Света взяла микрофон и сказала: «А сейчас — тост за нашу Ирочку».
Я сидела за третьим столом от сцены. Бокал с минералкой — я не пью на корпоративах, никогда, с тех пор как на первом пролила вино на директора. Очки чуть сползли, я машинально поправила их — привычка, которую за восемь лет так и не вытравила. Хвост на затылке стянут туго, чтобы не мешал. Мне тридцать шесть, я аналитик, я работаю в этой компании восемь лет, и я думала, что Света — моя подруга.
Восемь лет. С две тысячи восемнадцатого. Она пришла годом раньше, в семнадцатом, и когда я появилась — маленькая, в очках, с папкой резюме, которую сжимала так, что пальцы побелели — Света подошла первая. Улыбнулась. Красная помада — она всегда с красной помадой, даже в понедельник, даже в девять утра. Сказала: «Я Света. Пойдём, покажу, где кофемашина».
Восемь лет мы сидели в одном отделе. Обедали вместе — почти каждый день. Она рассказывала про свидания, я — про сериалы. Она брала мой степлер, я — её зарядку. Она говорила: «Мы же подруги». Я верила.
Корпоратив был в апреле. Юбилей компании — пятнадцать лет. Ресторан на Новослободской, банкетный зал, сорок семь человек. Начальство, бухгалтерия, продажники, наш аналитический отдел — все. Андрей Викторович, наш руководитель, сидел через два стола, рядом с генеральным. Оля — новенькая, два года в компании — сидела рядом со Светой. Она всегда садилась рядом со Светой. Смотрела на неё так, как смотрят на старшую сестру — с восхищением и лёгким страхом.
Тосты шли по кругу. Генеральный — за компанию. Финансовый — за команду. Кто-то из продажников — за клиентов, с анекдотом. Смех, бокалы, салфетки.
Потом Света встала.
У Светы есть особенность — когда она берёт микрофон, все замолкают. Не потому что уважают. Потому что громко. Её смех слышно через два кабинета, а голос с микрофоном — через два этажа. Она это знает. Ей нравится.
– А сейчас, – сказала Света, – тост за человека, с которым я работаю бок о бок восемь лет. За нашу Ирочку.
Она повернулась ко мне. Улыбнулась. Красная помада, белые зубы. Глаза тёплые — я бы поклялась, что тёплые. Сорок семь человек посмотрели на меня.
Я улыбнулась в ответ. Поправила очки.
– Восемь лет, – продолжила Света. – Восемь лет я наблюдаю за Ирой. И знаете что? Ира — удивительный человек. Потому что Ира умеет падать. Нет, серьёзно. Так красиво падать — это талант. Давайте вспомним.
Она загнула палец.
– Две тысячи двадцать первый год. Проект «Казань». Помните? Ира вела его три месяца. Три месяца — графики, таблицы, созвоны. Результат? Убыток два миллиона триста тысяч рублей. – Она назвала сумму. При всех. Два миллиона триста. – Поставщик, конечно, виноват. Но проект-то вела Ира. – Она подмигнула мне.
Загнула второй палец.
– Две тысячи двадцать второй. Презентация для совета директоров. Сорок слайдов. Ира выходит, включает проектор — и на экране прошлогодний отчёт. Не тот файл. Директор сидит, смотрит. Тишина в зале. Ира стоит, красная, как помидор. – Света засмеялась. Громко, звонко. – Я думала, она сквозь пол провалится.
Кто-то за столами хихикнул. Кто-то.
Третий палец.
– Две тысячи двадцать третий. Повышение. Ира подала заявку на старшего аналитика. Готовилась месяц. Собеседование, портфолио, рекомендации. Не дали. – Света развела руками. – Ну не дали. Бывает.
Четвёртый.
– Отчёт по Воронежу. Дедлайн — пятница. Ира сдала в понедельник. В следующий понедельник. Три дня просрочки. Андрей Викторович, вы же помните? – Она повернулась к начальнику. Андрей Викторович поднял бровь, но промолчал.
Пятый.
– Корпоративный тренинг, двадцать четвёртый год. Командная игра. Ирина команда заняла последнее место. Из четырёх. – Света покачала головой с деланным сочувствием.
Шестой.
