Глава 1, в которой я решаю стать хищницей, но спотыкаюсь о собственный энтузиазм
Если вы думаете, что женщины впадают в депрессию из-за отсутствия мужиков, то вы глубоко ошибаетесь. Мы впадаем в депрессию из-за того, что наши подруги — счастливые обладательницы этих самых мужиков — начинают вести себя как инопланетянки.
Вот, скажем, моя подруга Светка. В прошлом месяце она вышла замуж за сантехника Витю. Казалось бы, живи и радуйся. Но нет! Теперь каждый наш разговор превращается в лекцию на тему «Как поймать самца в естественной среде обитания».
— Сонечка, — щебетала она в трубку, пока я пыталась запихнуть в рот бутерброд с колбасой (диета, как всегда, начнется с понедельника). — Ты слишком недоступна! Ты сидишь дома и ждешь, что принц упадет тебе на голову с балкона. А принцы, они, знаешь, любят, чтобы за ними охотились!
— Света, я не охотница, — промычала я с набитым ртом. — Я жертва эволюции. Я могу охотиться только за тапками, когда они прячутся под диван.
— Вот поэтому ты одна! — торжествующе заключила подруга.
Я обиженно откусила еще кусок бутерброда. Вообще-то я не одна. У меня есть кошка Клава, которая считает меня своей личной горничной, и фикус Борис, который вот уже пять лет делает вид, что он живой, хотя на самом деле он пластиковый. Просто однажды я забыла полить настоящий, и он засох. Пришлось купить муляж, чтобы не травмировать психику.
Но Светку такими аргументами не проймешь. Ей подавай живого мужчину, да чтоб с руками и ногами.
И надо же такому случиться, что буквально на следующий день судьба (или, как позже выяснилось, черт-попутчик) решила надо мной подшутить.
Я возвращалась от стоматолога. Челюсть ныла, щека напоминала теннисный мячик, заботливо запихнутый за щеку хомяком, а в мыслях было только одно: добраться до дома и упасть лицом в подушку. И вот, стоя на остановке, я пыталась вспомнить, купила ли я сметану для борща, как вдруг небо над головой разверзлось и на меня обрушился такой ливень, будто кто-то наверху включил гигантский душ.
Я, как честный обыватель, рванула под крышу остановки, но автобус, подло визжа тормозами, окатил меня волной из лужи от пяток до макушки.
Картина маслом: стою я, мокрая курица, с перекошенным от зубной анестезии ртом, и с меня течет так, что вокруг образуется маленькое озеро. И тут к остановке подъезжает серебристый «Мерседес». Стекло бесшумно опускается, и оттуда выглядывает мужчина.
— Девушка, вам плохо? — спросил он таким голосом, каким, наверное, разговаривают ведущие новостей на Первом канале. — У вас вид... как будто нужна помощь.
Я хотела брякнуть что-то вроде: «А у вас вид наглый, раз припарковались на остановке», но анестезия отпустила, и челюсть свело дикой болью. Вместо остроумной фразы из моего рта вырвалось только жалобное: «Ы-ы-ы».
— Садитесь, отвезу, — сказал он и открыл дверь. — А то вы растаете.
И я села. Села, потому что ноги промокли, потому что хотелось домой, и потому что этот мужчина улыбался так, что у меня даже зубная боль отступила на задний план. У него были синие глаза, как два кусочка балтийского моря, и ямочки на щеках. Называйте меня дурой, но в тот момент я подумала: «Светка права, надо быть смелее! Вот он, принц!»
Звали принца Григорий. Гриша.
По дороге домой я выяснила, что он бизнесмен (какой именно, я не поняла, но слово «нефть» прозвучало раза два), что живет один в огромной квартире в центре (потому что «бывшая жена не оценила масштаб его личности») и что у него есть собака породы акита-ину по кличке Сёгун.
— Сёгун — это японец, очень преданный, — пояснил Гриша, кося на меня своим балтийским глазом. — Он признает только сильных людей. Слабых он просто игнорирует. Как и я, честно говоря.
Последняя фраза должна была меня насторожить. Но я, загипнотизированная ямочками и теплым воздухом из печки, лишь закивала: «Конечно, сильных, это правильно, слабых никто не любит».
