- Ты моя дочь, - Сказала она и протянула руку. А дочь отшатнулась. Потому что тридцать лет училась жить без неё. У неё не было денег на билет. Зато была дочь. И появилась мать, которая ждала её тридцать лет
Нина не помнила, как выбежала из больницы.
Ноги сами несли её куда-то в темноту. Мороз щипал щёки, ветер продувал пальто насквозь, но она не чувствовала холода. Внутри была пустота. Такая же, как тридцать лет назад, когда она уходила из роддома. Только тогда она отказалась от дочери, а теперь наоборот. Дочь отказалась от неё.
Она брела по пустынной улице, не разбирая дороги. Снег хрустел под ногами. Где-то лаяла собака. Где-то плакал ребёнок. Или ей казалось.
— Зачем я сказала? — шептала она. — Зачем? Могла бы молчать. Могла бы просто помогать. Быть рядом. А теперь…
Она остановилась посреди дороги. Вокруг ни души. Только фонари горели тусклым жёлтым светом.
— Ты всё испортила, — сказала она себе. — Снова.
Она села прямо на снег, на обочину. Слёзы замерзали на щеках.
— Прости меня, Анечка, — шептала она. — Прости.
Но кто её услышит?
---
Нина не знала, сколько просидела на снегу. Может, час. Может, два. Замёрзла так, что зубы стучали, а пальцы перестали слушаться.
В кармане зазвонил телефон.
Она посмотрела на экран. Незнакомый номер.
— Алло? — голос сел, хрипел.
— Это из больницы, — сказал женский голос. — Вы родственница Петровой Анны?
— Я… — Нина замерла. — Да. Я. Что случилось?
— Аня просила передать, чтобы вы приехали. Срочно. Кате плохо.
— Еду, — Нина вскочила. — Сейчас еду.
Она побежала к остановке. Автобусы уже не ходили. Она ловила такси, трясущимися руками она голосовала посередине дороги, срывала голос.
— Пожалуйста, быстрее, — умоляла она остановившегося водителя. — Там ребёнок умирает.
Водитель молча нажал на газ.
---
В больнице было тихо.
Нина вбежала в приёмный покой, заметалась по коридору.
— Где Аня? — крикнула она медсестре. — Где Петрова?
— В реанимации, — ответила та. — Третий этаж.
Нина побежала к лифту. Лифт не ехал. Она рванула на лестницу. Второй этаж, третий этаж. Сердце выскакивало из груди.
На пятом она увидела Аню.
Та сидела на скамейке у дверей реанимации, сжавшись в комок. Увидела Нину — и заплакала.
— Тётя Нина… — прошептала она. — Ниночка…
Нина подбежала, упала рядом на колени.
— Что случилось? Что с Катей?
— Остановка дыхания, — Аня тряслась. — Её еле откачали. Сейчас в реанимации. Врачи сказали — критическое состояние. Шансов нет. Не выживет.
— Выживет, — твёрдо сказала Нина. — Обязательно выживет.
— Откуда ты знаешь? — Аня смотрела на неё красными глазами.
— Знаю, — Нина взяла её за руки. — Потому что я не дам ей умереть.
Аня смотрела на неё. Долго, сквозь слёзы.
— Зачем ты пришла? — спросила она. — Я же прогнала тебя.
— Ты моя дочь, — ответила Нина. — Куда же я денусь?
Аня отвернулась.
— Я не знаю, как мне теперь быть, — сказала она. — Тридцать лет я ненавидела ту, кто меня бросила. Представляла её, придумывала, какая она. И вдруг она появляется. Помогает. Спасает. И я не знаю, что чувствовать.
— Чувствуй что хочешь, — сказала Нина. — Ненавидь меня, злись, кричи. Только позволь мне быть рядом. Сейчас. Когда Кате плохо.
Аня молчала. Потом кивнула.
— Останься, — сказала она. — Пожалуйста.
Они сидели в коридоре реанимации всю ночь. Держались за руки. Молчали. Ждали.
— А можно тебя спрошу про тот вечер, когда мы впервые встретились в автобусе?
— Да? А что?
— Почему вы с Катей плакали, и откуда ехали?
— Всё как у всех. Мы жили втроём, муж Сергей, отец Кати. Часто пил и меня бил. И нам пришлось убежать...
Аня вылетела из подъезда, прижимая к себе трёхлетнюю Катю. За спиной хлопнула дверь, и вслед донёсся пьяный мат.
— Чтоб ты сдохла, тварь! И ребёнка нагулянного своего забирай!
Она не обернулась. Не могла. Надо было бежать, пока он не догнал.
Катя плакала, уткнувшись ей в плечо.
— Мама, холодно, — шептала она. — Мама, я боюсь.
— Не бойся, маленькая, — Аня целовала её в макушку, прижимала к себе крепче. — Мы сейчас уедем. Далеко-далеко. Он нас не найдёт.
Она бежала к остановке, спотыкаясь на льду. Куртка нараспашку — не успела застегнуть. Шапка осталась там, в прихожей, когда он схватил её за волосы и вышвырнул за дверь.
