— Вот ещё приходите тут без предупреждения! — голос Людмилы Сергеевны прозвучал так, словно её только что вырвали из самого сладкого сна. — И чего стоите? Раздевайтесь уже быстрее, сквозняк по всей квартире!
Света молча стянула с Кирюши куртку, потом принялась расшнуровывать ботинки Маше. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от того, что внутри всё сжималось от обиды. Приехали, значит, некстати. Хотя когда они вообще бывали кстати в этом доме?
— Лучше бы сидели дома, чем с такими лицами явились! — свекровь переступила через детские вещи и направилась в глубь квартиры, на ходу поправляя халат. — Ну что за вид у ребёнка? Кирилл, ты что, плакал?
Мальчик утёрся рукавом и отвернулся. Света перехватила его взгляд — в глазах сына было столько растерянности, что хотелось развернуться и уйти прямо сейчас. Но уйти было некуда. Их квартиру затопили соседи сверху, и пока разбираются со страховой и ремонтом, жить негде.
— Мам, ну мы же звонили, — начала было Света, но свекровь уже скрылась на кухне.
Оттуда донеслось грохотание посуды. Света сняла свою куртку, повесила на крючок и взяла детей за руки. Коридор был узким, с тёмными обоями в мелкий цветочек — такие клеили ещё в девяностые. Пахло чем-то затхлым и одновременно сладковатым, как будто кто-то давно испёк пирог, но забыл проветрить.
— Мама, а мы тут долго будем? — прошептала Маша, прижимаясь к её ноге.
— Не знаю, солнышко. Несколько дней, наверное.
Кирюша молчал. Ему было девять, и он уже понимал больше, чем хотелось бы. Понимал, что бабушка их не ждала и не хочет видеть. Понимал, что мама сейчас держится из последних сил.
Людмила Сергеевна вернулась с тремя стаканами воды на подносе. Поставила на комод в коридоре так резко, что вода плеснула на поверхность.
— Пейте. И идите в комнату Вадима, там диван разложите. Постельное бельё в шкафу, сами найдёте.
Света хотела сказать спасибо, но слова застряли в горле. Вместо этого она взяла поднос и повела детей в дальнюю комнату. За спиной послышалось:
— Могла бы и заранее предупредить нормально, а не за час до приезда...
В комнате было холодно. Батарея едва грела, а окно, видимо, не закрывалось до конца — по подоконнику тянуло ледяным воздухом. Света опустила поднос на стол, обвела взглядом пространство. Узкий диван у стены, стеллаж с книгами, старый компьютер на столе. Комната Вадима. Её мужа. Который сейчас был где-то в командировке и даже не удосужился ответить на сообщения.
— Мам, я хочу домой, — Маша обхватила её за талию.
— Я тоже, малышка. Я тоже.
Кирюша уже молча доставал из шкафа бельё. Света посмотрела на него и вдруг ясно поняла: вот так и живут. Приспосабливаются, терпят, делают вид, что всё нормально. А внутри копится что-то тёмное и тяжёлое, как осадок в старом чайнике.
Она принялась застилать диван. Дети сидели рядом, молчаливые и растерянные. За стеной послышался телефонный звонок, потом голос Людмилы Сергеевны — громкий, почти театральный:
— Алло? Наташ, ты представляешь, они приехали! Ну да, Светка с детьми. Без предупреждения практически. Говорит, квартиру затопило. Я-то откуда знаю, может, они там что-то не уследили... Ну конечно, теперь мне тут с ними возиться.
Света замерла, сжав в руках край простыни. Кирюша поднял на неё глаза — взрослые, понимающие.
— Не слушай, мам.
Но как не слушать, когда каждое слово словно вбивают гвоздями? Света молча продолжила застилать диван. Постелила простынь, расправила одеяло, взбила подушки. Механические движения помогали не думать. Не чувствовать.
— Мама, а папа когда приедет? — спросил Кирюша.
— Не знаю. Он не отвечает.
— А ты ему писала?
— Писала. И звонила.
Мальчик кивнул и отвернулся к окну. За окном сгущались сумерки. Город постепенно зажигал огни, но в этой комнате становилось всё темнее и холоднее.