Он попросил мой телефон. Сказал, что не может потерять такое сокровище, как я, даже если оно мокрое и лохматое.
Я дала. Еще бы я не дала! Точней не так. Я бы еще и не то дала.
Дома, суша волосы феном, я уже строила планы на нашу свадьбу и представляла, как мы с Сёгуном будем гулять по парку. Клава, наблюдая за моими метаниями, презрительно щурила глаза. Ее мнение было очевидным: «Опять ты за свое, дура набитая».
Глава 2, в которой наступает конфетно-букетный период и я перестаю узнавать себя в зеркале
Первые две недели были похожи на сказку. Такую, знаете, где принц не просто целует спящую красавицу, а еще и посуду моет.
Гриша звонил каждое утро ровно в восемь, чтобы пожелать доброго утра. Он слал смс-ки с признаниями каждые полчаса. Мы встречались каждый вечер. Он водил меня в рестораны, где подавали еду размером с наперсток и ценой с крыло самолета. Он дарил цветы, причем не стандартные розы, а какие-то невероятные альстромерии, которые, по его словам, символизируют «стойкость в чувствах».
Подруги мои ох*еневали.
— Сонька, ты где такого откопала? — завистливо тянула Наташка, работающая бухгалтером и встречающаяся с программистом, который дарил ей только флешки на 23 февраля.
— Под дождем, — скромно отвечала я, поправляя новое платье, купленное по совету Гриши. (Мои старые джинсы он назвал «мешковатыми и неженственными»).
— Смотри, — многозначительно поднимала палец Галя, самая опытная из нас, трижды разведенная и дважды прощенная. — Слишком хорошо — тоже не хорошо. Проверь его на вшивость. Попроси, например, заехать для тебя в час ночи с другого конца города за прокладками.
— Галь, ну что ты такое говоришь! — возмущалась я. — Он же занятой человек! У него бизнес, переговоры!
— Ага, — хмыкала Галя. — Переговоры у него. С подушкой.
Но я не слушала. Я была влюблена. Или, как позже выразилась Светка, «вдолблена».
Гриша был идеален. Он говорил, что я его муза, что только рядом со мной он чувствует себя живым, что все женщины до меня были просто ошибкой молодости. Я млела. Я перестала есть бутерброды с колбасой и начала жевать листья салата, потому что Гриша сказал, что обожает стройных женщин. Я перекрасилась в блондинку, потому что Гриша обмолвился, что «брюнетки слишком агрессивные». Я даже купила книгу «Японская собака: инструкция по применению», чтобы Сёгун меня полюбил.
Кстати, о Сёгуне. При первом знакомстве этот мохнатый японец обнюхал мои туфли, презрительно фыркнул и ушел на свою лежанку, даже не взглянув на меня. Гриша рассмеялся:
— Не обращай внимания. Он просто ревнует. Сёгун, иди сюда, поздоровайся с новой мамой!
Но Сёгун не пошевелился. Он смотрел на меня так, будто я пришла занимать у него деньги до зарплаты. Клава вела бы себя точно так же. Но я не придала значения. Я была слишком занята, ловя каждое слово Гриши.
Помню один вечер. Мы сидели в ресторане, и я рассказывала про свою работу (я менеджер в небольшой фирме, продаем окна). Гриша слушал, слушал, а потом перебил:
— Соня, ты такая наивная. Твой начальник тебя использует. Ты достойна большего. Ты вообще уникальная женщина, а возишься с этими окнами.
Я расцвела от похвалы, но внутри кольнуло: а чем же я тогда буду заниматься? Но развить мысль не дали — Гриша заказал шампанское.
А потом был тот случай с Галкой. Мы собирались в кино вчетвером: я, Гриша, Галя и ее новый ухажер Колян (слесарь, с золотыми руками). Галя, как всегда, была в своем любимом алом платье с глубоким декольте.
Гриша посмотрел на неё, скользнул взглядом по вырезу и, повернувшись ко мне, тихо сказал:
— Сонечка, какая же ты у меня элегантная. Не то что некоторые... Вульгарщина сплошная. Тебе так не кажется?
— Почему? — удивилась я. — Галя — моя подруга, она отличная.
