Я сидела в такси и смотрела на огни ночного города, размазанные дождём по стеклу. Телефон разрывался от звонков — сначала его номер, потом её. Я не брала трубку. В сумке лежали только документы, банковская карта и помада. Всё остальное осталось там, в той квартире на седьмом этаже, где я прожила три года.
— Куда едем? — водитель скосил глаза в зеркало заднего вида.
— К метро «Речной вокзал».
Туда, где у меня была съёмная однушка до свадьбы. Надеюсь, новые жильцы уже съехали, и хозяйка согласится сдать мне снова. Хоть какой-то план.
А началось всё утром. Обычное субботнее утро — Егор ушёл на работу ещё в восемь, я планировала разобрать шкаф, давно хотела выкинуть старые вещи. Его мать, Раиса Борисовна, как всегда, появилась без предупреждения. Ключи от нашей квартиры у неё были с самого начала — «на всякий случай». Я против не возражала тогда, думала, это нормально.
Она вошла с двумя пакетами, на каблуках, в строгом синем костюме. Всегда при полном параде, даже в выходные.
— Доброе утро, — я выглянула из спальни. — Не ждала вас.
— Еду с дачи, решила заехать. Привезла овощи.
Овощи. Каждую неделю овощи, варенье, соленья. Банки выстроились у нас на балконе в три ряда. Я благодарила, улыбалась, ставила в холодильник, хотя мы с Егором в жизни столько не съедим.
— Спасибо большое.
— Что ж ты в халате до сих пор? Уже одиннадцать.
Я сглотнула. Начинается.
— Хотела разобрать вещи...
— Вещи, — она поставила пакеты на пол и прошла на кухню. — Ты бы лучше следила за порядком. Я вчера звонила Егору, он сказал, что ужинал в кафе. Почему муж ужинает не дома?
Потому что задержался на работе до девяти вечера и был в другом конце города. Но я промолчала.
— У него была встреча...
— Встреча, — она открыла холодильник, осмотрела содержимое. — А йогурты почему просроченные?
Я подошла ближе. Действительно, два йогурта стояли с истёкшим сроком годности — забыла выкинуть.
— Сейчас уберу.
— Как ты вообще за домом следишь? — Раиса Борисовна закрыла холодильник и посмотрела на меня так, будто я совершила преступление. — Мой сын живёт в бардаке и питается чем придётся.
Бардак. Я оглянулась на кухню — чистая, вчера мыла полы, посуда вымыта. Одна кружка в раковине, из которой я минут пятнадцать назад пила кофе.
— Раиса Борисовна, я стараюсь...
— Стараешься? — она прошла в комнату, я пошла следом. — Посмотри на эти подушки! Они даже не взбиты. А пыль на полке... — провела пальцем по книжному стеллажу. — Когда последний раз делала уборку?
Позавчера. Протирала везде, пылесосила. Но пыль оседает быстро, особенно зимой, когда батареи работают.
— Я делаю уборку регулярно...
— Регулярно, — она усмехнулась. — Знаешь, Нина, я молчала три года. Думала, ты изменишься, научишься быть женой. Но ты так и осталась девочкой, которая играет в семью.
Что-то внутри меня дёрнулось. Я сжала кулаки, пытаясь держать себя в руках.
— Я не понимаю...
— Не понимаешь? Тогда объясню. Ты не умеешь готовить — мой сын ест твои полуфабрикаты. Ты не умеешь следить за домом. Ты работаешь на своей бессмысленной работе в магазине вместо того, чтобы сидеть дома и заниматься семьёй. И самое главное...
Она сделала паузу. Я знала, что сейчас будет. Знала и боялась услышать.
— Три года замужем, а детей нет. Ты понимаешь, что Егор последний в нашем роду? Что ты лишаешь его продолжения?
Вот оно. Мы с Егором планировали ребёнка через год, хотели сначала встать на ноги, накопить денег. Но его матери объяснять это бесполезно.
— Мы с Егором обсуждали...
— Обсуждали! — она повысила голос. — Ты его отговариваешь! Он хочет ребёнка, но ты отказываешься!
Неправда. Полная неправда. Это наше общее решение.