Людмила Сергеевна заглянула в дверь.
— Ужинать будете или как? У меня там суп остался, но я не знаю, на всех ли хватит.
— Спасибо, мы перекусим чем-нибудь, — Света старалась говорить ровно.
— Ну как хотите. В холодильнике есть что-то, сами посмотрите.
Свекровь ушла, и Света выдохнула. Она присела на край дивана, обняла детей. Маша уткнулась ей в плечо, Кирюша устало прислонился к боку. Так они сидели какое-то время, слушая звуки чужой квартиры: скрип половиц, шум воды в трубах, приглушённый голос телевизора из соседней комнаты.
Потом Света поднялась и пошла на кухню. Холодильник был почти пуст — пакет молока, несколько яиц, какая-то колбаса в открытом пакете. Она достала яйца, нашла хлеб в хлебнице. Сделала детям бутерброды, сварила яйца. Всё это время старалась не смотреть в сторону гостиной, откуда доносился голос свекрови — она говорила по телефону с кем-то ещё, снова пересказывая историю с их неожиданным приездом.
Когда дети поели и Света отправила их умываться, она наконец достала телефон. Три непрочитанных сообщения от Вадима — он написал только сейчас, спустя пять часов после её последнего звонка.
«Извини, был на переговорах. Ты у мамы? Как дела?»
Света уставилась в экран. Как дела? У неё нет дома, дети напуганы, свекровь их явно не ждала, а он спрашивает — как дела?
Она начала набирать ответ, но пальцы зависли над клавиатурой. Что писать? Что всё ужасно? Что она чувствует себя здесь чужой? Что его мать встретила их так, словно они враги?
«Всё нормально», — написала она и отправила сообщение.
Вадим ответил почти сразу: «Отлично. Я вернусь через три дня. Держись.»
Три дня. Семьдесят два часа в этой квартире, где каждый вздох кажется лишним.
Света вернулась в комнату. Дети уже лежали на диване, Маша почти спала, Кирюша лежал спокойно и смотрел в потолок. Света легла рядом с ними, укрыла одеялом. Комната была полутёмной, только уличный свет пробивался сквозь тонкую штору.
— Мам, — прошептал Кирюша, — а мы правда здесь три дня будем?
— Похоже на то.
— А потом домой?
— Да, солнышко. Потом домой.
Мальчик кивнул и закрыл глаза. Света обняла детей покрепче, слушая их дыхание. Где-то за стеной свекровь всё ещё разговаривала по телефону. Её голос то повышался, то становился вкрадчивым — она явно обсуждала их с кем-то из подруг.
И Света вдруг подумала: а что, если Вадим не вернётся через три дня? Что, если командировка затянется? Или он просто не захочет возвращаться в этот хаос?
Она закрыла глаза, пытаясь прогнать эти мысли. Но они оставались, тяжёлые и липкие, как паутина в заброшенном доме.
Утром Света проснулась от резкого стука в дверь комнаты.
— Вставайте уже! — голос Людмилы Сергеевны звучал требовательно. — Сейчас Галина Петровна придёт, я ей обещала показать фотографии. Приберитесь там хоть как-то!
Света открыла глаза. Тело затекло от неудобной позы — всю ночь она старалась не раздавить детей на узком диване. Кирюша уже сидел, сонно протирая глаза, а Маша ещё спала, уткнувшись лицом в подушку.
— Кто такая Галина Петровна? — спросил мальчик тихо.
— Не знаю, — Света поднялась, расправляя затёкшую спину. — Наверное, соседка какая-то.
Они едва успели одеться и наскоро умыться, как в прихожей раздался звонок. Людмила Сергеевна распахнула дверь так энергично, словно ждала королеву.
— Галочка! Заходи, заходи! Вот как раз они тут расположились.
В квартиру вошла полная женщина лет шестидесяти, в дублёнке с засаленным воротником и вязаной шапке. Она окинула Свету оценивающим взглядом, задержав внимание на её старой домашней кофте.