— Друзья познаются в беде, — изрек Гриша. — А в радости они только завидуют и тянут тебя на свое дно. Посмотри на нее. Ей лишь бы мужика затащить в постель. А ты у меня небесное создание.
Мне было приятно. Ну, что я небесное создание. А то, что Галя — моя подруга детства, которая вытирала мне сопли, когда меня бросил первый парень, как-то забылось. В кино мы пошли, но Галя весь вечер молчала, а Колян все порывался налить Грише «за знакомство», но Гриша пить отказался, сказав, что за рулем.
Глава 3, в которой зеркало начинает давать трещины, но я упорно заклеиваю их скотчем
Первый звоночек прозвенел ровно через месяц. Мы сидели у меня дома. Я, наконец, решилась пригласить Гришу на свою территорию. Я убралась, испекла шарлотку (по рецепту из интернета, но получилось съедобно), и даже Клаву заперла в ванной, чтобы она не сверлила Гришу своим презрительным взглядом.
Гриша вошел, окинул взглядом мою однушку, и его брови поползли вверх.
— Мило, — сказал он таким тоном, каким говорят «Какие ужасные обои». — Уютненько. Как в скворечнике.
Я засмеялась, хотя смеяться не хотелось.
— Да, квартирка маленькая, зато своя.
— Своя, — задумчиво повторил Гриша. — А знаешь, моя бывшая тоже так говорила. Жила в своей ракушке и никого туда не пускала. В итоге я ее и не пускаю. В мою жизнь.
Он подошел ко мне, обнял.
— Но ты не такая, правда? Ты готова меняться? Ради нас?
— Конечно, — выдохнула я, чувствуя запах его дорогого парфюма. — Ради нас я готова.
В тот же вечер он попросил меня не общаться больше со Светкой.
— Соня, она тебя не ценит, — сказал он, помешивая чай. — Она звонит и отвлекает тебя от наших вечеров. Я прихожу уставший, хочу тебя видеть, а ты с ней по телефону трепешься. Ей лишь бы твое счастье разрушить. У нее у самой мужик — сантехник, вот она и злится.
— Ну, Витя не просто сантехник... — начала я.
— Он — сантехник, — отрезал Гриша. — А ты достойна большего, чем обсуждать протечки труб с подругой. Выбирай, Соня.
И я выбрала. Я перестала брать трубку, когда звонила Светка. Потом перестала отвечать на смс. А через неделю она перестала звонить. Я чувствовала себя дрянью, но Гриша говорил, что это нормально, что «сепарация от токсичного окружения — это больно, но необходимо».
Следующей была Наташка. Она позвонила в субботу утром, когда Гриша ночевал у меня (это было впервые, он спал на моей тахте, и его ноги свисали с края, потому что тахта была короткой, а Григорий - нет).
— Сонька! — заорала Наташка так, что Гриша поморщился. — У меня тут такое! Представляешь, Вася (тот самый программист) подарил мне на годовщину флешку на 4 терабайта и сказал, что это предел моих мечтаний! Я его чуть не прибила!
Я хихикнула в трубку, но Гриша резко сел на кровати.
— Кто это? — спросил он ледяным тоном.
— Наташка, подруга, — прошептала я.
— В семь утра? — он посмотрел на часы. — У людей выходной, а она орет про флешки. Скажи, что перезвонишь.
Я послушно сказала. Наташка замолчала и бросила трубку.
— У нее мужик — программист? — усмехнулся Гриша. — Ботаник. Они только и умеют, что кнопки нажимать. И она, видимо, такая же, раз с ним не поравёт. Сонечка, мне не нравится, что тебя окружают какие-то неудачницы. Они тянут тебя назад. Посмотри на себя в зеркало. Ты стала бледной, мешки под глазами. Это все из-за них, из-за переживаний.
Я посмотрела в зеркало. Мешков не увидела. Но, возможно, Гриша видит лучше? Он же любит меня.
Глава 4, в которой я остаюсь одна, а нарцисс распускает лепестки
Галя продержалась дольше всех. Может, потому, что у нее был характер, а может, потому что она просто не верила моим отговоркам. Она заявилась ко мне домой без звонка.
