♥️Иришкины истории и рассказы❤️

Луговые травы, подогретые августовским солнцем, густо и сладко дышали медовым разгоном. От фермы тянуло парным молоком, навозом и сеном. Колхоз «Рассвет», раскинувшийся по пологим холмам, застыл в послеобеденной истоме; только вдалеке, на бескрайнем клине, поднималась пыль и мерно урчали трактора...

Осень, вышившая золотом и багрянцем окрестные леса, смиренно склонилась перед дыханием зимы. Последние листья кружились в холодном хороводе, и в степи запел свою бесконечную песню первый, колкий ветер...

Луна, бледная и равнодушная, выбралась из рваных облаков, когда Фрол нашел в себе силы подняться с колен. Ноги не слушались, ватные и холодные. Он брел вдоль берега уже не в поисках, а потому, что идти к дому было страшнее, чем остаться здесь, под вой ветра в прибрежном ивняке...

Последнее багровое солнце того дня цеплялось за зубчатый край леса, окрашивая избу и двор в цвет старой меди и неостывшей ярости. Воздух, еще недавно напоенный медовым ароматом цветущего донника и нагретой земли, теперь казался густым и горьким, как дым после пожара...

Хлеб они ели ночью, как и договорились. Сидя в темноте на холодном полу кухни, Аркадий отламывал крошечные, липкие кусочки и клал ей прямо в рот. Сам же разжёвывал свою долю до состояния безвкусной кашицы, лишь бы ощущение чего-то во рту длилось дольше...

В бане, густой от пара, где каждый вдох обжигал, а время спуталось в один миг, разум Ивана уступил плоти. Он не успел опомниться, как перед ним, разом освободившись от влажной одежды, предстала Лида. Она...

Аркадий понял, что мир окончательно сошёл с ума, когда увидел, как тёя Катя с третьего этажа выкатила дубовый бабушкин комод прямо на площадь перед Ростральными колоннами. Он стоял, нелепый и громадный, на искорёженной брусчатке у трамвайного рельса...

Полдень стоял знойный и неподвижный. Воздух над тропинкой, взбегавшей в гору, колыхался марево́м, и казалось, сама земля тяжело дышала раскаленным паром. Иван шел впереди, широко и упруго ступая по пыльной дороге...

— Ненавижу вас! Как вы могли! Это был не вопрос, а приговор. Клавдия, будто подкошенная, осела на грубые половицы, сгорбившись в немом защитном жесте. Её ладони впились в выпуклость живота – не маленького, уже заметного под грубым сарафаном...

Деревня Сосновка дремала в ложбине меж двух холмов, будто дитя в зелёной колыбели. С востока её стерегли сосны-великаны, строгие и тёмные, а с запада подступал светлый, шепчущий берёзовый лес. Посередине, на два берега их делит петляя и шумя, река Светлая...

Сенокос был не просто работой. Это была древняя, ритмичная симфония лета. Воздух гудел от жары, стрекот цикад и мерного жужжания кос. Солнце, раскалённое и немилосердное, плавило горизонт, но внизу, на пойменном лугу, жизнь била ключом...

Следующая весна пришла с неясной, промозглой оттепелью. Она не пахла, а хлюпала под ногами, и ветер гулял по оголённым огородам, шурша прошлогодней ботвой. В эту весну в их дом пришла не зелень, а повестка из военкомата...