Бурятское национальное движение начала ХХ века – важная часть политической и культурной истории бурятского народа. Именно с деятельностью бурятской интеллигенции того времени связано формирование бурятской нации как политически организованной общности. В качестве одной из сторон их идеологической деятельности может быть рассмотрено литературное творчество представителей бурятской интеллигенции, идейно-тематическая специфика которого определялась политическими взглядами и задачами авторов, что уже было показано в работах ряда исследователей: А. Б. Соктоева [1976: 183–450], П. К. Варнавского [2003: 114–115], М. В. Амгалановой [2017: 155–178].
В данной статье мы хотели бы остановиться на проблеме политически мотивированного использования образов прошлого в творчестве деятелей бурятского национального движения. Теоретико-методологической основой исследования являются современные концепции, связывающие формирование нации с механизмами исторической памяти. Это в первую очередь теория Б. Андерсона [2001], согласно которой нация рождается благодаря особому типу социального воображения, создающему в том числе представления о «генеалогии» нации, её историческом пути. Говоря об исторической памяти как инструменте политической мобилизации в контексте формирования новой национальной общности, мы опираемся на теорию Я. Ассмана [2004], доказавшего, что память выступает фундаментом идентичности и апелляция к прошлому в политическом дискурсе может служить как поддержанию уже сложившейся, так и формированию новой идентичности.
Цель исследования – выявить исторические нарративы, конструировавшиеся в литературном творчестве бурятской интеллигенции с целью обоснования их политического проекта и воздействия на общественное сознание бурят. Хронологические рамки исследования определены периодом активности бурятского национального движения – с 1905 по начало 1920-х гг. Материалом исследования выступают литературные произведения двух лидеров движения – Базара Барадина и Элбек-Доржи Ринчино.
Мифологема великого монгольского прошлого в произведениях Э.-Д. Ринчино и Б. Барадина
В дискурсе национального движения начала ХХ века актуализируется факт этнического родства бурят и монголов. В дореволюционный период речь идёт в первую очередь о перспективах культурного взаимодействия родственных народов, а после революции появляется и политический проект единого монгольского государства [Варнавский 2003: 93–96]. Между тем, нельзя не отметить, что память об общей истории монгольских народов всегда сохранялась в их фольклорной традиции. Эпоха Монгольской империи в фольклоре превратилась в мифологическое «изначальное время», а Чингисхан стал изображаться как культурный герой [Birtalan 2005]. Интересно, что именно такое мифологизированное представление об общемонгольском прошлом мы встречаем в литературном творчестве бурятской интеллигенции, где миф о монгольском «Золотом веке» отчасти служит обоснованием их национально-политического проекта.
Э.-Д. Ринчино в 1910 г. создаёт поэму «Новая судьба» («Шэнэhээ шэнэ заяан») [Сборник 1910: 16–21], в которой говорит об удручающем состоянии бурятского народа и необходимости его просвещения. Бедность, униженность, необразованность современных ему бурят автор противопоставляет великому монгольскому прошлому, к которому буряты когда-то были причастны, но затем потеряли былое величие:
Хуушан монгол-буряад
Хубиршагүй нэрэеэ
Хуха бала татана лэ [Сборник 1910: 16].
Своё старое монгол-бурятское
Неблекнущее имя
Совершенно ниспровергают (перевод наш – А. И.).
Появляется в поэме и образ Чингисхана как яркий символ этого великого прошлого: Ринчино упоминает, что буряты приходятся Чингисхану нагасанар – родственниками по матери, отсылая тем самым к сведениям исторических хроник и преданий, согласно которым мать Чингисхана происходила с территории, где жили предки бурят. Соседство образа их величественного предка Чингисхана с неприглядной картиной современной жизни бурятского народа создаёт ощущение несоответствия между потенциальным и реальным состоянием нации. Это противоречие подводит к завершающему призыву автора, обращённому к бурятской интеллигенции:
Харанхы тамада зобогшо
Хайрата монгол-буряадаа
Хамтадаа булта бадаруулыт! [Сборник 1910: 21]
В тёмном аду страдающий
Свой бедный монгол-бурятский народ
Все вместе возродите! (перевод наш – А. И.).