На остановке никого. Только фонарь тускло светил. Аня села на скамейку, прижала Катю к груди, пыталась согреть своим телом.
— Мама, у тебя кровь, — испуганно сказала Катя, показывая на разбитую губу.
— Это ничего, — Аня вытерла рукой. — Это пройдёт. Ты главное не плачь, хорошо?
— Хорошо, — шмыгнула носом Катя. — А куда мы поедем?
— К тёте Вере, — сказала Аня. — Помнишь, я рассказывала? Моя подруга старая. Она нас пустит.
— А далеко?
— Далеко. Но мы доедем.
Она полезла в карман куртки. Сердце упало. Телефон был разряжен. Кошелька не нашла— видимо, выпал, когда он тащил её к двери.
— Мама, а у тебя есть деньги? — спросила Катя.
— Есть, — соврала Аня. — Не переживай.
Она огляделась. Автобус подошёл через пять минут. Аня вскочила, забежала в салон, села на заднее сиденье.
Катя дрожала, прижималась к ней.
— Сейчас тепло будет, — шептала Аня. — Сейчас доедем.
Она смотрела в окно на проплывающие огни и пыталась не думать о том, что осталось там. О том, как всё начиналось. Как она верила ему. Как он клялся, что не пьёт, что будет любить, что заботится.
Месяц любви. А потом — ад.
Побои, унижения, вечные «прости, я больше не буду». А теперь — холодная улица, ребёнок на руках и пустые карманы.
Слёзы потекли сами. Она не могла их остановить.
— Мама, ты чего? — Катя гладила её по щеке. — Не плачь.
— Я не плачу, — Аня вытирала слёзы. — Это просто… просто устала.
— А дядя Серёжа плохой, — вдруг сказала Катя. — Я его не люблю.
— И я не люблю, — кивнула Аня. — Мы больше никогда к нему не пойдём.
— Никогда?
— Никогда.
Катя прижалась к ней, затихла.
Автобус ехал. Люди заходили и выходили, никто не обращал внимания на женщину с ребёнком, которая тихо плакала в углу.
— Мам, а у тёти Веры тепло будет? — спросила Катя.
— Тепло, — пообещала Аня. — Очень тепло. И чай будет с печеньем.
— А она добрая?
— Добрая. Она нас не выгонит.
Катя кивнула и закрыла глаза. Аня смотрела на неё и думала: как же она выросла. Как много понимает. И как страшно, что эта маленькая девочка уже видела столько плохого.
Подошла кондукторша.
— Оплачиваем проезд! — рявкнула она. — Женщина, билет!
Аня вздрогнула.
— У меня… — начала она. — У меня нет денег. Я потеряла.
— Нет денег? — кондукторша упёрла руки в боки. — А ездить совесть есть? Давай выходи!
— Пожалуйста, — взмолилась Аня. — У меня ребёнок замёрз, мы всего три остановки…
— Мне плевать! Или плати, или выходи!
Катя проснулась, испуганно смотрела на мать.
— Мама…
— Всё хорошо, — шепнула Аня. — Сейчас…
Автобус остановился посередине дороги и открыл двери. Она уже вставала, когда какая-то женщина в сером пальто подошла к кондукторше.
— Сколько? — спросила она.
— Что?
— Сколько стоит её проезд?
— Сорок четыре рубля.
Женщина отсчитала мелочь, протянула кондукторше.
— Вот. Её проезд оплачен. И хватит орать.
Кондукторша хмыкнула, взяла деньги, отошла.
Аня смотрела на незнакомку снизу вверх.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам огромное.
— Не за что, — ответила женщина. И вдруг спросила: — Можно рядом сесть?
— Да, конечно.
Она села. Смотрела на Аню, на Катю.
— Вы как? — спросила она. — Вам помочь чем-то?
— Ничем уже не поможешь, — ответила Аня. — Ничем.
И заплакала снова.
А та женщина, Нина, сидела рядом и не знала, что через месяц она узнает в этой плачущей незнакомке свою дочь, которую бросила тридцать лет назад.
---
Утром вышел врач.
— Состояние стабилизировалось, — сказал он. — Кризис миновал. Будет жить.
Аня заплакала. Нина обняла её.
— Слышишь? — шептала она. — Будет жить.
— Слышу, — кивала Аня. — Спасибо тебе.
— Не за что.
— За то, что ты здесь.
Нина поцеловала её в макушку. Как маленькую.
— Я всегда буду здесь, — сказала она. — Если ты позволишь.
Аня подняла на неё глаза.
— Я не знаю, смогу ли простить, — сказала она. — То, что ты сделала… это слишком больно.
— Я знаю, — кивнула Нина. — Ты не обязана прощать. Ты имеешь право ненавидеть меня всю жизнь.
— Но ты моя мать, — прошептала Аня. — Единственная. Другой не будет.
— Не будет, — согласилась Нина. — Я самая плохая мать на свете.
— Нет, — Аня покачала головой. — Плохая мать не приехала бы ночью в больницу. Не отдала бы последние деньги. Не сидела бы здесь всю ночь.