Я открыла дверь, и она, увидев мой халат и опухшее лицо (я плакала всю ночь, потому что Гриша уехал, не попрощавшись, после того как я сказала, что хочу в гости к маме), присвистнула.
— Ну, здравствуй, жертва.
— Я не жертва, — буркнула я, отворачиваясь.
— А кто? Ты на себя посмотри! Светка говорит, ты от нее шарахаешься. Наташка говорит, ты трубку не берешь. Где твои друзья, Соня?
— Гриша говорит, вы на меня плохо влияете...
— Гриша говорит, Гриша говорит! — передразнила Галя. — А ты сама что говоришь? Ты вообще рот открывать умеешь без его разрешения? Слушай, я таких фраеров насквозь вижу. Это же классика! Сначала цветочки, потом мозги на вынос. Он тебя изолировал от всех, э?
— Он заботится... — начала я.
— О себе он заботится! — рявкнула Галя. — Чтобы ты была у него под рукой, удобная, как табуретка. Без мнения, без подруг и без жизни. Сделать из тебя куклу.
Я расплакалась. И тут, как по заказу, в дверь позвонили. Это был Гриша. Он вошел, увидел Галю, и его лицо превратилось в маску.
— А, Галя, — сказал он, не здороваясь. — Пришла агитировать за свободу?
— А ты пришел агитировать за рабство? — огрызнулась Галя.
Между ними пробежала искра. Настоящая, электрическая, только не любви, а ненависти.
— Соня, — Гриша повернулся ко мне, и его глаза были холоднее балтийского моря, — я думал, мы всё обсудили. Я думал, ты хочешь строить наши отношения, а не принимать у себя сомнительных личностей.
— Кого ты назвал сомнительной личностью?! — взвилась Галя.
— Ту, которая лезет в чужую семью, — отчеканил Гриша.
— Семью?! Соня, ты это слышишь? — Галя схватила меня за плечи. — Ты видишь, что происходит? Он тебя сейчас выбирать заставит: или я, или он. Только это неправильный выбор.
Я переводила взгляд с одного на другого. Гриша стоял спокойно, уверенный в своей победе. Галя смотрела на меня с мольбой.
— Галь, иди, — выдохнула я. — Пожалуйста. Я потом тебе позвоню.
Галя медленно разжала пальцы. В ее глазах было не обида, а разочарование. Такое бывает у учителей, когда их самый любимый ученик срывает “Отлично” из-за тупой ошибки.
— Звонить не надо, — тихо сказала она. — Когда наберешься ума, приползай. Если будет к кому.
Она ушла, хлопнув дверью так, что с фикуса Бориса слетел налет пыли.
Гриша тут же подошел ко мне, обнял.
— Умница, — прошептал он. — Ты сделала правильный выбор. Они тебя не стоят. У тебя есть я. Теперь мы всегда будем вместе. Только ты и я.
Я уткнулась носом ему в плечо и разрыдалась от счастья. От того, что выбор сделан, что теперь все будет хорошо.
Не будет, но тогда я этого ещё не знала.
Глава 5, в которой лепестки осыпаются, а шипы впиваются в сердце
«Только ты и я» длилось ровно две недели. А потом сказка кончилась.
Это случилось в среду. Я приготовила ужин, надела новое платье, которое Гриша выбрал для меня в магазине (открытое, обтягивающее, но ходить только дома, «чтобы никто не пялился»), и ждала. Он пришел в девять вместо обещанных семи. Без цветов. Без улыбки.
— Устал, — бросил он, плюхаясь в кресло. — Ноги гудят.
— Бедненький, — засуетилась я. — Сейчас я тебя покормлю.
Я поставила перед ним тарелку с запеченной рыбой. Он поковырял вилкой, взял кусочек, поморщился, будто г*вна съел.
— Пересолила.
— Но я пробовала, вроде нормально... — удивилась я.
— Я сказал, пересолила! Слух у тебя есть? — резко бросил вилку на стол. — Или ты думаешь, что лучше меня знаешь?
Я опешила.
— Гриша, что случилось? Может, на работе проблемы?
— На работе проблемы? — он усмехнулся. — Да, проблемы. С тобой проблемы. Ты целый день сидишь дома, ничего не делаешь, а я должен пахать как лошадь, чтобы обеспечить нам будущее.