— Раиса Борисовна, это не так...
— Молчи! — она шагнула ко мне. — Я вижу, что происходит. Ты эгоистка, которая думает только о себе. Ты позор для нашей семьи!
Эти слова повисли в воздухе. Позор. Я смотрела на неё — на это лицо, искажённое гневом, на эти глаза, полные презрения.
И вдруг всё стало ясно.
Я не хочу больше оправдываться. Не хочу слушать эти упрёки, доказывать, что я достаточно хороша. Не хочу жить в постоянном страхе, что она снова придёт и найдёт очередную причину для недовольства.
— Знаете что, — я сказала тихо, но твёрдо. — Вы правы.
Она растерялась на секунду.
— Что?
— Я действительно позор. Для такой семьи, как ваша. Поэтому я ухожу.
Я развернулась, прошла в спальню, достала сумку. Документы из ящика, карту, телефон. Переоделась в джинсы и свитер. Раиса Борисовна стояла в дверях и смотрела на меня с недоумением.
— Ты что творишь?
— То, что должна была сделать давно.
Я взяла куртку, обулась. Она схватила меня за руку.
— Стой! Ты не можешь просто уйти!
— Могу, — я высвободилась. — Скажете Егору, что я больше не вернусь.
Хлопнула дверь. Лифт. Улица.
Телефон завибрировал снова — Егор. Я сбросила вызов и написала ему коротко: «Нам нужно поговорить. Но не сегодня». Отправила и выключила звук.
Такси остановилось у метро. Я расплатилась, вышла под моросящий дождь. Набрала номер хозяйки квартиры, где жила до свадьбы — Валентины Сергеевны.
— Нина? — удивлённый голос. — Какая неожиданность!
— Здравствуйте. Скажите, квартира сдаётся?
— Сдаётся, конечно. А что случилось?
— Долгая история. Можно приехать посмотреть?
— Приезжай, я дома.
Квартира была всё той же — маленькая однушка на третьем этаже старой панельки. Обои в цветочек, скрипучий паркет, узкая кухня. Но своя. Без Раисы Борисовны и её банок на балконе.
— Заезжай хоть сегодня, — Валентина Сергеевна протёрла пыль с подоконника. — Только квитанции оплатишь за этот месяц. Жильцы съехали неделю назад.
Я согласилась, перевела ей деньги, получила ключи. Села на диван и уставилась в пустую стену. Тишина. Впервые за три года — настоящая тишина, без страха, что сейчас раздастся звонок в дверь или телефонный звонок с вопросом, почему я не приготовила что-то особенное на ужин.
На следующий день я взяла отгул на работе. Егор звонил двадцать раз, писал сообщения — от «что случилось?» до «мама сказала, ты ушла, это правда?». Я ответила только одно: «Да. Встретимся в среду вечером в кафе на Тверской, где мы познакомились».
Два дня я провела в квартире, приводя её в порядок. Купила постельное бельё, продукты, цветок в горшке для подоконника. Ходила пешком по знакомым улицам, заглядывала в книжный магазин, где раньше часами зависала в отделе современной прозы. Пила кофе в маленькой кофейне за углом. Делала всё то, на что раньше не хватало времени — потому что нужно было успеть приготовить ужин до прихода Егора, убраться до возможного визита свекрови, постирать, погладить, соответствовать.
В среду я пришла в кафе первой. Село у окна, заказала капучино. Через пятнадцать минут появился Егор — бледный, с тёмными кругами под глазами.
— Привет, — он сел напротив.
— Привет.
— Нина, что вообще произошло? Мама говорит какую-то чушь про то, что вы поссорились...
— Мы не ссорились, — я посмотрела ему в глаза. — Она сказала правду. Я позор для вашей семьи. И я ушла.
— Какой позор? О чём ты?
Я рассказала — медленно, спокойно. Про овощи и банки, про йогурты и пыль, про упрёки в том, что я плохо готовлю, плохо убираюсь, работаю вместо того, чтобы сидеть дома. Про детей, которых мы планировали вместе, но для неё я просто эгоистка.
Егор слушал, и лицо его становилось всё жёстче.
