на пороге». Дурак, он и есть дурак.
Еля, не подозревая о душевных терзаниях соседки, стояла у окна у окна и потрошила тушки. Она споро и уверенно делая надрезы, вынимала жёлтые, золотисто блестящие кусочки внутреннего жира. В большой голубой чашке пласты жира переливались, как драгоценный янтарь. Ей помогала Зина.
-Егор так ножи наточил, что бриться можно, не то что мой, - смеялась Зина.-Чтобы я без него делала? Брат и починит, и наладит. На все руки мастер.
Бабы работали споро, разговоры продолжались, одни темы затухали, начинались другие, как огонькина ёлке. Разговор перекатывался от одной темы в другую вспоминали, у кого что сломалось, кто что чинил, кто кому помог.
- Отопление-то провели, да без толку, - сказала Еля, вытерев запотевшее окно. - Не греют трубы. Брикета нынче в совхозе не купить, не привозят, а в город не наездишься. Дров в этом году мало запасли, думали центральное отопление проведут. А оно вон как вышло.
- Эх, всё у нас через раз да через пень-колоду. -вздохнула Зина.
- А мы горя не знаем, - тут же вставила Таня. - У нас с первого дня жарит.
-Конечно, ваш сосед сам проводил. Он же завскладом, абы как не сделает, -заметила Зинаида.
Потом Еля вспомнила историю, как соседка Марфа индюков щипала:
-Утром, говорит, вышла на крыльцо, а во дворе ощипанные индюки гуляют. Голые, синие, будто в исподнем. Баба Марфа так и села на ступеньку. «Оосподи спаси!» -только и выговорила.
Еля, рассказывая, сама не могла сдержать смех. Зина схватилась за бока, согнувшись чуть ли не пополам. Смеялись все, от души, до слёз. А Митька и Юрик, которым доверили чистовую обработку- удаление пеньков- вовсе покатились со смеху. Юрик толкал локтем брата:
-Ты слышал? Индюшки ожили!
Разговор не прерывался ни на минуту. Он перекатывался как водичка по речным камушкам: от индюков- к Володе, от Володи-к детям. Все разговоры начинаются и заканчиваются детьми. Весь день женщины возились с тушами, к вечеру ломило руки, ныли спины.
- На одну подушку пуха набрали, -сказала Таня, заталкивая плотно пух в наперник. - Можно замуж выдавать, -пошутила она.
– Главное, чтоб спали мягко и сладко и горя не знали.. - ответила Еля.
После работы всех ждал щедро накрытый стол: блины, пиво домашнее, пироги, суп из гусятины, на разносе- разложены сочные и ароматные куски мяса, крылышки, ножки.
Альдук и Мария почитали молитвы, помянули усопших, вынесли жертвенную еду и питьё в отведённое месте на пригорок за домом, где люди не ходят. За окном темнело, в натопленном уютном доме Казанцевых горел свет, играла музыка, слышался детский смех, гости ели-пили, говорили. Так завершился Ниме, хлопотный, радостный, но соединяющий семьи и соседей вместе.
Лиза шла домой, смотрела на луну и впервые не чувствовала зависти. Конечно, и Лиза могла бы стать передовой дояркой, как Таня и «висеть» на Доске почёта. Но вставать в четыре утра, и топать в буран и метель на ферму не хотела. В шесть уже гудел мотор и запускались аппараты. Нет уж. Извините. Если рассудить по -честному, её работа легче, чем Танина. К девяти Лиза только выходила из дому, а соседка-доярка к этому времени уже возвращалась с утренней дойки. В пять Лиза бросала лопату и шла домой, в воскресенье законный выходной, обедала тоже дома. А животноводы в девять вечера с фермы только возвращаются, когда другие уже спать ложатся. Что ни говори, животноводство -это сущий ад. Доярки порой не видят, когда солнце встаёт, когда садится. Иной раз не успеют обедать, кусок хлеба в карман и на ферму. «А ну его, этот почёт, -думала Лиза, -и муж у неё хороший, немного болтливый, но сердце у него доброе. Он её жалеет.
Альдук, укладываясь спать, встала перед выцветшей иконой Божьей матери, которую забрала с собой из деревни, и помолилась. Она думала: «Пока вместе собираемся, помогаем друг другу, наш род крепнет. Слава Богу.»
Вы читаете 3-ю часть трилогии:
1-я книга "Цвета холодных лет" начало
2-я книга. "Ты лучше всех" начало
Путеводитель по каналу. Все произведения
повесть "Поленька, или Христова невеста" начало