– И наконец — прошлый Новый год. Ира организовывала Secret Santa. Перепутала все пары. Генеральный получил набор для вязания. – Смех в зале. Настоящий смех, громкий, от нескольких столов. – Кирилл Сергеевич, вы довязали шарф?
Генеральный махнул рукой, улыбнулся.
Света подняла бокал.
– За Иру. За человека, который падает — и встаёт. Каждый раз. Это не тост-насмешка, нет. Это тост-восхищение. Потому что я бы так не смогла. Восемь лет — и всё ещё здесь. За тебя, Ирочка.
Она выпила. Сорок семь человек подняли бокалы. Часть — с улыбками. Часть — с неловкостью. Оля захлопала. Кто-то подхватил.
Четыре минуты. Я засекла на часах — у меня на запястье отцовские «Восток», механические, с секундной стрелкой. Четыре минуты Света перечисляла мои провалы перед всей компанией. Шесть пунктов. С датами. С суммами. С деталями.
И назвала это тостом.
Я сидела. Бокал минералки в руке — пальцы не дрожали, потому что я сжала стакан так, что побелели костяшки. Улыбка на лице — та самая, которую я натягиваю на каждой планёрке, когда Света говорит «ну ты же помнишь Казань». Очки запотели — или мне показалось.
Сорок семь человек. Мой начальник. Генеральный директор. HR-директор. Бухгалтерия. Продажники. Новенькие, которые не знали ни про Казань, ни про презентацию, ни про Secret Santa. Теперь знают.
Аплодисменты стихли. Кто-то вернулся к еде. Кто-то потянулся за бутылкой. Света села, положила микрофон на стол. Повернулась к Оле. Что-то сказала на ухо. Оля хихикнула.
Я поставила бокал. Посмотрела на свои руки. Пальцы разжались медленно, как после судороги. На ладони остался белый след от стакана.
Восемь лет.
Восемь лет я сидела рядом с ней. Восемь лет делила обеды, сплетни, зарядки, степлеры. Восемь лет слушала «мы же подруги». И восемь лет она собирала. По крупинке. Каждый мой промах, каждую мою ошибку, каждую мою неловкость. Собирала и складывала — аккуратно, бережно, как коллекцию. Чтобы однажды достать. При всех.
Казань.
Проект «Казань» провалился из-за поставщика. Контрагент обанкротился на третьем месяце, заморозил отгрузки, и весь график рассыпался. Я написала об этом в отчёте — подробно, с документами, с перепиской. Андрей Викторович читал. Он знает. Все знают. Но Света сказала «проект-то вела Ира» — и для сорока семи человек в зале этого хватило.
Презентация.
Файл подменился в общей папке. Я загрузила свою версию в четверг. В пятницу утром открыла — прошлогодний отчёт. Кто-то перезаписал. Последняя правка в истории документа — пятница, восемь двенадцать утра. Логин — «s.kovaleva». Света Ковалёва. Я никогда не спрашивала её напрямую. Может, случайно. Может, перепутала папки. Может.
Повышение.
Ставку сократили. HR-директор объяснил мне лично — бюджет урезали, позицию заморозили. Не из-за меня. Не из-за компетенций. Из-за бюджета. Но Света сказала «не дали» — и зал услышал «не заслужила».
А про отчёт по Воронежу — я сдала в понедельник, потому что в пятницу у меня умерла тётя и я ездила на похороны. Андрей Викторович знал. Он сам сказал: «Ир, не торопись, сдашь на неделе». Но для Светы это была «просрочка в три дня».
Я знала всё это. Я знала правду за каждым пунктом. И сорок семь человек — не знали.
Микрофон лежал на Светином столе. Чёрный, с серебристой сеткой. До него было четыре шага. Я посчитала.
Я встала.
Ноги прошли эти четыре шага раньше, чем голова успела сказать «сядь». Рука взяла микрофон — он был тёплый, от Светиной ладони. Я повернулась к залу.
Сорок семь лиц. Кто-то жевал. Кто-то смотрел в телефон. Кто-то поднял глаза — с любопытством, с предвкушением, с неловкостью.
– Можно? – сказала я. – Ответный тост.
Тишина наступила не сразу. Секунды три люди ещё шуршали, двигали стулья, звенели вилками. Потом — тихо.
– За Свету, – сказала я.
Света подняла бокал. Улыбнулась. Красная помада, белые зубы.
