♥️Иришкины истории и рассказы❤️

Неделя после приезда комиссии пролетела как один миг. Матрёна и опомниться не успела, а уже наступила суббота, и надо было идти в сельсовет оформлять бумаги. Мальчик всё это время вёл себя хорошо — ел, спал, изредка плакал, но быстро успокаивался, стоило взять его на руки...

Осень в том году выдалась долгая, тягучая. Дожди начались ещё в августе и лили не переставая, размыли дороги, сгноили сено, превратили поля в непролазное месиво. Бабы во дворах судачили: «Господи, за что нам это? Хлеба не убрали, картошка в грязи сгниёт, зима голодная будет»...

В деревне слухи растут как грибы после дождя. Стоит появиться одному — и через день знают все. Сначала шептались бабы у колодца: — Видели? Воронцов опять к телятнику ходит. Не к телятам, понятно, а к ней...

Наутро он сжёг справку в печке. Смотрел, как сворачивается бумага, чернеет, превращается в пепел. Чувствовал облегчение и страх одновременно. Если узнают, что уничтожил документ — конец. Исключат из партии, снимут с работы, а то и хуже...

Собрание в правлении колхоза «Красный Октябрь» затянулось далеко за полночь. Горела одна-единственная лампочка под потолком, тусклая, в жёлтых разводах, и в её свете лица людей казались восковыми, неживыми...

После того вечера в клубе прошла неделя. Павел и Ленка не виделись — она не попадалась на глаза, будто сквозь землю провалилась. Он не искал встречи сам — не знал, что говорить, как смотреть, о чём молчать или что говорить...

Три дня до посевной Павел ходил сам не свой. Работал как заведённый — пахал, чинил, таскал мешки с зерном. Спать ложился затемно, вставал затемно, чтобы не оставалось времени на мысли. Но мысли всё равно находили...

Трактор ревел так, что закладывало уши. Павел сидел в кабине, сжимая рычаги побелевшими пальцами, и гнал железную махину по полю, не разбирая дороги. Плуг врезался в землю, выворачивал чёрные пласты, комья летели в стороны, но ему было мало...

Зима в тот год выдалась снежная. Сугробы намело по самые окна, дороги замело так, что из деревни в райцентр только на тракторе можно было пробиться. Колхоз жил своей жизнью — кормили скотину, чинили инвентарь, топили печи и ждали весны...

Прошла неделя. Анна и не заметила, как в её жизни появился новый порядок. Утром — ферма, дойка, корма, пересуды, которые она научилась не слышать. А вечером — дом Спиридонова, Катя, уроки, ужин, и это странное, забытое чувство, когда ты кому-то нужна...

Ночью Анна не спала. Она лежала на жёсткой кровати, глядя в потолок, где дрожали тени от лампадки. Слушала, как за стеной воет ветер, как дождь барабанит по жестяному козырьку крыльца, как где-то далеко лает собака — надрывно, тоскливо, будто тоже не может уснуть...