Глава 1. Неожиданное знакомство.
Карета, скрипя рессорами, плыла по ухабистой дороге, оставляя за шторами густые клубы пыли. Солнце уже перевалило за полдень, но нещадно пекло, нагревая кожаные сиденья и без того душного экипажа. Лайн сидел у окна, подперев щеку рукой, и его взгляд, обычно живой, сейчас казался стеклянным. Он смотрел сквозь проплывающие мимо лавки торговцев, телеги с сеном и редких прохожих, которые, завидев герб на дверце, поспешно уступали дорогу.
Его русые волосы, тронутые солнцем, отливали золотом, а голубые глаза, казалось, впитали в себя всю скуку этой бесконечной поездки.
— …и я тебе говорю, Лайн, это всё пережитки прошлого! — Кейн, не умолкавший ни на минуту, размахивал книгой, которую держал в руках. — Ну посуди сам. Вот родились мы с тобой в шелках, а этот, — он кивнул куда-то в сторону улицы, где мальчишка в рваной рубахе гнал тощую козу, — в лохмотьях. Где справедливость? Кровь, говоришь? Голубая кровь? Да она у всех красная, и у меня, и у тебя, и у того кучера!
Лайн лениво перевел на него взгляд. Кейн, в отличие от него, был сама энергия. Коренастый, с грубоватыми чертами лица, вечно поправляющий съезжающие на нос очки, он походил на молодого медведя, которого насильно нарядили в человеческий костюм и заставили учить философию.
— Ты бы поберег горло, Кейн, — с легкой усмешкой ответил Лайн. — Пыли наглотаешься. К тому же, если бы не «кровь», как ты выражаешься, мы бы сейчас не в карете тряслись, а пешком шли. И книги твоей у тебя бы не было.
— Это не аргумент! — Кейн наставил на друга указательный палец, но закончить фразу не успел.
Раздался дикий, душераздирающий визг лошадей, смешанный с испуганным криком кучера. Карета так резко клюнула носом, что Лайн, не удержавшись, кубарем полетел на Кейна. Книга отлетела в сторону, очки Кейна предательски сползли набок.
— Ч-черт! — рявкнул Кейн, отпихивая от себя друга. — Ты что, решил, что я твоя подушка для сидения? Какого дьявола?!
Поправив очки и одернув сбившийся сюртук, он зло уставился на дверцу. Лайн, потирая ушибленное плечо, тоже пришел в себя. На лице его вместо испуга читалось скорее удивление.
Кейн первым выскочил наружу, готовый высказать всё, что он думает об их маршруте и квалификации кучера. Лайн последовал за ним.
Кучер, старый слуга, знавший Кейна еще младенцем, уже стоял на земле, виновато нахлобучив шляпу на самые глаза, чтобы не видеть барского гнева. А перед лошадьми, прямо в пыли, сидела девушка. Рядом валялась перевернутая корзинка, и по серой земле были разбросаны ярко-синие васильки и желтые лютики, словно осколки разбитого солнца.
— Я… я приношу свои извинения, — пролепетала она, не поднимая глаз. Голос её был тих и дрожал. Вокруг, как мухи на мёд, уже начала собираться толпа зевак. Кто-то усмехался, кто-то качал головой, предвкушая расправу над нерадивой крестьянкой.
Кейн открыл рот. Он уже представил, как велит кучеру гнать её отсюда плетью, чтобы не шастала под копытами, как вдруг его опередили.
— Понимаете… я отвлеклась, — продолжала девушка, комкая в руках подол простого, но чистого платья. — Любовалась цветами… Я вовсе не хотела задержать важных господ. Простите великодушно…
Кейн шумно выдохнул, готовясь разразиться гневной тирадой, но Лайн уже шагнул вперед. Он подошел к девушке и, не обращая внимания на пыль, которая могла запачкать его безупречно начищенные ботинки, протянул ей руку.