– За восемь лет дружбы, – продолжила я. – За восемь лет, которые мы провели бок о бок. Света — удивительный человек. Света умеет замечать чужие ошибки. Это талант. Давайте и я вспомню.
Улыбка Светы дрогнула. Чуть-чуть. На миллиметр. Но я заметила.
– Две тысячи двадцатый год. Дедлайн по годовому отчёту. Сдача — тридцать первое марта. Света не сдала. Ни тридцать первого, ни пятого апреля. Я написала за неё сводную часть — двадцать три страницы — за выходные. Света сдала отчёт одиннадцатого апреля. Под своим именем. Спасибо мне она сказала сообщением в мессенджере — «спс, Ир, выручила» — со смайликом.
Тишина.
– Две тысячи двадцать второй. Презентация, которую я «завалила». Файл подменился в общей папке. Последняя правка — пятница, восемь двенадцать утра. Логин — «s.kovaleva». Я не знаю, случайно или нет. Я никогда не спрашивала. Потому что мы же подруги.
Света побледнела. Через красную помаду это было видно — щёки стали серыми.
– Две тысячи двадцать третий. Контракт с «Волга-Трейд». Восемь миллионов рублей. Клиент хотел расторгнуть — условия не устраивали. Я написала аналитическую записку на сорок страниц. Пересчитала маржинальность, нашла три точки оптимизации, предложила новую схему логистики. Контракт сохранили. Восемь миллионов. Андрей Викторович, вы помните эту записку?
Андрей Викторович кивнул. Один раз, коротко.
– А потом Света представила результаты на совещании. Мою записку. Мои расчёты. Мои сорок страниц. Без упоминания моего имени. «Мы в отделе проработали вопрос» — так она сказала. «Мы». Я сидела в зале и слушала, как «мы проработали вопрос».
Оля перестала жевать. Смотрела на Свету. Потом на меня. Потом снова на Свету.
– Воронежский отчёт, который я «просрочила на три дня». Света не сказала вам, что в ту пятницу у меня умерла тётя. Что я ездила на похороны. Что Андрей Викторович лично сказал мне: «Сдашь на неделе». Это не просрочка. Это похороны. Но для тоста — это, конечно, не так смешно.
Кто-то за дальним столом опустил вилку. Звякнуло о тарелку.
– И последнее. Secret Santa. Да, я перепутала пары. Потому что список составляла Света, а мне переслала в последний момент, в пятницу вечером, без пояснений, с пометкой «разберись». Я разобралась. Плохо. Кирилл Сергеевич получил набор для вязания. Смешно. Но список — не мой.
Я помолчала. Посмотрела на Свету. Она сидела неподвижно. Бокал в руке — вино не шевелилось.
– За восемь лет дружбы, Свет. Ты научила меня одному — считать. Я всё посчитала. Каждый дедлайн, который я за тебя закрывала. Каждый отчёт, который ты сдавала под своим именем. Каждую мою ошибку, которую ты запоминала. И каждую свою, которую я покрывала. У меня всё записано. Я аналитик. Я всё записываю.
Я поставила микрофон на стол. Не на Светин — на свой. Села. Взяла бокал. Минералка, тёплая уже, без газа.
– За честность, – сказала я. И выпила.
Тишина длилась семь секунд. Я знаю — часы на запястье, секундная стрелка. Семь секунд, в течение которых сорок семь человек смотрели на Свету.
Потом кто-то кашлянул. Кто-то потянулся за хлебом. Музыка заиграла — диджей переключил трек, может, почувствовал момент.
Света встала через три минуты. Вышла из зала. Не вернулась.
Оля сидела одна. Ковыряла салат. Больше не хихикала.
Андрей Викторович посмотрел на меня через два стола. Не улыбнулся. Не нахмурился. Просто посмотрел. И чуть заметно кивнул. Или мне показалось.
Домой я ехала на такси. Окна запотели — апрель, но холодный. Я сняла очки, протёрла краем платья. Руки дрожали. Не от страха — от того, что адреналин уходил. Восемь лет он копился, а вышел за четыре минуты.
Четыре минуты — столько же, сколько у неё. Ровно.