— Я просто…
— Ты просто моя мама, — перебила Аня. — И я тебя ненавижу. И я тебя люблю. И я не знаю, что с этим делать.
Нина обняла её. Крепко, как тогда, тридцать лет назад, в роддоме. Только теперь Аня была большая. И могла обнять в ответ.
— Я тоже не знаю, — сказала Нина. — Давай разбираться вместе.
---
Катю перевели в обычную палату через три дня.
Аня почти не спала всё это время. Нина приносила еду, сидела с Катей, пока Аня ходила в душ и спала час-другой на раскладушке в коридоре.
— Бабушка, — сказала Катя однажды, когда Нина кормила её кашей.
Нина замерла.
— Что ты сказала?
— Бабушка, — повторила Катя. — Ты моя бабушка? Мама сказала, что ты моя бабушка.
Нина посмотрела на Аню. Та стояла в дверях, улыбалась сквозь слёзы.
— Да, — сказала Нина. — Я твоя бабушка.
— А почему я тебя раньше не видела?
— Потому что… — Нина запнулась. — Потому что мы потеряли друг друга. Но теперь нашли.
Катя кивнула, будто это самое обычное дело в мире.
— Бабушка, — сказала она. — А ты будешь мне сказки читать?
— Буду, — пообещала Нина. — Все сказки на свете.
— И пирожки печь?
— И пирожки.
— И гулять со мной?
— И гулять.
— И любить меня?
— И любить, — у Нины дрожал голос. — Очень сильно любить.
Катя улыбнулась и закрыла глаза. Уснула.
Аня подошла, села рядом.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что не ушла. За то, что осталась. За то, что теперь у Кати есть бабушка.
— У меня тоже есть дочь, — тихо сказала Нина. — И внучка. Я так долго этого ждала. Сама не знала, что жду.
— Я тоже ждала, — призналась Аня. — Всю жизнь ждала, что ты появишься. И ненавидела себя за это ожидание.
— Прости меня, Аня. Ещё раз прошу. За всё.
— Я не могу пока простить, — Аня покачала головой. — Слишком больно. Но я хочу попробовать. Ради Кати.
— Ради Кати, — повторила Нина. — Я сделаю всё, чтобы ты когда-нибудь смогла.
Они сидели рядом, смотрели на спящую Катю. За окном светало.
— Мама, — вдруг сказала Аня.
Нина вздрогнула.
— Что?
— Я сказала «мама», — Аня смотрела на неё. — В первый раз в жизни. Странно.
— Странно, — согласилась Нина. — И хорошо.
— Хорошо, — кивнула Аня. — Очень хорошо.
---
Катю выписали через две недели.
Нина встретила их у входа в больницу. В руках — большой пакет с продуктами.
— Поехали ко мне, — сказала она. — Отмечать выздоровление.
— К тебе? — переспросила Аня.
— Ко мне, — кивнула Нина. — Посмотрите, как я живу. Кате игрушки дам. Старые, но хорошие. У меня много всего осталось.
— Поехали, — согласилась Катя раньше, чем мать успела ответить. — Хочу к бабушке!
Аня улыбнулась.
— Поехали, — сказала она.
Квартира Нины была маленькой, но чистой и уютной. Катя сразу побежала рассматривать игрушки. Аня ходила по комнатам, разглядывала фотографии на стенах.
— Это ты? — спросила она, показывая на старый снимок.
— Да, — кивнула Нина. — Молодая совсем.
— А это кто? — Аня показала на другую фотографию.
Нина подошла ближе. На снимке была она с маленьким свёртком-девочкой на руках. Та самая, из роддома. Единственная.
— Это ты, — тихо сказала Нина. — Три дня от роду.
Аня смотрела на фотографию долго. Очень долго.
— Я никогда не видела себя такой, — сказала она. — Маленькой.
— Я хранила её всю жизнь, — сказала Нина. — Стыдно было смотреть. Но выбросить не могла.
— Почему?
— Потому что я тебя любила. Всегда любила. Даже когда бросила.
Аня молчала.
— Я знаю, что это ничего не меняет, — продолжала Нина. — Что любовь без поступков ничего не стоит. Я не поступила как мать. Я поступила как трусиха.
— Ты была молодой, — вдруг сказала Аня. — Бедной. Одна. Я тоже была одна, когда родила Катю. И знаешь, я понимаю.
— Понимаешь?
— Понимаю, как это страшно, — Аня смотрела на неё. — Когда не на что кормить ребёнка. Когда негде жить. Когда некому помочь. Я была на грани. Тоже думала… думала об отказе.
— И что остановило?
— Не знаю, — Аня покачала головой. — Наверное, память о том, как мне самой было плохо без матери. Я не хотела, чтобы Катя прошла через это.
— Ты сильнее меня, — сказала Нина. — Я не смогла.
— Ты смогла выжить, — возразила Аня. — И нашла меня через тридцать лет. И помогаешь. И любишь Катю. Это тоже поступки.
Нина заплакала.
— Иди сюда, — Аня обняла её. — Не плачь. Всё уже позади.
— Впереди, — шепнула Нина. — У нас всё впереди.
Из комнаты выбежала Катя.
— Бабушка! — закричала она. — Бабушка, смотри, как я умею!
Она кружилась, пыталась танцевать, падала, смеялась.
Нина смотрела на неё и не могла насмотреться.
— Красивая, — сказала она. — Как ты в детстве.
— Ты меня помнишь? — удивилась Аня.
— Помню, — кивнула Нина. — Каждую минуту помнила. Каждый день вспоминала.
Они сидели на кухне, пили чай, ели пирожки, которые Нина напекла с утра. Катя возилась с игрушками в комнате.
— Аня, — сказала Нина. — Я хочу тебе помочь. Не деньгами — по-настоящему. Я могу сидеть с Катей, когда ты на работе. Могу забирать из сада. Могу готовить вам. Если ты позволишь.
— Ты же работаешь, — сказала Аня.
— Уйду на пенсию пораньше. Мне уже можно. Буду бабушкой.
— Бабушкой, — повторила Аня. — Странно слышать.
— Привыкай, — улыбнулась Нина. — Я теперь никуда не денусь.
Аня смотрела на неё. Долго, пристально. Потом протянула руку через стол и накрыла ладонь Нины своей.
— Мама, — сказала она. — Я попробую.
— Что попробуешь?
— Попробую тебя простить. Не сразу. Не быстро. Но попробую.
Нина кивнула. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась.
— Спасибо, доченька, — сказала она. — Спасибо тебе.
— За что?
— За шанс.
---
Вечером, когда Аня с Катей ушли, Нина долго сидела на кухне одна.
Смотрела на фотографию. Ту самую, с младенцем.
— Анечка, — шептала она. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Как я тебя ждала все эти годы.
Она убрала фотографию обратно в альбом. Встала, подошла к окну.
За окном был вечер. Огни, машины, люди. Где-то там, в этом городе, жили её дочь и внучка. Её семья. Которой у неё не было тридцать лет.
А теперь есть.
— Спасибо, — сказала Нина. — Кому бы то ни было — спасибо.
Телефон зазвонил. Аня.
— Мам, — сказала она. — Мы дошли. Катя уже спит. Я просто хотела сказать… спасибо тебе. За сегодня. За всё.
— Спокойной ночи, доченька, — сказала Нина. — Завтра увидимся.
— Завтра? — удивилась Аня.
— Я же сказала — буду забирать Катю из сада. Завтра моя очередь.
— Точно, — Аня засмеялась. — Я забыла. Тогда до завтра.
— До завтра.
Нина положила трубку.
В комнате было тихо. Но это была не та тишина, которая пугала её тридцать лет. Это была тишина покоя. Тишина дома.
Она легла спать и впервые за много лет уснула без слёз.
---
Прошло три месяца.
Аня и Катя переехали к Нине. Так решили вместе. Вдвоём легче тянуть квартиру, легче растить ребёнка, легче жить.
Утром Нина вставала раньше всех. Готовила завтрак, будила Катю, собирала в сад. Потом провожала Аню на работу. Днём убирала, готовила ужин, ходила в магазин. Вечером все вместе пили чай, смотрели телевизор, разговаривали.
— Бабушка, — говорила Катя. — А ты теперь всегда с нами?
— Всегда, — отвечала Нина. — Навсегда.
— И не уйдешь?
— Никогда.
Катя кивала и бежала играть.
Однажды Аня пришла с работы раньше. Села на кухне, смотрела, как мама Нина чистит картошку.
— Мам, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Говори.
— Я простила тебя, — тихо сказала Аня. — Совсем. Всё поняла и простила. Но мне нужна правда. Почему ты тогда от меня отказалась? Неужели у тебя было всё так плохо в жизни, что ты избавилась от меня так... Я всё понять не могу. Ну как? Как можно отказаться от своего ребёнка? Я Катю от себя на час оторвать не могу, а ты… навсегда.
Нина замерла.
Она долго молчала, смотрела в чашку с остывшим чаем.
— Думаешь, я не хотела тебя оставить? — тихо сказала она. — Думаешь, мне легко было?
— Я не знаю, мам. Я просто… я пытаюсь понять.
Нина вздохнула. Отставила чашку. Посмотрела на дочь долгим, тяжёлым взглядом.
— Хочешь правду? Всю?
— Хочу.
— Тогда слушай, — Нина начала говорить. Голос её был тихим, ровным, без слёз. Слёзы кончились тридцать лет назад.
1994 год. Зима.
Мне было двадцать пять. Я жила в общежитии, в комнате на двенадцать человек. Спала на верхней койке, подушку ночью держала рукой, чтобы никто не украл. Работала на заводе — получала копейки. Есть хотелось всегда.
Твой отец… ну, как тебе сказать… его не было. Я думала, любит. Говорил, что женится. А когда узнал про беременность — исчез. Телефон отключил, с работы уволился, из общаги съехал. Как сквозь землю провалился.
Я осталась одна.
Моя мать, твоя бабушка, умерла за год до этого. Рак. Я всё, что было, на похороны потратила. Отец запил. Жил в деревне, в развалюхе, денег не было даже на хлеб. Я ему посылками отправляла, что могла.
Когда я поняла, что беременна, первая мысль была — не потяну. Вторая — аборт. Третья — может, как-нибудь…
Я тянула до последнего. Думала, разберусь. Рожу — там видно будет.
Родила тебя. Красивую, здоровую, с синими глазами. Помню, как медсестра сказала: «Родинка на шее, как у мамы». Как в индийском кино. Я тогда ещё улыбнулась. Думала, вот оно, счастье.
А потом…
Три дня в роддоме. Три дня я смотрела на тебя и поняла: не вытяну. Нечем кормить. Негде жить. Работы нет — пока я рожала, меня уволили. Комнату в общежитии обещали оставить, но кто ж меня с младенцем пустит? Там женщины с детьми годами очереди ждут.
Я вышла на улицу после выписки. Февраль, мороз. Я стою у крыльца, держу тебя на руках, и думаю: куда идти? К отцу? Он пьяный, в доме печь не топлена, есть нечего. К подругам? У всех свои семьи, свои дети. Никто не возьмёт с ребёнком.
Я села на скамейку у роддома и просидела два часа. Ты плакала. Я плакала. Мимо проходили люди, смотрели и шли дальше. Никто не подошёл.
Потом я встала, зашла обратно. Спросила у медсестры, можно ли оформить отказ. Она посмотрела на меня, покачала головой. Сказала: «Дура ты, девка. Таких детей, как твоя, с руками отрывают. Усыновят — не пропадёт».
Я подписала бумагу.
Анечка, если бы ты знала, что у меня внутри было… Если бы ты знала, как я выла потом в том общежитии, в углу, зарывшись лицом в подушку, чтобы никто не слышал… Если бы ты знала, сколько раз я хотела всё вернуть, найти тебя, забрать…
Но не могла. Потому что нечем. Потому что негде. Потому что я сама еле выживала.
Годы шли. Я устроилась на работу, получила комнату, потом квартиру. Зарабатывала, копила. Всё думала: вот найду тебя, вот приеду, вот скажу: «Прости, доченька, я вернулась».
А потом подумала: а зачем? Ты уже выросла. У тебя, наверное, есть семья, родители, которые тебя любят. Зачем я тебе? Чужая тётка, которая когда-то тебя бросила.
Я искала тебя в интернете. Без фамилии — ничего не найти. Искала по детдомам — не знала, в какой отправили. Искала по дате рождения — сотни Ань.
Я думала, ты потеряна навсегда.
А потом — автобус. Ты сидишь с Катей, плачешь. Я смотрю и не могу оторваться. Родинка на шее. Моя родинка. Моя кровь.
Я заплатила за билет, села рядом и чуть не умерла, когда ты сказала, как тебя зовут.
Аня.
Моя Аня.
Та, которую я искала тридцать лет.
— Вот так, доченька, — закончила Нина. — Вот такая моя правда. Не знаю, простишь ли ты меня теперь, когда знаешь всё.
Аня сидела молча. Смотрела на мать. Глаза её были полны слёз.
— Мама, — сказала она. — Я тебя давно простила. Только теперь понимаю, как тебе было тяжело.
— Тяжело, — кивнула Нина. — Но ты того стоила. Ты всегда того стоила.
Они обнялись. За окном пошёл дождь. А на кухне, в маленькой квартире, две женщины, мать и дочь, наконец-то говорили о том, о чём молчали тридцать лет.
— Спасибо, что рассказала, — прошептала Аня.
— Спасибо, что спросила, — ответила Нина. — Простишь теперь?
— Прощаю конечно.
— Правда?
— Правда, — кивнула Аня. — Ты не виновата. Ты сделала то, что могла. И ты вернулась. Ты здесь. Ты с нами. Это главное.
Нина заплакала. В который раз за эти месяцы. Но теперь это были слёзы счастья.
— А от кого я родилась? — спросила Аня. — Отец хоть кто?
Нина подняла глаза, полные слёз.
— Звали его Сергей, — сказала она. — Познакомились на танцах. Красивый, весёлый, обещал золотые горы. Я дура была, влюбилась по уши. А когда узнал, что беременна — исчез. Просто перестал отвечать на звонки, с работы уволился, из общаги съехал. Как сквозь землю провалился. Я его больше никогда не видела.
— И фамилии не знаешь?
— Знаю. Петров Сергей Иванович. Только толку? Я искала потом, через много лет. Нашла — в другом городе, женат, двое детей. Ехать и говорить что произошло я не стала. Зачем? Он тебя не искал, значит, не нужна ты ему, как и я.
— А я хотела бы посмотреть, — тихо сказала Аня.
— Не надо, доченька, — Нина покачала головой. — Не надо. Он тебя не достоин.
— А ты достойна?
— Я хотя бы вернулась, — ответила Нина. — А он даже не пытался.
— Ты молодец, ты сильная! Прощаю тебя.
— Спасибо, доченька, — сказала она. — Спасибо тебе.
— Не за что, мама, — Аня обняла её. — Ты моя мама. И я тебя люблю.
— Я тебя тоже, — шепнула Нина. — Очень сильно. Всю жизнь.
Из комнаты выбежала Катя.
— Мама, бабушка! — закричала она. — А почему вы плачете?
— От радости, — ответила Аня. — Мы от радости плачем.
— А-а, — кивнула Катя. — Тогда я тоже хочу!
Она подбежала и обняла их обеих.
Они стояли втроём на маленькой кухне, обнявшись, и плакали. И смеялись. И не могли остановиться.
— Какая же ты у нас красивая, — сказала Нина, глядя на Аню. — Совсем как тогда, в роддоме.
— Ты помнишь? — улыбнулась Аня.
— Помню, — кивнула Нина. — Каждую секунду.
— И я теперь помню, — сказала Аня. — Не ту, что в роддоме, а эту. Нашу. Сегодняшнюю.
— Нашу, — повторила Нина. — Навсегда.
---
Вечером, когда Катя уснула, Аня и Нина сидели на кухне. Пили чай, смотрели в окно.
— Мам, — сказала Аня. — А ты знаешь, почему ещё я в тот день в автобусе плакала?
— Из-за мужа-ирода или что-то ещё, — Нина повернулась к ней. — Почему?
— Потому что меня тогда не только муж выгнал, но и с работы уволили, — сказала Аня. — Всё в тот день. Утром. Я осталась без денег. И не знала, чем кормить Катю буду, где жить. Просто ад. Как ты со мной тогда, в роддоме.
Нина взяла её за руку.
— А теперь?
— А теперь у меня есть ты, — улыбнулась Аня. — И работа новая. И Катя сытая. И всё хорошо.
— Всё хорошо, — согласилась Нина. — Очень хорошо.
— Спасибо тебе, мама.
— Не за что, доченька. Ты моя. Я тебя никому не отдам.
Они сидели в темноте, держась за руки. За окном шумел город. Где-то сигналили машины, смеялись люди, играла музыка.
А им было всё равно.
Потому что у них была тишина.
И друг у друга.
— Бабушка, а ты выйдешь за меня замуж?
Нина поперхнулась чаем. Катя стояла перед ней в маминых туфлях на каблуках, в смешной шляпе и с серьёзным лицом.
— Замуж? — переспросила Нина. — За тебя?
— Ну да, — Катя кивнула. — Ты же у нас самая красивая. А я вырасту и стану как ты.
— А как же мама? — улыбнулась Нина.
— Мама тоже красивая, — согласилась Катя. — Но она уже занята. У неё дядя Коля есть.
Нина замерла.
— Какой дядя Коля?
— Который в гости приходит, — Катя пожала плечами. — Когда меня уже в садик увели, или когда я дома сплю, а он приходит. Когда тебя нет дома. Мама сказала — не рассказывай никому. Но ты же бабушка, тебе можно?
Нина поставила чашку. Руки дрожали.
— Катенька, — осторожно спросила она. — А часто этот дядя Коля приходит?
— Не знаю, — Катя задумалась. — Когда мама грустная, она звонит ему, он приходит. Она потом не грустная.
— И что они делают?
— Разговаривают, — Катя снова пожала плечами. — Я же сплю. Не вижу.
Нина кивнула, стараясь сохранить спокойное лицо.
— Иди, внученька, поиграй, — сказала она. — А я пока ужин приготовлю.
Катя убежала в комнату. Нина осталась одна на кухне.
«Дядя Коля, — думала она. — Кто это? Почему Аня ничего не сказала? И почему просила Катю молчать?»
Вечером, когда Аня вернулась с работы, Нина не выдержала.
— Аня, — сказала она. — Поговорить надо.
— Что случилось? — Аня сняла куртку, повесила в шкаф.
— Катя сказала про дядю Колю.
Аня замерла. Лицо побледнело.
— Что сказала?
— Что он приходит, когда ты грустная, — Нина смотрела на неё. — И что ты просила молчать.
Аня опустилась на стул.
— Мам, — начала она. — Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю? — спросила Нина. — Я ничего не думаю. Я просто хочу знать правду.
— Он был мой начальник, — тихо сказала Аня. — Он женат. У него двое детей. Мы… это неправильно. Я знаю. Но когда он рядом, мне легче.
— Легче? — переспросила Нина. — Аня, ты понимаешь, что это тупик?
— Понимаю, — Аня закрыла лицо руками. — Очень хорошо понимаю. Но я одна. Мне тяжело. А он… он хороший, добрый. Он помогает. Говорит, что любит.
— Любит? — Нина покачала головой. — Если бы любил, не прятался бы. Не заставлял бы ребёнка молчать.
— Он не заставлял. Это я Катю попросила. Боялась, что ты узнаешь и осудишь.
— Я не осуждаю, — Нина села рядом. — Я просто боюсь за тебя. За Катю.
— Знаю, — Аня заплакала. — Я и сама боюсь. Но не знаю, как вырваться. Он мне деньги даёт. Без них мы бы не выжили.
— А теперь у тебя есть я, — сказала Нина. — Мы вместе выживем. Без него.
— Мам, это не так просто…
— Всё просто, — перебила Нина. — Ты моя дочь. Я тебя не брошу. Никогда. Поняла?
Аня подняла на неё глаза.
— Поняла, — прошептала она.
— Тогда завтра же скажи ему, что всё кончено, — твёрдо сказала Нина. — И не смей больше брать у него деньги. Мы справимся.
— Справимся? — Аня смотрела недоверчиво.
— Справимся, — кивнула Нина. — Я на работу устроюсь. Катя в сад пойдёт. Будем жить.
Аня молчала. Потом кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра скажу.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Нина обняла её.
— Я горжусь тобой, — сказала она. — Ты сильная. Ты справишься.
— Спасибо, мама.
---
На следующее утро Аня поехала на старую работу. Вернулась поздно вечером, бледная, но спокойная.
— Сказала, — выдохнула она. — Он орал. Говорил, что я дура, что без него пропаду. Но я сказала.
— Молодец, — Нина обняла её. — Я знала, что ты сможешь.
— А теперь страшно, — призналась Аня. — Вдруг правда не справимся?
— Справимся, — твёрдо сказала Нина. — Я же обещала.
---
Месяц был трудным.
Нина устроилась уборщицей в ту же школу, где училась когда-то. Работа тяжёлая, денег мало, но на жизнь хватало. Аня нашла подработку по вечерам. Катя ходила в сад, болела, выздоравливала, снова болела. Денег вечно не хватало.
Но они справлялись.
— Бабушка, — спросила Катя однажды. — А мы бедные?
— Нет, — ответила Нина. — Мы не бедные. Мы экономные.
— А это плохо?
— Это умно, — улыбнулась Нина. — Мы тратим деньги только на то, что действительно нужно.
— А что нам нужно? — не унималась Катя.
— Любить друг друга, — сказала Нина. — Это самое главное. А остальное приложится.
Катя кивнула и убежала играть.
---
Через полгода Аня встретила мужчину, снова по имени Сергей.
Нина узнала об этом случайно. Вернулась с работы пораньше — и застала на кухне незнакомого мужчину. Он сидел с Катей на коленях и читал ей книжку.
— Ой, — сказала Аня, входя следом. — Мама, это Сергей.
Сергей встал, протянул руку.
— Очень приятно, — сказал он. — Аня много о вас рассказывала.
— Хорошего или плохого? — спросила Нина.
— Хорошего, — улыбнулся он. — Очень хорошего.
Нина смотрела на него. Обычный мужчина, лет сорок, простой, без понтов. Рабочие руки, спокойный взгляд.
— Чем занимаетесь? — спросила она.
— Сварщик, — ответил Сергей. — На заводе. Работа есть, квартира своя, не пью, не курю.
— Женат был?
— Был. Разошлись. Детей нет.
— Почему разошлись?
— Не сошлись характерами, — Сергей пожал плечами. — Она хотела одно, я другое. Три года уже один.
Нина кивнула.
— Аня у меня одна, — сказала она. — И Катя одна. Если обидишь — убью.
Сергей улыбнулся.
— Обещаю не обижать, — сказал он. — Я серьёзно.
— Посмотрим, — ответила Нина.
---
Сергей оказался хорошим.
Он не торопил события, не лез в их жизнь, не пытался командовать. Просто был рядом. Помогал с ремонтом, чинил кран, забирал Катю из сада, когда Аня задерживалась на работе.
— Бабушка, — сказала Катя через месяц. — А дядя Серёжа будет нашим папой?
— Хочешь? — спросила Нина.
— Хочу, — кивнула Катя. — Он добрый. И маму любит. Я вижу.
— Тогда пусть будет, — улыбнулась Нина.
Аня пришла вечером счастливая.
— Мам, — сказала она. — Сергей предложил мне выйти за него замуж.
— И что ты ответила?
— Сказала, что подумаю, — Аня смутилась. — А что ты думаешь?
— Я думаю, что он хороший человек, — ответила Нина. — И Катя его любит. И ты, я вижу, тоже.
— Люблю, — призналась Аня. — Очень. Боюсь только.
— Чего?
— Что всё рухнет. Что я не заслужила счастья.
— Заслужила, — твёрдо сказала Нина. — Ты всё заслужила. Иди и будь счастлива.
Аня обняла её.
— Спасибо, мама. За всё.
— Иди уже, — засмеялась Нина. — А то жених заждался.
---
Свадьбу играли скромно. В загсе, потом дома, с пирогами и чаем. Нина напекла три вида пирогов — с капустой, с мясом, с яблоками. Катя была в красивом платье, Аня — в белом, Сергей — в костюме, который взял напрокат.
— Горько! — кричала Катя.
— Рано тебе ещё, — смеялась Аня.
— А я всё равно кричу! Горько!
Они целовались под аплодисменты. Нина смотрела и плакала.
— Бабушка, ты чего? — подбежала Катя. — Плохо?
— Хорошо, — ответила Нина. — Очень хорошо.
— А почему плачешь?
— От счастья, внученька. От счастья.