— Это же просто случайность, не так ли? — его голос звучал мягко, но с той легкой, врожденной властностью, которая не терпела возражений. — Мы не станем привлекать вас к ответу за такие пустяки. Однако… — он слегка наклонил голову, и солнечный луч скользнул по его лицу, — вам всё же стоит быть осторожнее. Не каждый дворянин окажется столь снисходителен к вашей оплошности.
Девушка наконец подняла глаза. Лайн увидел их цвет — чистейший изумруд, в котором ещё стояли непролитые слезы страха. Она поправила выбившуюся из-под косынки прядь волос, и Лайн с удивлением заметил, что они у неё не русые и не каштановые, а серебристые, словно речная вода в лунном свете.
— Да… я буду аккуратнее, — выдохнула она, и страх в её глазах сменился робким удивлением. — Спасибо вам за вашу милость, сер.
Лайн вдруг улыбнулся. Не той дежурной светской улыбкой, которую носят как маску, а искренне, по-мальчишески.
— Можете звать меня просто Лайн, — сказал он, помогая ей подняться. Рука её оказалась тонкой и прохладной. — Какой уж там «сер». А тот ворчливый господин в очках, что сейчас лопнет от злости, — это мой друг, Кейн. Не бойтесь его, он только с виду такой грозный.
Кейн, услышав это, лишь хмыкнул и демонстративно поправил очки, всем своим видом показывая, что он вовсе не ворчливый, а справедливо возмущенный.
Девушка, уже осмелев, улыбнулась в ответ. Улыбка у неё была чистая и светлая, под стать её волосам.
— А я… Мария, — тихо сказала она, всё ещё не выпуская его руки. — Очень приятно.
— Взаимно, Мария, — кивнул Лайн.
— Между прочим, Лайн, — подал голос Кейн, в котором сквозила обида, — ты мог бы проявлять к старшему товарищу хоть каплю уважения. Я, между прочим, тоже здесь стою.
— Будет тебе, дружище, — Лайн хлопнул его по плечу. — Я просто не хотел, чтобы ты снова начал читать лекцию об устройстве мира. Мне-то ещё ладно, я привык. Но пожалей уши нашей новой знакомой. Она, наверное, и слов-то таких не слышала.
Мария зарделась и опустила глаза, теребя край фартука.
— Лайн, — голос Кейна посерьезнел, — мы и так задержались. Сестра меня заждалась, наверное.
Лайн кивнул, взгляд его посерьезнел. Он обернулся к Марии.
— Прощайте, Мария. Будьте осторожны.
Он уже почти сел в карету, как вдруг, повинуясь какому-то внутреннему порыву, высунулся в окно. Девушка, собрав рассыпанные цветы обратно в корзинку, уже торопливо уходила прочь.
— Ещё увидимся, Мария! — крикнул он весело.
Она остановилась, обернулась, и на её лице снова появилась та робкая, счастливая улыбка.
Лайн откинулся на спинку сиденья. Солнце, пробиваясь сквозь пыльное окно, чертило на его лице золотые полосы. Скука, которая камнем лежала на душе всю дорогу, испарилась без следа. Он смотрел, как за окном проплывают поля, перелески, крестьянские лачуги с соломенными крышами, и думал о том, как она прижимала к себе корзинку с цветами. Красивая. Как эти самые цветы.
Кейн, водрузив на нос очки и открыв книгу, украдкой взглянул на друга. Перемену в его настроении заметил бы и слепой.
— Неужто из-за той девчонки? — без обиняков спросил он, приподняв бровь.
Лайн не сразу ответил, всё ещё глядя в окно, но в конце концов на его губах заиграла задумчивая улыбка.
— Кто знает, Кейн. Кто знает… Порой случайности — это единственное, что имеет значение.
Кейн фыркнул, пробурчал себе под нос что-то вроде «романтик несчастный» и углубился в чтение трактата о несправедливости сословного деления. Но пару раз за оставшийся путь он всё же поднимал взгляд на друга, качая головой с едва заметной усмешкой.