Я считала фонари за окном и думала: что я наделала. Завтра на работу. Сорок семь человек слышали. Начальство слышало. HR слышал. Генеральный слышал. Это не кухня, не курилка, не мессенджер. Это корпоратив. С микрофоном.
Телефон зазвонил. Серёга из продаж. «Ир, ты красава. Давно надо было». Я сбросила. Потом пришло сообщение от Тани из бухгалтерии: «Ира, я в шоке. Ты молодец ❤️». Потом от Миши, стажёра: «Уважение 🔥». Потом — тишина. От Светы — ничего.
Дома я села на кухне. Чайник вскипел и остыл. Я так и сидела. Очки на столе, хвост распустила, волосы упали на плечи. Смотрела на стену.
Я работаю аналитиком восемь лет. Я умею считать. Я умею находить закономерности. Я умею видеть, где цифры не сходятся. Восемь лет я считала Свету подругой — и восемь лет цифры не сходились. Она брала мои отчёты и сдавала под своим именем. Она запоминала мои ошибки и доставала их при свидетелях. Она говорила «мы же подруги» — и каждый раз это «мы» означало «я, а ты — рядом, для фона».
Я это видела. Я аналитик. Я не могла не видеть. Но я не хотела считать. Потому что если посчитать — если честно сложить все эти «спс, Ир, выручила», все эти «ну ты же помнишь Казань», все эти подменённые файлы и присвоенные записки — итоговая сумма получалась такая, что лучше бы я не умела считать.
Прошло три недели. Света пересела. Из нашего конца опенспейса — в дальний, к окну, рядом с продажниками. Её стол напротив моего пустой. Степлер она забрала, зарядку — нет.
Не разговариваем. Не здороваемся. В коридоре — мимо друг друга, как мимо стен. Она смотрит сквозь меня. Я смотрю сквозь неё. Восемь лет — и сквозь.
Коллектив разделился. Это видно. Серёга из продаж теперь здоровается громче обычного — демонстративно, чтобы все слышали. Таня из бухгалтерии приносит мне кофе. Миша, стажёр, написал в рабочем чате «Ирина Сергеевна — лучший аналитик отдела» — без повода, просто так. Андрей Викторович вызвал нас обеих через неделю после корпоратива. Посадил напротив. Посмотрел поверх очков.
– Я не знаю, что у вас произошло. Не хочу знать. Но на работе — тишина. Никаких тостов, никаких микрофонов, никаких публичных разборок. Ясно?
– Ясно, – сказала я.
– Ясно, – сказала Света.
Мы вышли из кабинета. Света пошла направо, я — налево. Больше ни слова.
Оля перестала ходить со Светой на обед. Ходит одна. Или с Таней. Иногда здоровается со мной — коротко, неловко. Я киваю.
HR-директор написал мне в пятницу: «Ирина, можем встретиться на кофе? Неформально, без протокола. Хочу поговорить». Я ответила: «Спасибо, не нужно». Не знаю, зачем отказалась. Может, потому что если начну рассказывать — придётся считать заново. А я уже посчитала. И итог мне не нравится.
По вечерам сижу на кухне и думаю. Чайник кипит, остывает, я кипячу снова. Очки на столе. Волосы распущены.
Может, надо было промолчать? Улыбнуться, поднять бокал минералки, сказать «спасибо, Свет, смешно» — и переждать? Восемь лет ведь пережидала. Один тост — ещё не конец. Люди забыли бы через неделю. Ну посмеялись, ну перечислила, ну бывает. Корпоратив. Все выпили. Завтра никто не вспомнит.
Но я вспомнила бы. Каждый день. Как стояла и перечисляла. Шесть пунктов. Два миллиона триста — она назвала сумму. При генеральном. При HR. При всех. Четыре минуты. Мой провал — её контент. Моя боль — её тост. Восемь лет — её коллекция.
А потом думаю: я ведь сделала то же самое. Взяла микрофон. Перечислила. При всех. При начальстве. Чем я лучше? Тем, что у меня — правда? Тем, что у меня — факты? Правда с микрофоном в руке на корпоративе — это всё равно скандал. Факты при сорока семи свидетелях — это всё равно разборка. И теперь мы обе — те самые две женщины, которые устроили сцену на юбилее компании.
Но она первая взяла микрофон. Она. Не я.
Имела я право на свои четыре минуты — или надо было проглотить?
***
К прочтению: