♥️Иришкины истории и рассказы❤️

Три часа утра — первый крик петуха, едва слышный сквозь сон. Четыре — громче, настойчивее. А в половине пятого Тамара открыла глаза и поняла: она не спала. Всю ночь она лежала на краю детской кроватки, прижимаясь спиной к деревянной рейке, и смотрела в потолок...

Воздух в доме изменился за секунду до того, как Тамара услышала голос. Она лежала на боку, поджав колени к животу, и смотрела на полоску лунного света, которая пробивалась сквозь неплотно задернутую штору...

Осенью сорок пятого, когда убрали хлеб и запахло первыми заморозками, в деревне появился чужой. Мужик в потрёпанной шинели, шел кое как,хромал очень сильно. Лицо его обветрилось, заросло щетиной, но...

В июне сорок третьего, когда зацвели яблони, из уст в уста поползло: «А Дунька-то и не тужит. Вон, ведром громыхает — слышно за версту. А у Лукерьи муж пропал — так она почернела вся, как головешка. А эта — ничего»...

Первые две недели после проводов Дуня не спала. Ложилась на лавку, закрывала глаза — и слышала тишину. Такую глубокую, что в ушах звенело. Раньше в этой избе было страшно от его шагов, его дыхания, его молчаливого присутствия...

В тот год осень стояла долгая и злая — с промозглыми дождями, с запахом прелых листьев и тяжёлых бабьих слёз. В кузнице у Степана Палыча третий день не гасили свет. Оттуда доносился не звон металла, а глухая, монотонная дробь: молот бил по наковальне впустую, без подклада, будто сам себя наказывал...

Летний вечер 1941 года пал на деревню тяжёлой, душной тишиной, словно сама земля затаила дыхание перед бедой. Где-то за лесом, за линией фронта, ухали взрывы — глухо, далеко, но каждый удар отдавался в груди ледяным толчком...

Август 1942 года выдался на редкость душным. Воздух висел над деревней густым киселём, пропахшим полынью, пылью и тревогой. Дом Петра и Настасьи стоял на самом отшибе — там, где за огородами начинался лес...

Лето пришло внезапно — как пьяный гость, который ломает дверь и разбрасывает угли. К концу июня прерия взорвалась цветом. Молочай горел оранжевым, шалфей выбросил сизые метёлки, а по низинам растеклась мышиная мята — липкая, пахучая, от неё кружилась голова даже у стариков...

Воздух пах гарью.... Кэтрин прижала ладонь ко рту, когда доски пола над головой заскрипели. Где-то за стеной били прикладами — глухо, с нутряным треском, словно ломали ребра. Она замерла в темноте подпола,...

Старый хутор, затерянный в сердце Полесья, больше не дышал. Он не умер мгновенно, как те деревни, что сожгли каратели дотла. Он умирал медленно, мучительно, словно больной старик. Тишина здесь была не благостной, а звенящей, напряженной...

Деревня умирала медленно и тихо. Не та короткая смерть от бомбежки, когда рушатся избы и взлетает на воздух земля, а та, тягучая, которая подкрадывается по ночам через закрытые ставни и высасывает тепло из прогретых за лето стен...