Свадьбу сыграли через три дня.
Уполномоченный, когда пришёл, застал их за подготовкой. Андрей рубил дрова для праздничного стола, Малаша месила тесто.
— Ну что, надумали? — спросил он с порога.
— Надумали, — ответил Андрей. — Завтра идём в сельсовет, подаём заявление.
Уполномоченный крякнул, оглядел их с новым интересом.
— Это дело, — сказал он. — Это по-советски. А с хутором что?
— А хутор пока оставьте, — попросил Андрей. — До весны. Мы в колхоз вступим, работать будем. А весной видно будет.
Уполномоченный подумал, почесал затылок.
— Ладно, — решил он. — Уговорил. До весны пусть стоит. Но смотрите — чтобы никаких там... травок, заговоров. Работать как все. Иначе — пеняйте на себя.
— Договорились, — кивнул Андрей.
Уполномоченный ушёл. Малаша смотрела ему вслед и молчала.
— Продали мы хутор, — сказала она тихо. — Заберут ведь весной. Всё заберут.
— Не продали, — ответил Андрей, подходя и обнимая её. — Отвоевали время. А за зиму что-нибудь придумаем. Лес большой.
Малаша прижалась к нему.
— Ты веришь? — спросила она. — Что придумаем?
— Верю, — сказал он. — Я теперь во многое верю. Во что раньше не верил.
В сельсовет пошли пешком. Восемь вёрст лесом, потом полем. День выдался на удивление погожий — дожди кончились, выглянуло солнце, и лес стоял в последнем золоте.
Андрей шёл и смотрел по сторонам, не мог насмотреться. Вон рябина краснеет у дороги, вон сорока стрекочет на суку, вон облако плывёт, похожее на барашка. И всё это он видел. Впервые за многие месяцы — видел.
Малаша шла рядом, несла узелок с гостинцами для сельсоветской секретарши — сушёные грибы, травяной сбор. Молчала, думала о своём.
— Боишься? — спросил Андрей.
— Нет, — ответила она. — Не боюсь. Странно только. Всю жизнь одна, и вдруг — замуж. Непривычно.
— Привыкнешь, — улыбнулся он.
Она взглянула на него.
— А ты? Не жалеешь?
— О чём?
— Что связался с ведьмой деревенской. Теперь вся жизнь кувырком.
Андрей остановился. Взял её за руку.
— Слушай, — сказал он серьёзно. — Ты меня с того света вытащила. Я ж там, на войне, почти умер. Не телом — душой. А ты меня отходила.. Я теперь твой навеки. Поняла?
Малаша смотрела на него, и в глазах у неё блестели слёзы.
— Поняла, — сказала она.
В сельсовете их встретила толстая секретарша с папироской в зубах.
— Чего надо? — спросила она, оглядывая их с ног до головы.
— Заявление подать, — сказал Андрей. — На регистрацию брака.
Секретарша поперхнулась дымом.
— Чего-чего?
— Заявление, говорю, на брак. Мы жениться хотим.
Секретарша перевела взгляд на Малашу. Узнала.
— А-а, знахарка хуторская, — протянула она. — Ну надо же. И кто ж на тебе жениться собрался? Неужто вот этот?
— Этот, — ответила Малаша спокойно.
— Чудны дела твои, господи, — покачала головой секретарша. — Ладно, давайте паспорта. Заполняйте.
Они заполнили. Расписались. Секретарша поставила печать, выдала справку.
— Через месяц приходите за свидетельством. Или мы пришлём. Поздравляю!
— Спасибо, — сказал Андрей.
Они вышли на крыльцо. Солнце клонилось к закату, тени стали длинными. Малаша прижалась к Андрею.
— Всё, — сказала она. — Теперь я твоя законная жена.
— А была незаконная? — улыбнулся он.
— Была. Теперь — законная.
Он поцеловал её. Впервые по-настоящему. Долго, крепко, так, что у обоих закружилась голова.
— Пойдём домой, жена, — сказал он.
— Пойдём, муж.
Свадьбу гуляли на хуторе.
Никого не звали — всё равно никто бы не пришёл. Сидели вдвоём за столом под яблоней, ели пироги с грибами, запивали морсом из клюквы.
Зорька стояла рядом и жевала сено, поглядывая на них умными глазоми.Коза белая, чумазая, бродила по двору и мекала. Домовой, если верить Малаше, сидел на печке и тоже наблюдал.
— А давай ему молока нальём, — предложил Андрей. — Домовому.
— Он не пьёт молоко, — ответила Малаша. — Он кашу любит. Оставь в уголке, завтра съест.
Андрей отнёс в угол миску с кашей.
— Дед Пихто, — позвал он шёпотом. — Угощайся. Не обижай нас.
Из темноты донёсся лёгкий шорох. То ли мышь, то ли правда домовой.
Вернулся к столу.
— Ну что, жена, — сказал он, поднимая кружку. — За нас?
— За нас, — ответила Малаша.
Чокнулись. Выпили.
— Счастливый я, — сказал Андрей вдруг. — Сам не ожидал.
— А я ожидала, — ответила Малаша. — Я ж знающая.
Он засмеялся и обнял её.
Ночь опустилась на хутор тёплая, звёздная. Где-то далеко за лесом выли собаки — там, в деревне. Но здесь, на хуторе, было тихо и спокойно. Им двоим. Мужу и жене.
Зима в тот год выдалась снежная.
Ударили морозы сразу, без раскачки. В ноябре уже выпал снег по колено, и хутор отрезало от мира. До деревни теперь было не добраться — сугробы выше человеческого роста.