Я работала. Я уволилась по его просьбе, потому что «мой начальник меня домогался» (начальник, дядька лет шестидесяти, который домогался только до отчетов и кофе). Теперь я сидела дома, ждала его, готовила, убирала и сходила с ума от одиночества.
— Я могу найти работу... — начала я.
— Какую? В магазине за три копейки стоять? Чтобы позорить меня? — он встал. — Знаешь, моя бывшая, она хоть и стерва была, но умела создать уют. А тут... рыба пересолена, в доме бардак.
Я оглядела комнату. Бардака не было. Я драила её целый день.
— Извини, — прошептала я. — Я исправлюсь.
— Исправляйся, — бросил он и ушел в спальню, даже не поцеловав меня.
Я осталась на кухне. Рыба остыла. Клава, которую я, наконец, выпустила из заточения (Гриша запрещал кошке выходить при нем, потому что у него аллергия на шерсть, которая чудесным образом проявлялась только в моей квартире), терлась о мои ноги. Я смотрела в одну точку и пыталась понять, где ошиблась.
А наутро он уехал, даже не попрощавшись. Просто исчез. Телефон молчал день, два, три. Я звонила сама. Сначала он не брал трубку, потом сбросил, потом ответил и сказал ледяным голосом:
— Соня, ты меня достала. Мне нужно работать, а ты названиваешь каждые пять минут. Ты ведешь себя как истеричка. Может, нам стоит взять паузу?
Паузу? Какую паузу? Я же выбрала его! Я же осталась одна ради него!
Я рыдала в подушку. Клава сидела рядом и, кажется, впервые в жизни не хотела есть. Она просто смотрела на меня с сочувствием. Даже кошке было меня жаль.
Глава 6, в которой наступает прозрение, но слишком поздно
Я провалялась три дня. Есть не хотелось, пить не хотелось, жить не хотелось. Я вспоминала наши первые встречи, его слова о том, что я уникальная, что он без меня не может. Где это все? Куда делось?
А потом он появился сам. В субботу утром. Веселый, свежий, с огромным букетом альстромерий.
— Сонечка! — закричал он с порога. — Прости меня, дурака! Я был загружен работой, сорвался на тебя, а ты — мой ангел, ты не заслужила такого отношения.
Я стояла в халате, опухшая, с красными глазами, и не верила своему счастью. Он вернулся!
Мы снова были вместе. Целую неделю. А потом все повторилось. Снова претензии: «ты дом не убираешь», «ты слишком много спишь», «ты стала жирной» (я похудела на пять кило от нервов). Снова исчезновения. Снова «паузы».
Цикл замкнулся. Я жила от «прихода» до «ухода». Как нар*оманка. Я перестала спать, перестала есть, перестала быть собой. В зеркале на меня смотрела серая тень с потухшими глазами.
И вот однажды, в очередную «паузу», я сидела на кухне и тупо смотрела в стену. Зазвонил домофон. Я не пошла открывать. Потом зазвонил телефон. Старый, проводной, который я забыла отключить.
Я подняла трубку. Это была Галя.
— Сонька, я знаю, что ты дома, — сказала она без предисловий. — Открой дверь. Я пришла не ругаться. Я пришла тебя спасать, дуру.
Я молчала.
— Послушай, — продолжила она. — Я принесла фотографии. Ты должна это увидеть.
Я открыла дверь. Галя стояла на пороге с планшетом в руках. Она прошла на кухню, включила его и сунула мне под нос.
— Смотри.
На экране был Гриша. Он сидел в кафе с какой-то блондинкой. Обнимал ее, целовал, смотрел теми же балтийскими глазами. И улыбался. Так, как улыбался мне когда-то.
— Это что? — спросила я шепотом.
— Это его новая «уникальная женщина», — зло сказала Галя. — Мой двоюродный брат работает в том кафе официантом. Он сказал, этот тип ходит туда каждую неделю с разными. Всегда с новыми. И всем говорит про нефть, бизнес и бывшую жену, которая «не оценила».
Я смотрела на фото, и мир рушился. Уже давно. Просто я не хотела этого видеть.
— Он врет? — спросила я.
— Как сивый мерин, — кивнула Галя. — Нет у него никакой нефти. Он менеджер по продажам в автосалоне. Машина подменная. Схематозничает мальчик. Квартира съемная. А собаку эту, Сёгуна, он у хозяина берет на выходные, чтобы девок впечатлять.
— Но зачем? — прошептала я.
— Затем, что он пустышка, — Галя села рядом. — Он питается чужими эмоциями. Сначала подсаживает на крючок, выкачивает все, а потом идет за новой дозой. Ты для него просто батарейка. Села — выбросил.
Я закрыла лицо руками. Мне было стыдно. Стыдно за то, что я не верила подругам, за то, что позволяла собой командовать, за то, что потеряла себя.
В этот момент в дверь снова позвонили. Мы с Галкой переглянулись. Она выглянула в окно.
— А вот и наш «принц» пожаловал, — хмыкнула она. — С цветочками. Видимо, старая батарейка еще не совсем села, решил подзарядиться перед новой.
— Я не открою, — сказала я.
— А вот это правильное решение, — одобрила Галя.
Звонки продолжались минут десять. Потом стихли. А через час мне пришла эсэмэска: «Соня, ты дома? Я волнуюсь. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Открой, пожалуйста. Мы все решим».
Галя смотрела на меня.
— Ну?
Я посмотрела на экран телефона, на фотографии с планшета, на Клаву, которая сидела у меня на коленях и мурлыкала, впервые за долгие месяцы.
— Нет, — сказала я твердо.
Я нажала кнопку «заблокировать» и выдохнула. В груди защемило, но это была не боль потери, а боль выздоровления. Как будто с больной раны содрали корку.
Эпилог, или Жизнь после наркоза
Прошло полгода.
Я сидела в своей кухне, пила зеленый чай с бутербродом (да, с колбасой, и плевать я хотела на диету!), и слушала галдеж подруг. Светка рассказывала, как Витя починил ей стиральную машину и теперь она стирает без перебоев. Наташка жаловалась, что Вася подарил ей на 8 Марта не цветы, а внешний жесткий диск на 10 терабайт, но она уже привыкла и даже рада — места для фотосессий теперь полно. Галя, как всегда, курила в форточку и подкалывала всех по очереди.
Клава дрыхла на подоконнике, свернувшись калачиком.
— Сонька, а этот твой... ну, кукушонок, — спросила вдруг Галя. — Не звонил больше?
— Звонил, — беззаботно махнула рукой я. — С разных номеров. Я сразу сбрасываю.
— Молодец, — кивнула Светка. — А мы-то тебя, дуру, учили-учили...
— Учили, — согласилась я. — Только я, как Золушка, все на бал хотела. А вместо принца подсунули кукушонка. Забрался в мое гнездо, всех выкинул, а сам улетел.
— Теперь будешь знать, — изрекла Галя. — Нормальные мужики — они не с неба падают. Они в ремонте стиральных машин помогают и флешки дарят.
Мы рассмеялись.
Я посмотрела на подруг. На этих людей, которые, несмотря ни на что, вернулись ко мне. Которые не бросили, когда я была полной дурой. Которые вытащили меня из болота.
Фикус Борис стоял в углу, гордый и пластиковый. Он тоже был со мной. Искусственный, но верный.
В дверь позвонили. Я пошла открывать. На пороге стоял симпатичный мужчина с ящиком инструментов.
— Здравствуйте, — улыбнулся он. — Я из службы сантехников. У вас заявка на замену смесителя?
— А, да, — вспомнила я. — Проходите.
Пока он возился на кухне, подруги заинтересованно поглядывали в его сторону. А я смотрела на него и думала: «Интересно, у него есть ямочки на щеках? И как его зовут?»
Но проверять не спешила. В конце концов, я теперь женщина и таким вот интересным опытом. И даже если у него окажутся ямочки, я теперь знаю, что за ними может прятаться. Особенно если его зовут Гриша. Хотя... Какая разница, как зовут?
Главное, чтобы он не пытался перекрыть мне кислород и не запрещал дружить с девчонками и с Клавой. А остальное, как говорится, приложится.
Рекомендую почитать: