Чингисхан – безусловно, важнейшая фигура в исторической памяти всех монгольских народов, в том числе и бурят. Особенный интерес к личности Чингисхана проявляется, в частности, в художественной литературе. Правда, в качестве полноценного персонажа Чингисхан появляется в бурятской литературе лишь в 2000-е годы. Однако его имя упоминалось в произведениях бурятских авторов на протяжении всего ХХ века. И в этой статье мы рассмотрим, какое значение придавалось имени Чингисхана в различных контекстах и как отношение к нему менялось в зависимости от культурной и политической ситуации.
В начале ХХ века память об общемонгольском прошлом заняла важное место в дискурсе бурятского национального движения: его лидеры подчёркивали культурное родство и общее наследие бурят и монголов, а позднее даже строили планы политического воссоединения [Варнавский 2003: 93–96]. Эпоха Монгольской империи в литературе этого периода предстаёт как «золотой век» бурятской истории, и символом былого величия, которое теперь должно возродиться, зачастую выступает именно Чингисхан [Исаков 2023: 51–52]. Так, в поэме Элбек-Доржи Ринчино «Новая судьба» (Шэнэhээ шэнэ заяан, 1910) автор критически изображает жизнь современных ему бурят, говоря об их бедности, униженности, необразованности, и противопоставляет современность эпохе великого монгольского прошлого. Описывая свою родную местность — Баргузин, автор замечает:
Голхон түрүү үбгэдэй
Баян мэргэн зугаада
Баргажан үндэр газарнай
Баабай Чингисэй байра ла [Сборник 1910: 19].
Почтенные старцы
В своих мудрых беседах говорили,
Что наша баргузинская земля
Была стоянкой батюшки Чингиса.
О Чингисхане как о великом предке бурят говорит в своей поэме «Сказ о предках бурят-монголов» (Буряад монголой уг гарбалай домог, 1922) и другой писатель той эпохи Базар Барадин: он вслед за фольклорными преданиями утверждает, что Чингисхан был потомком Хоридоя — родоначальника хоринских бурят [Барадин 2010: 14].
В том же восторженном духе звучит имя Чингисхана в стихотворении Солбонэ Туя (Петра Дамбинова) «Сын степей» из сборника «Цветостепь» (1922):
Пусть буду правнук Чингисхана
С его воинственной душой [Солбонэ Туя 1992: 28].
Однако уже в 1940-е годы в советской политике памяти утвердился однозначный взгляд на средневековых монголов как на жестоких завоевателей, а монгольское иго стало преподноситься как общая трагическая страница истории всех народов СССР [Советский национальный проект 2021: 469]. В таком контексте имя Чингисхана стало восприниматься совсем иначе – как символ чего-то враждебного. И в произведениях бурятской литературы советского времени, как правило, упоминают Чингисхана и хорошо отзываются о нём отрицательные персонажи: эта деталь становится ещё одним штрихом к их негативной характеристике.
Например, в романе Чимита Цыдендамбаева «Вдали от родных степей» (Түрэл нютагhаа холо, 1957) о первом бурятском учёном Доржи Банзарове есть эпизод, в котором Доржи спорит о жизненных ориентирах со своим товарищем Галсаном. В то время как Доржи приписывается «прогрессивная», патриотическая точка зрения, Галсан становится выразителем «реакционной» идеологии. Когда Галсан говорит ему: «В тебе бьётся великое сердце Чингисхана», Доржи резко отвечает: «Я сын бурятского народа <…> твоё упоминание Чингисхана тоже неуместно» [Цыдендамбаев 1981: 376]. Здесь читателю ясно даётся понять, что почитание Чингисхана и верность бурятскому народу – вещи несовместимые, и положительно говорить об основателе Монгольской империи могут только антинародно настроенные герои, выражающие точку зрения «эксплуататорского» класса.
Точно так же имя Чингисхана выражает поляризацию персонажей в романе Балдана Санжина и Бидии Дандарона «Путь праведный» (Заяанай зам, 1969], повествующем об эпохе присоединения Бурятии к России. Персонажи здесь делятся на положительных – сторонников вхождения бурят в состав России, и отрицательных – поддерживающих другие политические силы. К числу последних относится зайсан Окин, борющийся с русскими за власть над бурятскими племенами. О нём говорится: «Он считал себя из дома чингисидов, старался походить на Чингис-хана» [Санжин 1986: 66].
В романе Михаила Жигжитова «Год белой курицы» (1986), посвящённом монгольской революции 1921 г., тоже можно встретить упоминания Чингисхана, принадлежащие отрицательным героям. Например, о нём как об авторитетной исторической личности отзываются представителя Японии и Китая, а также барон Унгерн, выступающие на стороне контрреволюционных сил [Жигжитов 1988: 289, 311, 333]. Впрочем, в этом тексте имя Чингисхана много раз употребляется и в нейтральном регистре, без каких-либо оценочных коннотаций – лишь как имя исторического персонажа, знакомого всем монголам.
Такую нейтрализацию отношения к имени Чингисхана можно наблюдать и в бурятской поэзии позднесоветского периода. В стихотворении Намжила Нимбуева «Муза» лирический герой констатирует свой ментальный разрыв со средневековыми предками:
Дитя карнизов городских,
я вспомнил о кипчакских саблях,
девятихвостом знамени монголов
и о Чингиза красной бороде.
Молчала моя муза [Нимбуев 2016: 77].
Имя Чингисхана здесь символизирует давно ушедшую эпоху, которая противопоставлена современности, при этом не идёт речи об их оценочном сравнении и наделении Чингисхана какими-либо положительными или отрицательными качествами.
В постсоветское время в бурятской культуре вновь просыпается большой интерес к личности Чингисхана и желание связать свою национальную историю с его деяниями [Амоголонова 2008: 110–114; Скрынникова 2005]. И имя Чингисхана в текстах бурятской литературы снова наполнилось положительным значением – он символизирует великое прошлое, связь с которым необходимо сохранять для поддержания национального духа. В таком контексте, например, упоминается Чингисхан в романе-трилогии Владимира Гармаева «Десятый рабджун» об истории хори-бурят в период монгольских междоусобиц, первые две части которого вышли в 1991 и 1997 годах. Герои романа говорят о времени правления Чингисхана как о «золотом веке» своей истории, когда народ хори «стал многочисленным и сильным» [Гармаев 2021: 25], называют Чингисхана своим предком [Гармаев 2021: 256]. Одна из главных героинь романа – легендарная предводительница хори-бурят Бальжин-хатун – неоднократно напоминает, что в ней «течёт кровь золотого рода Чингисхана» [Гармаев 2021: 321, 400].
Подводя итог, можно сказать, что в бурятской литературе ХХ века имя Чингисхана часто фигурировало как некий символ, при этом его значение менялось в зависимости от культурного и политического контекста. В литературе эпохи национального движения имя Чингисхана символизировало великое прошлое бурят, на которое им следует равняться. В советское время упоминание Чингисхана стало в первую очередь маркером отрицательных персонажей, проповедующих «антинародные», «реакционные» воззрения. Вместе с тем в позднесоветский период наблюдается тенденция к употреблению имени Чингисхана в нейтральном регистре, когда в нём начинают видеть лишь легендарную личность из далёкого прошлого. В 1990-е годы имя Чингисхана вновь наполняется положительным значением и снова начинает употребляться как символ славного прошлого и вечной памяти о великом хане, которая объединяет бурят с другими монголами.
Список литературы
Амоголонова Д. Д. Современная бурятская этносфера. Дискурсы, парадигмы, социокультурные практики. Улан-Удэ: Издательство Бурятского госуниверситета, 2008. 292 с.
Барадин Б. Сказ о предках бурят-монголов / пер. с бурят. Б. Дугарова // Антология литературы Бурятии XX – начала XXI века. Т. 1. Поэзия. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2010. С. 10–15.
Варнавский П. К. Конструирование бурятской этничности в первой трети XX века: дис. … канд. ист. наук. Улан-Удэ, 2003. 201 с.
Гармаев В. Б. Десятый рабджун. Улан-Удэ: Республиканская типография, 2021. 943 с.
Жигжитов М. И. Год белой курицы. Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1988. 432 с.
Исаков А. В. Историческая память как инструмент политической мобилизации в деятельности бурятского национального движения начала ХХ века (на материале литературного творчества Б. Барадина и Э.-Д. Ринчино) // Вестник Бурятского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук. 2023. № 3 (51). С. 50–55.
Нимбуев Н. Ш. Том I: Стихи. Стреноженные молнии. Улан-Удэ: Буряад-Монгол Ном, 2016. 544 с.
Санжин Б. С. Путь праведный / пер. с бурят. М. Степанова. Улан-Удэ: Бурятское книжное издательство, 1986. 272 с.
Сборник монголо-бурятской народной поэзии: Вып. 1. СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1910. 24 с.
Скрынникова Т. Д. Образ Чингисхана в современном бурятском историко-культурном дискурсе // Ab imperio. 2005. № 4. С. 93–112.
Советский национальный проект в 1920-1940-е годы: идеология и практика / Д. А. Аманжолова, К. С. Дроздов, Т. Ю. Красовицкая, В. В. Тихонов. М.: Новый Хронограф, 2021. 576 с.
Солбонэ Туя. Моя совесть чиста: избранные стихи, статьи. Улан-Удэ, 1992. 100 с.
Цыдендамбаев Ч. Ц. Доржи, сын Банзара / авториз. пер. с бурят. М. Степанова. М.: Советский писатель, 1981. 608 с.
Телеграм-канал "Бурятская литература с Александром Исаковым"