Андрей расчищал тропинки к хлеву и к ручью — ручей не замёрз, парил в морозном воздухе. Малаша топила печь, варила еду, сушила травы. Жили замкнуто, тесно, но согласно.
По вечерам сидели при лучине. Электричества на хуторе не было, да и не надо. Свет от печи да от лучины — самый уютный.
— Расскажи что-нибудь, — просил Андрей.
— Про что? — спрашивала Малаша.
— Про лес. Про бабку. Про себя.
И она рассказывала. Про то, как бабка учила её травы собирать — только в определённые дни, только с молитвой. Про то, как в лесу есть места, куда ходить нельзя — там сила нехорошая. Про то, как домовой однажды спас козлёнка, когда тот в яму провалился.
Андрей слушал, и ему казалось, что он живёт в другой жизни. В той, прежней, были окопы, кровь, холодный финский снег. В этой — тёплая печь, пахнущая хлебом жена, шорох домового за печкой.
Иногда по ночам ему снилась война. Он просыпался в холодном поту, с криком. Малаша тут же оказывалась рядом, обнимала, прижимала к себе.
— Тихо, тихо, — шептала она. — Я здесь. Лес за окном. Войны нет.
Он дышал, успокаивался, засыпал снова. И знал, что она не спит, сторожит его сон.
Перед Новым годом случилось чудо.
Метель мела третьи сутки. За окном ничего не было видно — только белая круговерть. Андрей сидел у печи, чинил валенок. Малаша мешала похлёбку.
И вдруг в дверь постучали.
Они переглянулись. Кто мог прийти в такую погоду?
Стук повторился — настойчивый, громкий.
Андрей встал, отодвинул засов. В избу ворвалось облако снега и холода, а вместе с ним — человек.
Маленький, закутанный до глаз, в огромном тулупе. Человек отряхнулся, сдёрнул с головы платок — и Андрей узнал секретаршу из сельсовета.
— Еле дошла, — прохрипела она. — Замерзаю совсем. Пустите обогреться.
Малаша метнулась к печи, пододвинула табурет.
— Садись, раздевайся. Сейчас чаю горячего налью.
Секретарша села, стащила тулуп, валенки. Руки у неё дрожали.
— Вот, — сказала она, развязывая узелок. — Принесла. Свидетельство ваше. Думала, лёгкой почтой отправлю, а тут такая погода — кто ж пойдёт? Сама и пошла. Восемь вёрст через лес, чуть не заблудилась.
Она протянула им бумагу — гербовую, с печатью. Андрей взял, прочитал. Там было написано: «Андрей Игнатьевич Смирнов и Маланья Фёдоровна Смирнова (урождённая Ведагорова) состоят в законном браке».
— Смирнова, — прочитала Малаша вслух. — Теперь я Смирнова.
Она посмотрела на Андрея, и глаза у неё сияли.
— Спасибо вам, — сказал Андрей секретарше. — Оставайтесь у нас. Пока метель не утихнет.
— Останусь, — кивнула та. — Ноги не идут. Завтра пойду, если погода наладится.
Секретарша прожила у них три дня.
Оказалось, что зовут её Клавдия Ивановна, что она вдова, что детей нет, что в сельсовете работает с тридцатого года. Говорила она много, любила рассказывать про районные новости.
— Война будет, — сказала она однажды вечером. — Я точно знаю. Немец уже всю Европу захапал. Теперь на нас смотрит. Весной, может, или летом — начнётся.
Андрей помрачнел.
— Откуда знаешь?
— Газеты читаю. И по радио слушаю. Неофициально, конечно, но слухи идут. На границе неспокойно. Опять же, финская кампания показала — не готовы мы. А они готовы.
— А вы, — Клавдия повернулась к Малаше, — травы заготавливайте. Раны лечить. Война, она баб знахарок очень требует. В госпиталях врачей не хватит.
Малаша кивнула, ничего не сказав.
Андрей смотрел на огонь. Мысль о новой войне была невыносима. Он только-только начал оттаивать, только-только нашёл свой угол, свою женщину — и снова?
— Не каркай, — сказал он глухо. — Может, обойдётся.
— Не обойдётся, — вздохнула Клавдия. — Но вы не бойтесь. Вы вместе — значит, выстоите.
Клавдия ушла на четвёртый день. Метель утихла, солнце выглянуло, и лес стоял в алмазной пыли — иней на каждой ветке.
— Счастливые вы, — сказала она на прощание. — Хоть и живёте в глуши, а счастливые. Берегите друг друга.
— Будем, — ответил Андрей.
Они стояли на крыльце, смотрели, как уходит по тропе маленькая фигурка в тулупе. Потом вернулись в избу.
Малаша подошла к окну, запотевшему от тепла. Пальцем нарисовала на стекле что-то — Андрей не разобрал что.
— О чём думаешь? — спросил он, обнимая её.
— О весне, — ответила она. — О том, что весной хутор заберут. И что делать будем — не знаю.
— Придумаем, — сказал он.
— И о войне. Если она будет — ты ведь уйдёшь?
Андрей молчал. Он знал, что уйдёт. Если позовут — уйдёт. Потому что солдат.
— Я вернусь, — сказал он. — Ты меня вылечила. Я теперь живучий.
Она повернулась к нему. В глазах — слёзы и улыбка.
— Жди меня, — сказал он.
— Буду, — ответила она. — Я ж знающая. Я знаю, что ты вернёшься.
За окном догорал короткий зимний день. В избе было тепло, пахло травами и хлебом.
А они стояли у окна, обнявшись, и смотрели в заснеженный лес. Впереди была зима. Впереди была весна. Впереди была, может быть, война. Но сегодня — сегодня они были вместе.
А это главное.
Продолжение следует...