— А, это невестка? — голос у Галины Петровны был хриплый, прокуренный. — Людочка мне про вас уже рассказывала. Говорит, квартиру затопили?
— Да, соседи сверху, — Света постаралась улыбнуться.
— Ну-ну, — женщина прошла в гостиную, не снимая дублёнки. — А я вот Людочке всегда говорила: нужно с людьми осторожнее быть. Соседей проверять, не пускать абы кого. Может, у вас там тоже что-то... неправильное было?
Света почувствовала, как в груди всё сжалось.
— Мы ни в чём не виноваты. У них труба лопнула.
— Это вы так думаете, — Галина Петровна устроилась в кресле и развязала шапку. — А на самом деле всегда что-то предшествует. Может, музыку громко включали? Или топали? Соседи вот и отомстили.
— Галя, ну что ты! — Людмила Сергеевна всплеснула руками, но в голосе послышалось что-то заинтересованное. — Какая месть, труба же лопнула!
— Труба трубой, а осадочек остаётся, — Галина Петровна хмыкнула и повернулась к детям, которые выглядывали из комнаты. — О, а это внучата? Кирюша и... как там девочку-то?
— Маша, — Света машинально придвинула дочь к себе.
— Бледные какие, — женщина прищурилась. — Людочка, ты их кормишь хоть?
— Я вообще-то не собиралась их кормить! — свекровь вскинулась. — Они сами о себе должны заботиться. Я что, детский сад тут, что ли, открыла?
Света сжала кулаки. Хотелось развернуться и уйти, но некуда было идти. Она увела детей обратно в комнату, плотно прикрыв дверь.
— Мам, а почему бабушка такая злая? — прошептала Маша.
— Тише, солнышко. Она просто... устала.
Но через тонкую дверь отчётливо слышался разговор.
— Видишь, какая неблагодарная? — Галина Петровна явно повысила голос специально. — Ты им кров даёшь, а она с таким лицом ходит! В наше время молодёжь совсем распустилась.
— Да уж, — вздохнула Людмила Сергеевна. — И Вадим в командировку умотал. Один раз написал только.
— Командировка, как же. Наверняка от неё сбежал! Я бы тоже сбежала от такой. Смотрела, как она одета? Кофта застиранная, волосы не причёсаны.
— Ну, у неё дети маленькие...
— Это не оправдание! — отрезала Галина Петровна. — Я вот троих растила и всегда при параде была. А эти современные даже следить за собой не умеют.
Света закрыла лицо руками. Кирюша молча обнял её за плечи.
К обеду, когда Галина Петровна наконец ушла, появился новый гость. Света услышала мужской голос в прихожей и выглянула из комнаты.
У двери стоял крупный мужчина лет сорока пяти в кожаной куртке. Лицо красное, одутловатое, от него несло перегаром.
— Мам, ну что ты? Я же сказал, приеду! — он протиснулся в квартиру, едва не сбив вешалку. — Слышал, Светка приехала со своим выводком?
Это был Игорь, младший брат Вадима. Света видела его всего несколько раз — обычно он объявлялся, когда нужны были деньги.
— Игорёк, сынок! — Людмила Сергеевна просияла. — Заходи, заходи! Ты обедал?
— Да какой там обед, — Игорь прошёл на кухню, по пути заглянув в комнату, где стояла Света. — О, привет, золовка. Квартиру, значит, затопили? Надо же, как неудачно.
В его голосе слышалась плохо скрытая издёвка.
— Здравствуй, Игорь, — Света постаралась говорить спокойно.
— Слышь, мам, — Игорь уселся за кухонный стол, — а Вадим-то в курсе, что его семейка тут обосновалась? Может, ему это и на руку — отдохнуть от них пока.
— Игорь! — Людмила Сергеевна попыталась его одёрнуть, но засмеялась.
— Да ладно, мам, мы же все взрослые люди. Видно же, что у них там всё не гладко. Может, Вадик специально в командировку подался?
Света сжала дверную ручку так, что побелели костяшки пальцев. Она развернулась и вернулась в комнату, где дети сидели на диване. Кирюша читал Маше книжку, стараясь отвлечь сестру.
Вечером всё стало ещё хуже. Игорь никуда не ушёл, а устроился в гостиной перед телевизором. Когда Света вышла на кухню, чтобы согреть детям молоко, он крикнул из комнаты:
— Эй, Светка! А у тебя случайно денег нет в долг дать? Мне тут до зарплаты не хватает немного.
— Нет, — коротко ответила Света.
— Жадина, — протянул Игорь и рассмеялся. — Вадику скажу, что ты родственникам в трудную минуту отказываешь.
Людмила Сергеевна вышла из своей комнаты.
— Светка, а постельное бельё ты сама постираешь или мне за вами убирать? У меня машинка старая, много не выдержит.
— Я сама постираю, — Света старалась держать голос ровным.
— И посуду за собой мойте сразу, не оставляйте на потом. А то вон Игорь оставил — теперь весь стол заставлен.
— Мам, это Игорь оставил, а ты мне говоришь! — не выдержала Света.
— А ты тут временно! — отрезала свекровь. — Это его дом родной, а ты в гостях. Так что не указывай мне!
Света вернулась в комнату с горячим молоком, чувствуя, как внутри всё кипит. Дети молча пили из кружек, не поднимая глаз. В соседней комнате включили телевизор на полную громкость — какое-то ток-шоу, где люди кричали и перебивали друг друга.
— Мам, — Кирюша отставил кружку, — а папа точно через три дня приедет?
— Он обещал, — Света погладила сына по голове.
Но сама она уже не была уверена ни в чём. Телефон молчал — Вадим не писал и не звонил. А впереди было ещё два бесконечных дня в этой квартире, где каждый звук, каждое слово ранили больнее, чем затопленный потолок дома.
На второй день утром, когда Игорь снова появился на пороге с требованием денег, а Галина Петровна пришла «проведать» и принялась рассказывать, как её племянница развелась из-за того, что «не умела семью держать», что-то внутри Светы переломилось.
Она стояла на кухне, слушая, как свекровь в гостиной охотно поддерживает разговор — «да уж, молодёжь сейчас совсем не та» — и вдруг поняла: она не обязана это терпеть. Никто не обязан.
Света вернулась в комнату, где дети играли в тихую игру — придумывали истории про игрушки, которые выбрались из затопленной квартиры. Она присела рядом и обняла их обоих.
— Собирайте вещи, — сказала она тихо, но твёрдо. — Мы уезжаем.
— Куда? — Кирюша вскинул голову, в глазах мелькнула надежда.
— Не знаю пока. Но отсюда.
Пятнадцать минут — и их скромные сумки были собраны. Света надела на детей куртки, сама накинула пальто. Сердце колотилось, но решимость не отпускала.
В прихожей её перехватила Людмила Сергеевна.
— А куда это вы собрались?
— Уезжаем, — Света застёгивала Маше молнию, не поднимая глаз.
— Как это уезжаете? А жить где будете?
— Разберёмся.
— Вадим-то знает? — свекровь скрестила руки на груди.
— Вадим узнает, — Света выпрямилась и впервые за эти дни посмотрела свекрови прямо в глаза. — Спасибо, что приютили. До свидания.
— Ну и катитесь! — Людмила Сергеевна побагровела. — Неблагодарные! Я вас приютила, а вы!..
Но Света уже открыла дверь и вывела детей на лестничную площадку. За спиной грохнула дверь. В ушах ещё звенели обиды и обвинения, но с каждым шагом вниз по лестнице дышать становилось легче.
На улице был морозный февральский день. Солнце светило ярко, снег скрипел под ногами.
— Мам, а правда не знаешь, куда мы пойдём? — спросила Маша, крепко держась за её руку.
— Сейчас узнаем.
Света достала телефон. В контактах нашла имя Ольги — подруги по университету, с которой давно не виделась. Набрала номер, сердце ёкнуло. Гудки.
— Алло? Светка? — голос Ольги звучал удивлённо и радостно.
— Оль, прости, что так неожиданно... — Света сглотнула комок в горле. — У меня сложная ситуация. Можем мы с детьми к тебе на пару дней?
— Конечно! — Ольга даже не стала спрашивать подробностей. — Приезжайте прямо сейчас. Адрес помнишь?
Через час они стояли в просторной светлой квартире. Ольга встретила их с распростёртыми объятиями, усадила детей на диван, накормила блинами, налила Свете чаю.
— Рассказывай, — сказала она просто.
И Света рассказала. Про затопленную квартиру, про холодный приём у свекрови, про Вадима, который даже не удосужился позвонить. Слова лились, и вместе с ними выходило всё то тёмное и тяжёлое, что копилось внутри.
Ольга слушала, кивала, а потом сказала:
— Оставайтесь, сколько нужно. У меня две комнаты, места хватит. А со страховой я тебе помогу разобраться — у меня муж юрист, он подскажет, как ускорить процесс.
Света смотрела на подругу и не могла поверить, что всё так просто. Что можно было просто уйти. Что есть люди, которые помогают без упрёков и без условий.
Вечером Вадим наконец позвонил.
— Света, мама сказала, ты от неё ушла! Что происходит?
— Именно то, что ты слышал, — голос Светы был спокойным. — Мы больше не у твоей матери.
— Но почему? Она же вас приютила!
— Вадим, — Света глубоко вздохнула, — мы три дня провели в атмосфере, где каждое слово было колкостью. Где твоя мать обсуждала нас с соседкой, а твой брат требовал денег. Где детям было страшно и холодно. Я не обязана это терпеть. И дети не обязаны.
— Ты преувеличиваешь...
— Нет, — Света перебила его твёрдо. — Я не преувеличиваю. Я просто наконец увидела всё ясно. И знаешь что? Когда ты вернёшься из командировки, нам нужно серьёзно поговорить. О нас. О том, какой ты видишь нашу семью.
Пауза затянулась.
— Света...
— Я не бросаю трубку. Но и возвращаться к твоей матери не собираюсь. Мы у подруги. Здесь нас рады видеть. Подумай об этом.
После разговора Света вернулась в комнату, где Ольга читала детям сказку. Маша уже засыпала, а Кирюша слушал внимательно, и лицо у него было спокойное — впервые за эти дни.
— Всё хорошо? — тихо спросила Ольга.
— Да, — Света кивнула. — Будет хорошо.
Ночью, лёжа на удобном диване в тёплой комнате, слушая ровное дыхание детей рядом, Света думала о том, как быстро жизнь может измениться. Как один решительный шаг может вывести из замкнутого круга унижений и обид.
Она думала о Людмиле Сергеевне — и понимала, что больше не злится. Просто отпускает. Как отпускают страшный сон после пробуждения. Свекровь осталась в прошлом, в той тесной квартире с затхлым запахом и холодными батареями. А впереди была новая жизнь, где Света сама решала, что терпеть, а что нет.
Через неделю страховая компания ускорила выплаты — муж Ольги действительно помог разобраться с бумагами. Ремонт в квартире начался. Вадим вернулся из командировки, и они долго говорили. Говорили о свекрови, об уважении, о том, что семья — это не только кровные узы, но и выбор.
Света больше никогда не приезжала к свекрови. Людмила Сергеевна звонила несколько раз, требовала объяснений, обвиняла в неблагодарности. Но Света научилась класть трубку. Научилась говорить «нет». Научилась защищать себя и своих детей.
А квартира свекрови, голос Галины Петровны, пьяный смех Игоря — всё это ушло в прошлое. Растворилось, как растворяется дурной сон в первых лучах утреннего солнца.
И когда через месяц они въехали обратно в свою отремонтированную квартиру, Маша спросила:
— Мам, а мы больше никогда к бабушке не поедем?
— Нет, солнышко, — Света улыбнулась и обняла дочь. — Больше никогда.
Кирюша кивнул с облегчением и побежал обживать свою комнату. А Света стояла посреди родной квартиры и чувствовала, как внутри, там, где раньше было что-то тёмное и тяжёлое, теперь просто тихо и светло.
Иногда, чтобы обрести покой, достаточно просто уйти. И не оглядываться.