— Она не имела права...
— Имела, — я перебила. — У неё есть ключи от нашей квартиры. Она приходит, когда хочет. Она контролирует каждый мой шаг. И ты это позволяешь.
— Я не знал, что всё настолько серьёзно...
— Серьёзно, Егор. Три года я молчала, потому что боялась тебя расстроить. Боялась, что ты встанешь на её сторону. И знаешь что? Я до сих пор боюсь.
Он потянулся к моей руке, но я отстранилась.
— Нина, я люблю тебя. Мы можем всё исправить. Я поговорю с мамой...
— Ты говорил с ней сто раз. Помнишь, когда она устроила скандал из-за того, что я купила синие шторы вместо бежевых? Ты обещал поговорить. Когда она отменила наш отпуск в Сочи, потому что ей нужна была помощь на даче? Ты тоже обещал поговорить.
— Я исправлюсь...
— Дело не в тебе, — я покачала головой. — Дело во мне. Я устала быть недостаточно хорошей. Устала оправдываться за каждую чашку в раковине и каждый ужин не из пяти блюд.
Егор откинулся на спинку стула. Молчал. Официантка принесла ему эспрессо, которое он заказал автоматически.
— Ты хочешь развестись? — наконец спросил он.
— Не знаю, — призналась я честно. — Я хочу пожить отдельно. Подумать. Понять, кто я вообще без этого постоянного давления.
— А я?
— А ты подумай, чего хочешь сам. Семью, где твоя мать принимает решения за нас обоих? Или семью, где мы равны, где нас двое, а не трое?
Мы допили кофе в тяжёлом молчании. Я встала первой.
— Мне нужно время, Егор. Не звони каждый день. Не пиши. Я сама выйду на связь, когда буду готова.
Он кивнул, но я видела — он не понимает. Для него это просто ссора, которую можно замять, как все предыдущие.
Я вышла из кафе и пошла по Тверской в сторону дома — моего нового дома. По пути зашла в супермаркет, набрала продуктов. У кассы впереди стояла женщина с ребёнком — мальчик лет пяти тянул мать за рукав, просил шоколадку.
— Хватит, Рома, сказала нет, — женщина была измотанной, раздражённой.
— Но бабушка всегда покупает!
— Бабушка балует, а мама воспитывает.
Я усмехнулась. Бабушки всегда балуют. Интересно, эта бабушка тоже приходит без предупреждения и проверяет холодильник?
Дома я приготовила себе спагетти с креветками — просто потому, что захотелось. Включила сериал, который Егор терпеть не мог. Легла спать в десять вечера, не дожидаясь, пока кто-то вернётся с работы.
И впервые за долгое время спала спокойно.
Утром пришло сообщение от неизвестного номера: «Нина, это Раиса Борисовна. Нам нужно встретиться. Я хочу всё объяснить».
Я удалила сообщение не читая до конца. Раиса Борисовна может объяснять что угодно — я не хочу слушать. Не сейчас. Может, вообще никогда.
Прошла неделя. Потом две. Я ходила на работу, возвращалась в свою маленькую квартиру, готовила что хочется, смотрела фильмы до ночи. Встречалась с коллегами после смены — просто посидеть в баре, поговорить ни о чём. Оказалось, у меня есть жизнь за пределами той квартиры на седьмом этаже.
Егор писал раз в три дня. Коротко: "Как ты?", "Я скучаю", "Можно увидимся?". Я отвечала ещё короче: "Нормально", "Рано".
На третьей неделе он появился у подъезда. Я возвращалась из магазина, увидела его машину. Он стоял рядом, в куртке нараспашку, хотя было холодно.
— Нина, подожди.
Я остановилась.
— Я забрал у мамы ключи, — выпалил он. — Сказал, что она больше не сможет приходить без приглашения. Она устроила скандал, но я не отступил.
— Хорошо, — кивнула я.
— И ещё... Я съехал. Снял квартиру на Войковской. Маленькую, но свою.
Это меня удивило.
— Зачем?