---
Особняк Кейнов встретил их прохладой и цоканьем каблуков по мраморному полу. Лакей в ливрее принял верхнюю одежду, дворецкий сухо доложил, что «госпожа Элинор изволит находиться в своих покоях и просила не беспокоить, но для вас, господа, сделает исключение».
— Она всё ещё не оправилась? — тихо спросил Лайн у друга, пока они поднимались по широкой лестнице.
Кейн, на лице которого вместо привычной ворчливости теперь читалась мрачная тревога, лишь коротко кивнул и сжал челюсти.
В покоях царил полумрак. Тяжелые бархатные шторы были задернуты, пропуская лишь тонкие полоски света. В воздухе пахло лекарствами — мятой, сушеными цветами и чем-то горьким. На кровати, утопая в подушках, лежала девушка. Бледная, с темными волосами, разметавшимися по подушке, она была почти прозрачной, но при этом невероятно красивой той особой, хрупкой красотой, которая свойственна выздоравливающим.
— Элинор, — Кейн, забыв о своей обычной резкости, подошел к сестре и опустился на стул рядом с кроватью. — Как ты? Мы привезли лекарство, о котором говорил тот лекарь из столицы.
— Кейн, братец, — голос её был слабым, но в глазах, очень похожих на глаза брата, блеснула теплая искорка. — Перестань хмуриться. Я жива, и это главное. И ты приехал, — она перевела взгляд на Лайна. — Лайн, рада тебя видеть.
— Взаимно, Элинор, — Лайн подошел и слегка поклонился. — Выглядишь ты лучше, чем в прошлый раз, честно. Кейн тут все уши прожужжал, как за тебя переживает.
— Он у меня заботливый, только виду не показывает, — слабо улыбнулась она.
Они поболтали с полчаса. Элинор расспрашивала о столичных новостях, Лайн в меру сил их рассказывал, Кейн хмуро молчал, но сжимал руку сестры. Когда разговор иссяк, Кейн вручил сестре пузырек с микстурой, строго-настрого велев пить строго по ложечке.
— Вы уже уходите? — в голосе Элинор послышалась неподдельная грусть. — Останьтесь. Уже поздно, дороги неспокойны. Дайте отдохнуть и лошадям, и кучеру вашему. Комнаты для вас готовы всегда.
Кейн вопросительно посмотрел на Лайна. Тот пожал плечами.
— Я не против. Если тебя, конечно, не смутит моя компания до завтра, — усмехнулся он.
Кейн вздохнул.
— Ладно, уговорила. Но завтра с утра мы выезжаем.
---
Ночь опустилась на особняк. В комнате, отведенной для гостей, было тихо. Две широкие кровати разделял лишь небольшой столик да полоса лунного света, лившегося из высокого окна. За ним, на черном бархате неба, сияла полная луна, заливая сад призрачным серебром.
Кейн лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Лайн ворочался с боку на бок, но сон не шел.
— Кейн, — позвал он тихо.
— М?
— Как думаешь, мы завтра успеем вернуться к обеду?
— Должны, если кучер не уснет по дороге, — буркнул тот.
Повисла пауза. Слышно было, как за окном ухает сова.
— Знаешь, — снова заговорил Лайн, глядя, как лунный свет играет на лепнине потолка, — а она красивая. Та девушка. Мария.
Кейн тяжело вздонул, как человек, который пытается уснуть, но его отвлекают глупостями.
— Лайн, ты бы видел её лицо, когда она на тебя смотрела. Влюбленными глазами, как на божество какое. Смотри, не разбей случайно девичье сердце. У нас, у знати, с этим строго.
— Я ничего не собираюсь разбивать, — тихо ответил Лайн, и в его голосе послышалась какая-то новая, странная нотка. — Просто… есть в ней что-то настоящее. Не как в тех куклах, которых матушка водит на балы.
Кейн хмыкнул, но ничего не ответил. Через некоторое время его дыхание стало ровным — он уснул.
А Лайн всё смотрел в окно на луну и думал о серебряных волосах, рассыпанных по пыльной дороге, и о васильках, так похожих цветом на её глаза.