— Ты серьёзно думаешь, что я не замечаю? — Кира закрыла дверь холодильника резче, чем собиралась. — Каждый раз одно и то же!
Лёня даже не поднял глаз от телефона. Развалился на диване, как барин, правую ногу закинул на подлокотник. Такое ощущение, что для него этот разговор — фоновый шум.
— О чём ты? — буркнул он, не отрываясь от экрана.
— О том, что твоя мама снова взяла мою карту. Третий раз за месяц! — Кира прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди. — Ты вообще понимаешь, что это не нормально?
— Мама нуждается в помощи, — Лёня наконец оторвался от телефона. — Пенсия маленькая, ты же знаешь.
— Знаю. Но я не знаю, почему это должна быть именно моя зарплата.
— Наша зарплата, — поправил он, и в его голосе появились злые нотки. — Мы семья. Или ты забыла?
Кира усмехнулась. Три года назад слово «семья» звучало иначе. Тогда Лёня обещал, что они будут строить жизнь вместе, что его мама — отдельная история. Только вот история эта почему-то переехала к ним через два месяца после свадьбы и с тех пор не собиралась съезжать.
— Ладно, — Кира развернулась к плите. — Поговорим позже.
— Вот именно что поговорим, — Лёня поднялся с дивана. — Мама сказала, что ты ей нагрубила вчера.
— Я попросила вернуть мою карту. Это грубость?
— Тон у тебя был неправильный.
Кира закрыла глаза. Досчитала до десяти. Потом ещё раз. В такие моменты она вспоминала свою бабушку Веру, которая всегда говорила: «Замуж выходишь не только за мужика, но и за его семью». Тогда Кира кивала, но не понимала. Теперь понимала слишком хорошо.
— Лёня, у нас кредит. Ипотека. Коммуналка. Твоя мама за три дня потратила пятнадцать тысяч. На что — я даже спрашивать не хочу.
— На лекарства! — голос Лёни стал громче. — Ей плохо было, давление скакало.
— В аптеке чеки пробивали? Покажи.
— Ты что, следователь? — он шагнул ближе, и Кира почувствовала, как напряглась спина. — Моей матери плохо, а ты тут устраиваешь допрос!
Дверь в комнату приоткрылась, и в проёме появилась Нонна Ивановна. Кардиган расстегнут, волосы уложены в аккуратные локоны — ежедневный ритуал, даже если никуда не собираешься. Она умела появляться именно в те моменты, когда её присутствие превращало спор в представление.
— Лёнечка, что случилось? — голос тревожный, но глаза цепкие. — Опять эта девочка что-то выдумывает?
«Девочка». Кире тридцать один. Она работает менеджером в строительной компании, тянет проекты, общается с подрядчиками, решает проблемы. Но для Нонны Ивановны она навсегда останется «этой девочкой».
— Мам, всё нормально, — Лёня смягчился мгновенно. — Просто разговариваем.
— Разговариваете? — Нонна Ивановна прошла на кухню, опираясь на косяк. Она не хромала, но создавала впечатление человека, которому каждый шаг даётся с трудом. — Я же слышу, как ты кричишь. У меня сердце не выдерживает таких нагрузок.
Кира отвернулась к окну. За стеклом темнело — февральский вечер наступал рано. Фонари уже зажглись, освещая припаркованные машины во дворе. Где-то там, в соседнем районе, находился маленький офис агентства недвижимости, куда Кира устроилась три месяца назад. Вторая работа. По выходным и вечерам, когда Лёня думал, что она у подруг или в магазине. Зарплата небольшая — консультации, показы квартир, оформление документов. Но деньги капали на отдельную карту, о которой никто не знал.
Сначала это была просто мысль. Потом — план. А потом Кира поняла, что у неё должен быть запасной вариант. На всякий случай.
— Ты вообще слушаешь? — Лёня тронул её за плечо.
— Слушаю, — Кира обернулась. — Что ты хотел?
— Мама спрашивает, будешь ли ты завтра с утра? Ей нужно в поликлинику.
— Завтра суббота. У меня дела.
— Какие дела? — Нонна Ивановна опустилась на стул, прижав руку к груди. — Девочка, ну что ты за человек? Мне к врачу надо, а ты свои дела важнее считаешь.
— Я могу вызвать вам такси, — Кира достала телефон. — Или Лёня свободен.
— У меня встреча с Димой, — быстро сказал Лёня. — Важная. По работе.
Дима был его другом ещё с университета. Встречи с ним обычно заканчивались в баре, а «важная работа» превращалась в обсуждение футбольных матчей и воспоминания о студенческих временах.
— Тогда такси, — повторила Кира.
— Деньги на ветер? — Нонна Ивановна вздохнула. — Ладно, позвоню Феде. Он хоть родную кровь не бросает.
Дядя Федя — младший брат Нонны Ивановны, человек, который появлялся в их жизни с завидной регулярностью и каждый раз привозил с собой новые проблемы. То денег занять, то переночевать, то машину одолжить. Лёня его обожал. Называл «настоящим мужиком». Кира молчала.
— Вот и хорошо, — сказала она. — Федя поможет.
Нонна Ивановна поджала губы. Встала со стула так резко, словно никакого больного сердца и в помине не было.
— Я всё поняла, — произнесла она холодно. — Сыночек, запомни этот день. Запомни, как твоя жена отказала собственной матери в помощи.
Она вышла, громко закрыв за собой дверь. Лёня проводил её взглядом, потом повернулся к Кире.
— Ну ты даёшь, — сказал он тихо. — Неужели было трудно съездить?
— У меня действительно дела.
— Какие? — он приблизился. — Ты мне не доверяешь?
— При чём тут доверие?
— При том, что ты стала какая-то... скрытная. То задерживаешься, то куда-то исчезаешь. Я уже начинаю думать...
Он не договорил, но Кира поняла. Подозрения. Конечно. Проще заподозрить жену в измене, чем признать, что она просто устала тащить на себе всю семью.
— Думай что хочешь, — Кира взяла сумку со стула. — Мне нужно выйти. Куплю продукты.
— Сейчас? Уже девятый час.
— Магазин работает до одиннадцати.
Она вышла, не дожидаясь ответа. Лифт спускался медленно, поскрипывая на каждом этаже. На первом этаже пахло свежей краской — подъезд недавно ремонтировали. Кира толкнула тяжёлую дверь и оказалась на улице.
Холодный воздух ударил в лицо. Она глубоко вдохнула, давая себе время прийти в себя. Телефон завибрировал — сообщение от Светы, коллеги по агентству: «Завтра показ в двенадцать. Клиенты серьёзные, приходи пораньше».
Кира набрала ответ: «Буду».
Она шла по знакомым дворам, мимо детской площадки, где зимой никого не было, мимо круглосуточного магазина с мигающей вывеской. Останавливаться там не собиралась — продукты были лишь предлогом. Ей просто нужно было выйти. Подышать. Подумать.
Три месяца она копила. Понемногу, но стабильно. На счету уже набралось почти девяносто тысяч. Не богатство, но достаточно для...
Для чего?
Кира сама не знала ответа. Просто чувствовала, что деньги должны быть. Про запас. На чёрный день, который, казалось, вот-вот наступит.
Она дошла до автобусной остановки и присела на холодную скамейку. Достала телефон, открыла приложение банка. Отдельный счёт. Другая карта, которую она хранила в потайном кармане сумки.
«Баланс: 87 340 рублей».
Почти девяносто тысяч за три месяца. Показы квартир по субботам, консультации по вечерам, иногда оформление документов в воскресенье. Света, её напарница, была в курсе, что у Киры сложная ситуация дома, поэтому старалась подбирать клиентов попроще. Без лишних вопросов, без долгих переговоров.
— Кирюха! — раздалось сбоку.
Она вздрогнула и обернулась. К остановке подходил мужчина в тёмной куртке, с рюкзаком за плечами. Знакомое лицо — Дима, друг Лёни.
— Привет, — Кира быстро убрала телефон. — Ты откуда?
— Да из спортзала, — Дима кивнул на рюкзак. — Тренировался. А ты что тут делаешь? Замёрзла же.
— Подышать вышла.
Дима присел рядом, хмыкнул.
— Понятно. Снова Нонна Ивановна давление устраивает?
Кира удивлённо посмотрела на него. Дима обычно держался в стороне от семейных разборок, всегда поддакивал Лёне, соглашался со всем. А тут вдруг такой вопрос.
— Откуда знаешь?
— Да я Лёню сто лет знаю, — он пожал плечами. — И его мамашу тоже. Она всегда такая была. Ещё когда мы в универе учились, приезжала к нему, требовала денег на всякую ерунду. Лёха каждый раз влезал в долги.
— И ты ему не говорил?
— Говорил. Один раз. Он тогда на меня неделю не разговаривал. Понял я, что бесполезно. Для него мать — святое.
Кира кивнула. Дима достал сигареты, но потом передумал и спрятал обратно.
— Слушай, а ты точно выдержишь? — спросил он неожиданно серьёзно. — Я просто вижу, как ты меняешься. Раньше улыбалась всегда, а сейчас...
— Сейчас что?
— Уставшая какая-то. Замученная.
Кира промолчала. О чём тут говорить? Что она действительно устала? Что каждое утро просыпается с мыслью, сколько ещё осталось терпеть? Что единственное, что её держит — эти жалкие девяносто тысяч на тайном счёте?
— Справлюсь, — сказала она коротко.
— Ну смотри, — Дима поднялся. — Если что — звони. Серьёзно. Могу помочь.
Он ушёл, а Кира осталась сидеть. Автобусы проезжали мимо, но ей некуда было ехать. Домой возвращаться не хотелось.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок. Бабушка Вера.
— Алло, бабуль.
— Киронька, доченька, как ты там? — голос бабушки был мягким, тёплым. Таким, каким не был ни один голос в её нынешней жизни. — Давно не звонила, я волнуюсь.
— Всё нормально. Работаю много.
— Врёшь ты мне, — бабушка вздохнула. — Я же слышу. Что случилось?
Кира прикрыла глаза. Бабушка Вера жила в соседнем городе, приезжала редко. Но всегда чувствовала, когда внучке плохо. Какая-то особая интуиция.
— Просто устала, — призналась Кира тихо. — Очень устала.
— От Лёни? Или от его мамаши?
— От всего.
Бабушка помолчала.
— Помнишь, я тебя предупреждала? Говорила, что мужчина без стержня — это не мужчина. А Лёня твой всегда был такой... мягкий. С тобой мягкий, а с мамой как шёлковый.
— Бабуль, не надо.
— Надо, Кира. Потому что ты моя внучка, и я не хочу, чтобы ты себя в жертву приносила. Жизнь одна. Если тебе там плохо — уходи. Ко мне приедешь, поживёшь, пока не встанешь на ноги.
Слова простые, но в них столько поддержки, что Кира почувствовала, как к горлу подступает комок. Она сглотнула, заставляя себя держаться.
— Я подумаю.
— Думай быстрее, — сказала бабушка. — А то думать будешь, когда уже поздно станет.
Они попрощались. Кира поднялась с лавки и медленно пошла обратно. Дома свет горел во всех окнах. Интересно, о чём сейчас говорят Лёня с матерью? Наверное, обсуждают, какая она неблагодарная. Какая чёрствая. Как посмела отказать больной женщине в помощи.
Войдя в квартиру, Кира сразу услышала голоса из комнаты. Мужской, незнакомый. Она сняла куртку, прошла по коридору. В гостиной сидел дядя Федя — грузный мужчина с начинающейся лысиной и красноватым лицом. Перед ним на столе стояла бутылка коньяка и тарелка с колбасой.
— О, хозяюшка пришла! — дядя Федя поднял рюмку. — Давай с нами, не стесняйся.
— Спасибо, не буду, — Кира прошла мимо на кухню.
— Федь приехал погостить, — сообщил Лёня, появляясь следом. — На недельку.
— На недельку? — Кира обернулась. — А где он будет спать?
— Да на диване устроится, — отмахнулся Лёня. — Не маленький.
«Прекрасно», — подумала Кира. Теперь в квартире будет ещё один нахлебник. Дядя Федя никогда не работал больше полугода на одном месте, постоянно жаловался на несправедливость начальства и мировой кризис. Но при этом умудрялся пить дорогой коньяк и курить сигареты по триста рублей за пачку.
Она прошла в ванную, заперлась. Включила воду, чтобы заглушить звуки из комнаты. Села на край ванны, уткнувшись лицом в ладони.
Девяносто тысяч. Этого хватит на съём квартиры месяца на три-четыре, если экономить. Можно уйти. Прямо сейчас. Собрать вещи, взять документы и просто уехать.
Но что потом? Развод? Дележка имущества? Скандалы, суды, обвинения?
Кира подняла голову, посмотрела на своё отражение в зеркале. Тёмные круги под глазами. Напряжённое лицо. Она действительно изменилась. Даже внешне.
«Нужно продержаться ещё немного, — сказала она себе. — Накопить хотя бы сто пятьдесят. Тогда будет запас. Тогда можно будет решаться».
Из комнаты донёсся громкий смех. Дядя Федя рассказывал какую-то историю, Лёня подхихикивал. Нонна Ивановна что-то добавляла своим сладким голосом.
А Кира сидела в ванной и считала дни до следующего показа квартиры.
Утром Кира проснулась от звука работающего телевизора. Дядя Федя устроился в гостиной и смотрел какое-то ток-шоу на полной громкости. Часы показывали половину восьмого. Суббота, можно было поспать, но теперь это было невозможно.
Она встала, натянула халат и вышла. На кухне Нонна Ивановна уже командовала парадом — варила кофе, доставала из холодильника продукты.
— А, проснулась, — бросила она. — Яичницу будешь?
— Спасибо, сама сделаю.
— Как знаешь. Только масло кончилось. Сходи купи.
Кира открыла холодильник. Масло лежало на полке, почти полная пачка.
— Вот же оно.
— Это для Феденьки, — Нонна Ивановна перехватила её взгляд. — Ему нельзя на старом жарить. У него желудок.
— Тогда пусть Федя и сходит купит.
— Девочка, ты совсем совесть потеряла? — свекровь повернулась к ней, сложив руки на груди. — Гость в доме, а ты его в магазин посылаешь?
— Гость? — Кира усмехнулась. — Он тут уже как дома обустроился.
— Лёня! — позвала Нонна Ивановна в сторону спальни. — Лёнечка, иди сюда!
Лёня вышел растрёпанный, в старой футболке.
— Что случилось?
— Вот скажи своей жене, что так с гостями не разговаривают, — Нонна Ивановна ткнула пальцем в сторону Киры. — Федю в магазин послать хочет!
— Кир, ну что тебе стоит сходить? — Лёня потёр лицо. — Суббота же, свободная.
— У меня показ в двенадцать.
Повисла пауза. Лёня нахмурился.
— Какой показ?
Чёрт. Вырвалось случайно. Кира почувствовала, как внутри всё сжалось. Надо было придумать что-то другое. Встречу с подругой. Поход в торговый центр. Что угодно.
— Подруге помогаю квартиру смотреть, — быстро сказала она.
— Какой подруге? — Лёня шагнул ближе. — Света, что ли?
— Да, Света.
— Странно. Света же была у нас в гостях месяц назад. Говорила, что только съехалась с парнем. Зачем ей квартира?
Кира молчала. Лёня смотрел внимательно, изучающе.
— Или ты врёшь? — голос его стал холоднее.
— Лёня, не начинай.
— Начинаю! Потому что ты последнее время постоянно куда-то пропадаешь. То дела, то встречи, то подруги. А теперь вот показы какие-то. Ты меня совсем за дурака держишь?
Нонна Ивановна наблюдала за ними с плохо скрытым интересом. Дядя Федя притих в гостиной — телевизор вдруг стал тише.
— Я никого не держу, — Кира взяла сумку со стула. — Мне нужно идти.
— Стой! — Лёня схватил её за руку. — Мы не закончили разговор.
— Отпусти.
— Не отпущу, пока не скажешь правду. Где ты шляешься?
— Леонид! — Кира вырвала руку. — Я работаю. Понимаешь? Работаю на второй работе, потому что твоя мать высасывает все деньги!
Тишина повисла тяжёлая, звенящая. Нонна Ивановна побледнела, прижав руку к сердцу. Дядя Федя высунулся из гостиной с любопытным лицом.
— Что ты сказала? — прошептал Лёня.
— То, что сказала. Три месяца я работаю по выходным в агентстве недвижимости. Показываю квартиры, консультирую клиентов. Коплю деньги, потому что не хочу отдавать всю зарплату на прихоти твоей матери.
— Прихоти? — взвилась Нонна Ивановна. — Да как ты смеешь! Я больной человек!
— Больной человек не тратит пятнадцать тысяч за три дня на неизвестно что! — Кира повернулась к ней. — Я смотрела выписку. Салон красоты, ресторан, магазин одежды. Какие лекарства, Нонна Ивановна?
Свекровь открыла рот, но ничего не сказала. Лёня метнулся между ними.
— Ты обвиняешь мою мать во лжи?
— Я обвиняю её в том, что она пользуется твоей добротой, — Кира говорила спокойно, хотя внутри кипело. — И ты это позволяешь. Всю жизнь позволяешь.
— Ничего себе, — протянул дядя Федя из гостиной. — Вот это разборки.
— Федя, помолчи! — рявкнул Лёня. Потом повернулся к Кире. — Ты обязана отдавать маме всю зарплату! Мы семья, и в семье помогают друг другу!
— Тогда пусть она тоже поможет, — Кира взяла куртку. — Найдёт работу. Перестанет сидеть у нас на шее.
— У меня здоровье! — закричала Нонна Ивановна. — Мне шестьдесят два года!
— И что? Люди в семьдесят работают. А вы уже пятнадцать лет на пенсии сидите и жалуетесь.
— Лёня, ты слышишь, как она со мной разговаривает? — свекровь схватилась за стул. — У меня сейчас сердце остановится!
Но Лёня смотрел только на Киру. В его глазах читалось что-то новое. Не злость. Не обида. Холодное осознание.
— Значит, ты втихаря работаешь и копишь деньги, — медленно проговорил он. — А зачем копишь? Собираешься уйти?
Кира промолчала. Молчание было ответом.
— Понятно, — Лёня кивнул. — Всё понятно. Строишь из себя жертву, а сама готовишь побег.
— Я не строю из себя жертву. Я просто хочу иметь право распоряжаться своими деньгами.
— Тогда вали, — выдохнул Лёня. — Прямо сейчас. Бери свои вещи и вали.
— Лёнечка! — ахнула Нонна Ивановна.
— Нет, мам. Пусть валит. Раз ей тут так плохо. Раз мы все такие ужасные.
Кира посмотрела на него. На его лицо, искажённое обидой. На мать, которая уже готовилась пустить слезу. На дядю Федю, высунувшегося из гостиной со стаканом в руке.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я уйду. Только не сейчас. Дай мне неделю.
— Три дня, — отрезал Лёня. — И чтобы я тебя здесь не видел.
Кира кивнула, развернулась и вышла. Дверь захлопнулась за ней с глухим звуком.
На лестничной площадке она остановилась, прислонившись к стене. Руки дрожали. Внутри всё горело — от злости, от облегчения, от страха.
Телефон завибрировал. Сообщение от Светы: «Клиенты уже ждут. Ты скоро?»
Кира набрала ответ: «Выхожу. Буду через двадцать минут».
Она спустилась вниз, вышла на улицу. Февральский ветер обжигал лицо, но она шла вперёд, не оглядываясь.
Девяносто тысяч. Три дня. Новая жизнь.
Кира достала телефон и набрала номер бабушки Веры.
— Бабуль, я еду к тебе. Совсем скоро.
Через три дня Кира стояла у двери квартиры с двумя сумками. Вещей набралось немного — только самое необходимое. Остальное можно было забрать потом. Или не забирать вообще.
Лёня сидел на диване, уткнувшись в телефон. Нонна Ивановна демонстративно отвернулась к окну. Дядя Федя куда-то исчез — видимо, почувствовал, что лучше не светиться.
— Ключи оставь на столе, — сказал Лёня, не поднимая глаз.
Кира положила связку ключей рядом с вазой. Звякнули тихо, по-домашнему. Странно, что такой простой звук может означать конец.
— Документы на квартиру в верхнем ящике, — добавила она. — Платёж по ипотеке двадцать пятого числа. Не забудь.
— Разберусь.
— Счёт за свет тоже скоро придёт. И воду проверь, показания нужно подать.
— Кира, — Лёня наконец поднял голову. — Хватит. Просто уходи уже.
Она посмотрела на него в последний раз. Лицо знакомое, когда-то родное. Но сейчас чужое. Как будто она смотрит на незнакомца.
— Прощай, Лёня.
Он ничего не ответил. Кира взяла сумки и вышла.
Внизу у подъезда её ждала машина — такси до вокзала. Водитель помог погрузить вещи в багажник. Кира села на заднее сиденье, откинулась на спинку.
Машина тронулась. За окном поплыли знакомые дворы, магазины, остановки. Город, в котором она прожила пять лет. Город, который больше не был домом.
Телефон завибрировал. Сообщение от Светы: «Держись, подруга. Всё будет хорошо».
Кира улыбнулась. Первый раз за несколько дней. Набрала ответ: «Знаю».
Потом открыла приложение банка. Баланс: 94 580 рублей. За неделю успела провести ещё два показа. Денег хватит на первое время. А дальше — найдёт работу, снимет жильё, начнёт заново.
Бабушка Вера уже ждала её на вокзале в соседнем городе. Обещала встретить с пирогами и горячим чаем. «Поживёшь у меня, отдохнёшь, — сказала она вчера по телефону. — А потом решим, что делать дальше».
Кира смотрела в окно на проплывающие мимо дома. Февральское небо было серым, но где-то впереди обязательно будет солнце.
Она ехала навстречу неизвестности. Но впервые за три года чувствовала себя свободной.
И это было главное.