Аналогично функционирует образ великого монгольского прошлого, связанного с именем Чингисхана, в произведениях Б. Барадина. В поэме «Сказ о предках бурят-монголов» («Буряад-монголой уг гарбалай домог», 1922) [Барадин 1999: 18–23; 2010] он в величественно-эпической манере повествует о легендарной генеалогии бурят. В соответствии с некоторыми фольклорными преданиями, Барадин сводит к легендарному предку бурят Барга-батору происхождение всех монгольских народов (здесь, очевидно, проявился «панмонгольский вектор» бурятского национального движения): один из его сыновей, Улеэдэй, оказывается прародителем ойратов, другой – Буряадай – предком эхиритов и булагатов, а старший сын Барга-батора Хоридой представлен не только как предок хори-бурят, но и отец Алан-гуа – праматери рода Борджигин, из которого происходит Чингисхан. После рассказа о легендарных предках повествование переносится в настоящее, где бурятскому народу суждено возродить былое величие Монгольского мира:
Хамаг олон монгол яһатаниие
Хамтадхаха заяатай,
Нармай ехэ монгол аймагуудые
Нэгэдхэхэ эрдэмтэй,
Бошог ехэ заяатай
Буряад-Монгол аймагай
Эхэжэлхэ түрэ ерэбэ,
Эрьехэ наран мандаба [Барадин 1999: 22].
Всё множество монгольских племён
Собрать призванный,
Обширные монгольские земли
Объединить сумеющий,
Обладающий великой миссией
Бурят-монгольский народ
Обрёл государство,
Взошло его солнце (перевод наш – А. И.).
Упоминается славное монгольское прошлое и в пьесе Б. Барадина «Великая сестрица-шаманка» («Ехэ удаган абжаа», 1921) [Барадин 1999: 27–84; 2011], посвящённой истории похода хори-бурят к Петру I в 1702–1703 гг. для защиты своих прав и достоинства. В эпизоде отправления путников шаман Нагарай произносит такие слова:
Хамагые хамхалhан,
Бүгэдые буhалгаhан,
Дэлхэйе дэбhэhэн,
Мундуу мугы зоригтой,
Муудашагүй hүлдэтэй
Монгол яhатан бэлэйбди.
Энэ байhан бэемнай
Энээхэн зуура элхидэбэшье,
Yеын үедэ үндыхэ байна даа [Барадин 1999].
Мы были монголами,
Мы всех разбивали,
Против всех восставали,
Вселенную всю потрясали,
Лихими и смелыми были,
И дух наш немощным не был.
В настоящее время
Силы наши ослабли,
Но мы поднимемся вновь [Барадин 2011: 41–42].
Во всех приведённых примерах образ великого монгольского прошлого выступает как «Золотой век» национальной истории и своеобразное мерило уровня развития нации. Мы видим, что в творчестве бурятской интеллигенции выстраивается исторический нарратив, в котором эпоха великого монгольского прошлого сменяется временем упадка, но затем наступает новая пора расцвета, связанная с национальным движением начала ХХ века. Это движение отчасти преподносится как путь к возрождению былого величия, наиболее распространённым символом которого в культуре монгольских народов является Чингисхан. Не случайно Э.-Д. Ринчино и Б. Барадин вслед за фольклорной традицией приписывают Чингисхану близкое родство с бурятами: это должно символизировать большой потенциал бурятской нации и, возможно, даже её особое место среди других монгольских народов (что было актуально в рамках панмонгольского проекта). Используя миф о великом монгольском прошлом, Э.-Д. Ринчино и Б. Барадин соединили идеи национального движения с традиционными историческими представлениями бурят и поставили эти представления на службу новой национальной идеологии.
Исторические сюжеты о взаимодействии с российской властью в пьесах Б. Барадина
Другой тип использования исторической памяти в литературе бурятского национального движения мы обнаруживаем в пьесах Б. Барадина, созданных в первые послереволюционные годы – «Шойжид-хатан» (1918) [Барадин 1999: 85–160] и «Великая сестрица-шаманка» (1921). В этот период национальное движение институализируется в форме Бурятского национального комитета, позднее – Бурятской народной думы, а затем его лидеры входят в правительство Бурят-Монгольской автономной области ДВР. На протяжении всего этого времени в Забайкалье продолжается борьба политических сил, и национальному движению приходится отстаивать право бурят на политическую автономию.
Значимым инструментом национально-политической пропаганды в годы Гражданской войны стал Агинский народный театр, специально для которого писал свои пьесы Б. Барадин. Известно, что постановки его исторических драм вызывали особый энтузиазм у труппы и пользовались большим успехом у местной публики [Найдакова 1974: 42–44]. Агитационно-политическая направленность постановок подчёркивалась словами, с которыми участники спектаклей обращались к зрителям перед их началом:
Бүжэг наадан гээшэмнай
Бүгэдын байдалай шэнжтэйл!
Бүгэдөөрөө байдалаа шэнжэжэ
Бүхэхэн изагуураа мандуулая!
В спектакле этом пройдёт перед вами
Подобие жизни, которой мы с вами живём!
И вместе же с вами поняв, изучив её,
Национальную прочность возвысим! [Соктоев 1976: 352].
В пьесах Барадина, несмотря на их исторические сюжеты, действительно можно было обнаружить подобие современной жизни: не случайно эпиграфом к пьесе «Шойжид-хатан» автор сделал слова «Урданай юумэ мэдэнгүй, мүнөөнэй юумэ мэдэхэгүй» [Барадин 1999: 85] – «Не зная прошлого, не узнаешь настоящего». Сюжеты обеих пьес связаны с историей хори-бурят, причём оба сюжета были очень распространены в фольклоре, то есть драматург представлял публике уже знакомые им события. Но в текущей политической ситуации и с акцентами, которые расставлял Б. Барадин, истории из прошлого приобретали актуальное звучание.
Пьеса «Шойжид-хатан» изображает события начала XIX века, когда по решению российских властей часть бурятских земель была отдана русским переселенцам. Пьеса «Великая сестрица-шаманка», которую мы уже упоминали, также посвящена эпизоду бурятско-российских отношений, только из начала XVIII века, когда из-за притеснений со стороны местных представителей Российского государства хори-буряты решили отправить делегацию в Москву и просить справедливости у русского царя Петра I. Лейтмотивом обеих пьес является борьба бурят за право жить на своей земле и не испытывать притеснений со стороны Российского государства. Если вспомнить, что возникновение национального движения у бурят в начале ХХ века было связано именно с вопросами землепользования и административной автономии [История Бурятии 2011: 10], становится понятно, почему драматург обратился к этим сюжетам.
События, показанные в пьесах, перекликались с окружающей зрителя реальностью, и так автор включал национальное движение бурят в более широкий исторический контекст. Параллели, проводимые между событиями XVIII, XIX и начала ХХ века, объединяли их в общий нарратив о борьбе бурят за свою землю и самоуправление. Истоки борьбы за национальную автономию отодвигались в прошлое – и это, вероятно, должно было придавать ещё больше легитимности политическим требованиям бурятского национального движения.
Ощущение связи между событиями настоящего и прошлого усиливалось благодаря некоторым анахроничным репликам персонажей, когда устами исторической личности выражались идеи, актуальные для сегодняшнего дня. Таковы, например, слова Бадана Туракина в пьесе «Великая сестрица-шаманка»:
Бага ехын илгаагүй,
Бүгэдэ тэгшэ жаргалтай,
Эрэ эмын илгаагүй,
Эдиин hайн эрдэмтэй,
Yндэр ехэ заяатай
Yргэн ехэ улас болохо болтогойбди! [Барадин 1999].
И большие, и малые,
Пусть будут одинаково счастливы,
И мужчины, и женщины,
Пусть будут все образованны,
С великой судьбой
Пусть будет у нас большое государство! (перевод наш – А. И.).
Здесь можно увидеть идеал демократического национального государства, построение которого было целью национального движения начала ХХ века. Вложив такие слова в уста персонажа, жившего два века назад, Б. Барадин создал ощущение прямой преемственности между деятельностью бурятских лидеров того времени и политическим проектом национал-демократов.
Таким образом, пьесы Б. Барадина, созданные для Агинского народного театра в период Гражданской войны, актуализируют проблему политического самоуправления бурят, объединяя эпизоды конфликтов между бурятами и российской властью с начала XVIII до начала ХХ века в единый исторический нарратив, логическим завершением которого должно стать окончательное установление национальной государственности.
Заключение
В литературном творчестве представителей бурятского национального движения начала ХХ века мы обнаруживаем использование исторических нарративов в качестве инструментов политической мобилизации. Источником исторических образов и сюжетов в произведениях Б. Барадина и Э.-Д. Ричино является фольклорная традиция, в которой было представлено и отдалённое мифологизированное прошлое – эпоха Чингисхана, и относительно недавние события XVIII–XIX веков. В интерпретации данных авторов эти нарративы народной памяти обрели актуальное политическое звучание и стали обосновывать проект бурятского нациестроительства.
Мифологема великого монгольского прошлого функционирует в литературе национального движения как представление о «Золотом веке», когда бурятская нация обладала величием, но затем потеряла его. В свете этого строительство национальной культурной и политической автономии мыслится как возвращение к должному уровню национального развития.
После революции на фоне событий Гражданской войны актуализируются сюжеты о конфликтах бурят с российской властью по поводу земли и самоуправления. В исторических драмах Б. Барадина события дореволюционной истории и движение за национальную автономию объединяются в единый нарратив о борьбе бурятской нации за свои политические права.
Можно заключить, что бурятское национальное движение, как и любое другое, искало свою опору в том числе в памяти народа о прошлом, что и отразилось в литературном творчестве его представителей.
Литература
Амгаланова М. В. Историко-культурологический анализ феномена репрессированной культуры (на материалах литературы Бурятии 1920-х годов) / М. В. Амгаланова; науч. ред. И. Г. Балханов – Улан-Удэ : Издательско-полиграфический комплекс ФГБОУ ВО ВСГИК, 2017. – 208 с.
Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Б. Андресон; пер. с англ. В. Николаева; вступ. ст . С . Баньковской. – М. : «КАНОН-Пресс-Ц»; «Кучково поле», 2001. – 288 с.
Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Я. Ассман; пер. с нем. М. М. Сокольской. – М. : Языки славянской культуры, 2004. – 368 с.
Барадин Б. Великая сестрица-шаманка / Б. Барадин; пер. с бурят. Б. Цыденовой // Антология литературы Бурятии XX – начала XXI века. Т. 3. Драматургия. – Улан-Удэ : Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – С. 11–64.
Барадин Б. Сказ о предках бурят-монголов / Б. Барадин; пер. с бурят. Б. Дугарова // Антология литературы Бурятии XX – начала XXI века. Т. 1. Поэзия. – Улан-Удэ : Изд-во БНЦ СО РАН, 2010. – С. 10–15.
Барадин Б. Шэлэгдэмэл зохёолнууд / Б. Барадин. – Улан-Удэ : Бурятское книжное издательство, 1999. – 242 с.
Варнавский П. К.Конструирование бурятской этничности в первой трети XX века : дис. … канд. ист. наук / П. К. Варнавский. – Улан-Удэ, 2003. – 201 с.
История Бурятии : В 3 т. Т. 3: XX–XXI вв. – Улан-Удэ : Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. – 464 с.
Найдакова В. Ц. Бурятский советский драматический театр / В. Ц. Найдакова. – Улан-Удэ : Бурят. кн. изд-во, 1974. – 276 с.
Сборник монголо-бурятской народной поэзии : Вып. 1. – СПб. : Тип. Имп. Акад. наук, 1910. – 24 с.
Соктоев А. Б.Становление художественной литературы Бурятии дооктябрьского периода / А. Б. Соктоев. – Улан-Удэ : Бурят. кн. изд-во, 1976. – 492 с.
Birtalan A. The Mongolian Great Khans in Mongolian Mythology and Folklore / A. Birtalan // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hung. 2005. Vol. 58 (3). Pp. 299–311.
Телеграм-канал "Бурятская литература с Александром Исаковым"