---
После свадьбы Сергей переехал к ним. В маленькой двухкомнатной квартире стало тесно, но весело.
— Надо квартиру побольше искать, — сказал он однажды.
— Денег нет, — вздохнула Аня.
— Заработаем, — твёрдо сказал Сергей. — Я ночные смены возьму.
— Я тоже, — добавила Нина. — Мне не привыкать.
— Бабушка, ты старая, — возразил Сергей. — Тебе отдыхать надо.
— Я не старая, — обиделась Нина. — Я опытная.
— Опытная, — засмеялся он. — Ладно, опытная. Будем копить вместе.
---
Через год они купили в ипотеку трёхкомнатную квартиру.
Нина сначала отказывалась переезжать.
— Я тут всю жизнь прожила, — говорила она. — Привыкла.
— Мама, без тебя мы никуда не поедем, — сказала Аня. — Ты наша семья.
— Семья, — повторила Нина. — У меня есть семья.
Она заплакала.
— Бабушка снова плачет, — заметила Катя.
— Бабушка теперь всегда будет плакать от счастья, — улыбнулась Аня. — Привыкай.
Катя вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Я привыкну. Только ты, бабушка, не очень часто. А то мне тебя жалко.
— Не буду, — пообещала Нина. — Постараюсь.
---
Новая квартира была светлой, большой, с видом на парк. У Кати появилась своя комната. У Ани с Сергеем — своя. Нине досталась самая маленькая, но она была счастлива.
— Моя, — говорила она, обводя рукой стены. — Моя комната. У меня никогда не было своей комнаты.
— Как это? — удивилась Катя.
— Я в детстве с родителями жила, потом в общежитии, потом в той маленькой квартире с мужем, который год назад умер. Всегда с кем-то. А теперь — своя комната.
— Ты теперь ни с кем? — испугалась Катя.
— С вами, — засмеялась Нина. — Но комната моя. Для себя.
— А я к тебе можно?
— Можно. Всегда можно.
---
Однажды вечером, когда все уснули, Нина сидела на кухне одна. Смотрела в окно на огни ночного города.
— Анечка, — шепнула она. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Как я благодарна тебе за то, что ты дала мне шанс.
Она вспоминала тот день в автобусе. Кондукторшу, которая кричала. Аню, которая плакала. Катю, которая дрожала от холода.
— Если бы я тогда прошла мимо, — думала Нина. — Если бы не подошла. Ничего бы этого не было.
Она достала старую фотографию. Ту самую, из роддома.
— Смотри, Анечка, — сказала она. — Какой ты была маленькой. А теперь у тебя своя семья. Муж, дочка. И я есть.
Она поцеловала фотографию и убрала в альбом.
— Спасибо тебе, жизнь, — прошептала Нина. — За всё спасибо.
---
Утром Катя вбежала к ней в комнату.
— Бабушка! Бабушка, вставай! Мы в парк идём!
— Иду, — Нина открыла глаза. — Сейчас встану.
— Ты обещала! — Катя прыгала на кровати. — Ты обещала, что мы пойдём кормить уток!
— Помню, — улыбнулась Нина. — Дай только умыться.
В парке было солнечно. Катя бегала за голубями, кормила уток, кричала, смеялась. Аня и Сергей сидели на скамейке, держась за руки. Нина шла чуть позади, смотрела на них и улыбалась.
— Бабушка, иди к нам! — крикнула Катя.
— Иду, — ответила Нина.
Она подошла, села на скамейку рядом с Аней.
— Красиво здесь, — сказала она.
— Красиво, — согласилась Аня. — А главное — мы вместе.
— Вместе, — кивнула Нина. — Навсегда.
Катя прибежала, плюхнулась между ними.
— Бабушка, мама, смотрите! — она показала на небо. — Облачко! Похоже на зайчика!
— Похоже, — сказала Нина.
— А это на слоника! — Катя показывала пальцем. — А это на бабушку!
— Я похожа на облако? — засмеялась Нина.
— Ты похожа на счастье, — серьёзно сказала Катя. — Мама говорит, что счастье — это когда все вместе. Вот ты и есть счастье.
Нина обняла её.
— И ты счастье, — сказала она. — И мама. И дядя Серёжа. Все мы счастье.
— Ура! — закричала Катя. — Мы счастье! Пойдём мороженое есть?
— Пойдём, — засмеялись все.
Они пошли по аллее. Катя впереди, Аня с Сергеем за руки, Нина чуть сзади, но в общем строю.
— Мам, — обернулась Аня. — Ты не отставай.
— Я не отстаю, — ответила Нина. — Я просто смотрю на вас.
— На что смотреть? Мы обычные.
— Для меня — не обычные, — улыбнулась Нина. — Для меня — самые лучшие.
Она догнала их, взяла Аню под руку.
— Пойдёмте, — сказала она. — Мороженое ждёт.
И они пошли дальше. Вчетвером. Семья.
Та, которую Нина ждала тридцать лет.
И которая наконец-то случилась.
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если не будет комментариев и Лайков у статьи, без Донатов, не будет и продолжения...
Начало истории выше, а продолжение ниже