— Потому что ты была права. Я тридцать два года делал то, что хотела мама. Выбрал институт, который она одобрила. Работу, которая ей нравилась. Даже квартиру мы купили рядом с ней, потому что "так удобнее". А потом женился на тебе — единственное решение, которое я принял сам. И я его почти потерял.
Мы зашли в подъезд, поднялись ко мне. Я заварила чай, мы сели на кухне. Егор рассказывал — как Раиса Борисовна названивала ему каждый день, требуя вернуть ключи, как приезжала к нему на работу, устраивала сцены, как он впервые в жизни сказал ей "нет" и не свернул.
— Она не изменится, — сказала я. — Ты это понимаешь?
— Понимаю. Но я могу измениться сам. Могу выстроить отношения по-другому. Видеться с ней раз в неделю, в кафе, на нейтральной территории. Без внезапных визитов, без контроля.
— А если она не согласится?
— Тогда реже, — он пожал плечами. — Это моя жизнь, Нина. Наша жизнь.
Я смотрела на него и видела — что-то изменилось. В глазах, в том, как он держится. Будто повзрослел за эти три недели.
— Мне всё ещё нужно время, — сказала я.
— Сколько угодно.
Мы начали встречаться. Раз в неделю, как в начале отношений. Ходили в кино, в музеи, просто гуляли по городу. Он рассказывал про свою новую квартиру, про то, как учится готовить по видео на ютубе. Я рассказывала про работу, про планы открыть когда-нибудь свой магазин.
Через два месяца я переехала к нему. Не обратно в ту квартиру — туда я не вернулась бы никогда. В его маленькую двушку на Войковской, где не было ни одной банки с вареньем от Раисы Борисовны.
Раиса Борисовна звонила. Постоянно. Требовала встречи, объяснений, извинений с моей стороны.
— Эта девчонка разрушила нашу семью! — кричала она в трубку.
— Мама, ты разрушила сама, — отвечал Егор и отключался.
Однажды она всё-таки добилась встречи — Егор согласился увидеться с ней в том же кафе на Тверской. Я пошла с ним.
Раиса Борисовна сидела за столиком, при параде, как всегда. Лицо каменное.
— Вот значит как, — бросила она, когда мы подошли. — Привёл её.
— Маме нужно было увидеть нас вместе, — сказал Егор.
Мы сели. Она смотрела на меня с плохо скрытой ненавистью.
— Ты отобрала у меня сына.
— Нет, — ответила я спокойно. — Вы потеряли его сами.
— Как ты смеешь!
— Раиса Борисовна, я уважаю вас как мать Егора. Но я не обязана терпеть неуважение к себе. Не обязана отчитываться за каждую пылинку и каждое решение.
— Я хотела как лучше...
— Вы хотели контролировать. Это разные вещи.
Она вскочила, схватила сумку.
— Егор, если ты останешься с ней, можешь забыть про меня!
— Мам, не устраивай театр, — устало сказал он. — Садись. Допей кофе. Мы можем общаться нормально, если ты захочешь.
Она застыла, глядя на него. Потом развернулась и ушла. Егор даже не попытался её остановить.
— Вернётся? — спросила я.
— Не знаю. Если вернётся, то только на наших условиях.
Прошло полгода
Раиса Борисовна не звонила. Мы с Егором жили, обустраивали быт, работали, строили планы. И однажды утром я увидела две полоски на тесте.
Егор обнял меня так крепко, что я засмеялась сквозь слёзы.
— Мы справимся, — шептал он. — Всё будет хорошо.
Я верила ему. Потому что теперь мы были командой. Настоящей семьёй — без посторонних, без давления, без страха.
Раиса Борисовна узнала о беременности от знакомых — сарафанное радио работает безотказно. Прислала сообщение: "Поздравляю. Хочу участвовать в жизни внука".
Егор ответил: "Внучка. Узнали на УЗИ. Будем рады видеть тебя раз в месяц, в гостях, по предварительной договорённости".
Она согласилась. Потому что выбора не было.
Я гладила живот и улыбалась. Моя дочь будет расти в семье, где её мама не позор, а просто мама. Где бабушка — гость, а не диктатор. Где любовь не требует жертв и оправданий.
И это было лучшее, что я могла ей дать.