Через неделю Алина сидела в конторе и писала письмо:
«Уважаемый профессор Введенский!
Спасибо за предложение. Я очень ценю Ваше внимание и верю, что аспирантура — это большое будущее. Но я остаюсь здесь.
Знаете, когда я приехала на БАМ, я думала, что буду спасать людей от их собственной глупости. А оказалось, что они спасают меня. От одиночества, от страха, от неверия в себя.
Здесь каждый метр трассы — это чья-то жизнь. Каждый рельс, каждая шпала. И я поняла: моё место здесь. Хотя бы до тех пор, пока не закончится стройка. А там видно будет.
Спасибо Вам за всё. Ваша бывшая студентка Алина Ветрова».
Она запечатала конверт и вышла на улицу. Солнце палило нещадно — июль входил в полную силу. Тайга стояла зелёная, пахучая, живая.
На насыпи работала бригада. Глеб махал руками, кричал на самосвалы, но, увидев Алину, помахал ей. Она помахала в ответ.
— Ветрова! — крикнул он. — Иди сюда! Тут грунт интересный, твоя специальность!
Она засмеялась и побежала к нему. По грязи, по щебню, по доскам — как в первый раз. Только теперь бежала не к неизвестности, а к дому.
*****
Август на трассе выдался жарким. Солнце палило так, что смола на лиственницах пузырилась и стекала по коре янтарными каплями. Люди работали по пояс голые, обгорали до черноты, но план не сбавляли.
Алина теперь не только проверяла технику безопасности — она консультировала геологов, помогала проектировщикам, спорила с начальством. Глеб гордился ей, хоть и не показывал.
— Ты моя учёная, — говорил он в редкие минуты отдыха. — Самая умная на всей трассе.
— Не на всей, — смеялась она. — Вон, из Иркутска девчонки приехали, тоже инженеры. И из Новосибирска.
— А ты самая красивая.
— Подхалим.
Но ей было приятно.
В середине августа приехала новая партия комсомольцев. Вертолёт высадил человек тридцать — молодых, весёлых, с песнями и гитарами. Среди них была высокая стройная девушка с косой до пояса и огромными синими глазами.
— Здрасте! — крикнула она, спрыгивая в грязь. — Я Наташа, из Москвы. Медработник. Где тут у вас санчасть?
— Санчасть? — переспросил встречающий их Семёныч. — Деточка, у нас тут баня раз в неделю, а ты — санчасть.
— Ничего, — Наташа поправила санитарную сумку. — Организуем.
Наташа быстро освоилась. Она оказалась не только медработником, но и душой компании. Гитара, песни, умение выслушать и утешить — всё это сделало её любимицей всей бригады.
Зинка к ней поначалу ревновала:
— Опять эта москвичка тут крутится. Глебу Егорычу глазки строит.
— Брось, — успокаивала Алина. — Она просто весёлая. И работа у неё тяжёлая. Вон сколько народу перевязывает.
Действительно, Наташа работала сутками. То порезы, то ожоги...Однажды она прибежала к Алине:
— Алина Павловна, там Касым ногу поранил! Арматурой проткнуло!
Алина бросила всё и побежала в санчасть — большую палатку с красным крестом на входе.
Касым лежал на койке, бледный, закусив губу. Наташа ловко обрабатывала рану.
— Глубоко? — спросила Алина.
— До кости, — Наташа нахмурилась. — Вертолёт бы вызвать, в больницу отправить. А нелетная погода.
— Что делать?
— Буду сама оперировать, — твёрдо сказала Наташа. — Поможете?
Алина кивнула. Четыре часа они боролись за ногу Касыма. Наташа резала, зашивала, Алина подавала инструменты, вытирала пот, держала лампу. Когда всё закончилось, обе рухнули на стулья без сил.
— Ты молодец, — сказала Алина. — Настоящий врач.
— Учусь, — улыбнулась Наташа. — В институте только третий курс закончила. Практику здесь прохожу.
— А потом?
— А потом — обратно в Москву. Интернатура, ординатура. А может, и сюда вернусь. Не знаю.
Касым открыл глаза, слабо улыбнулся:
— Спасибо, девчонки... жить буду?
— Будешь, — Наташа погладила его по голове. — Только теперь долго не прыгай.
Сентябрь наступил незаметно. Лиственницы пожелтели, трава пожухла, ночи стали холодными, а дни — короткими. Бригада готовилась к первой настоящей зиме.
Глеб ходил мрачный:
— Не успеваем. До морозов надо насыпь до пятидесятого километра довести. А мы только на сороковом.
— Успеем, — уверяла Алина. — Я грунты проверила, они крепкие. Можно работать и в минус.
— Там не в минусе дело, — Глеб махнул рукой. — Там люди выдохлись. С весны без выходных.
Действительно, народ устал. Зинка ходила с тёмными кругами под глазами, Семёныч стал чаще прикладываться к фляжке, даже Касым, который уже встал на ноги, еле таскал лопату.
Алина пошла к Дорохову:
— Ильич, надо дать людям выходной. Хоть один день.
— Не могу, Ветрова. Москва давит. План.
— Люди взбунтуются.
— Не взбунтуются, — Дорохов вздохнул. — Комсомольцы. Они знают, зачем здесь.
Но Алина настояла. Устроила воскресник, который превратился в... выходной. Договорилась с соседним участком, прислали клуб на колёсах — вагончик с киноустановкой. Крутили «Белое солнце пустыни». Потом танцы под баян. Потом песни у костра.
Глеб сидел рядом, обнимал её за плечи:
— Умница ты моя. Как ты всё успеваешь?
— А я не одна, — она улыбнулась. — Мы вместе.
Костер горел ярко, освещая усталые, но счастливые лица. Где-то далеко, в Москве, начальство писало отчёты о трудовых подвигах, а здесь, в тайге, просто жили люди. Строили дорогу, которая соединит страну. И может быть, свои судьбы.
*****
В конце сентября пришло письмо от мамы. Алина вскрыла его в своём вагончике, при свете керосинки.
«Доченька, здравствуй! Получила твоё письмо. Очень обрадовалась, что ты не одна. Расскажи о нём подробнее. Как зовут? Откуда? Любит ли тебя? Ты только не скрывай, я же мать.
У нас всё по-старому. Работаю, скучаю. Соседи спрашивают, когда ты приедешь. А я говорю: когда стройку закончит. Они удивляются: девушка, а туда же. А я горжусь.
Приедешь — всё расскажешь. А если с ним приедешь — вдвойне рада буду. Целую крепко. Мама».
Алина перечитала письмо, улыбнулась и спрятала под подушку.
Вошел Глеб:
— Чего не спишь?
— Мама письмо прислала. Спрашивает про тебя.
— Про меня? — он сел рядом. — И что ты ей написала?
— Правду, — Алина посмотрела на него. — Что ты дурак, но хороший.
— Спасибо, — усмехнулся он. — А серьёзно?
— Серьёзно? — она помолчала. — Написала, что люблю.
Глеб осторожно взял её за руку:
— И я тебя.
За окном выл ветер. Первый снег уже падал на тайгу, на насыпь, на вагончики. Скоро зима — долгая, холодная, суровая. Но в вагончике было тепло. И не только от печки.
****
Декабрь 1975 года. Станция Звёздный. Теперь это уже не разъезд, а настоящий посёлок: два десятка домов, столовая, клуб, медпункт и даже школа — правда, пока только начальная.
Глеб и Алина стояли на насыпи, глядя, как уходит вдаль железнодорожное полотно. Рельсы блестели на солнце, шпалы лежали ровно, насыпь была плотной, надёжной.
— Триста километров, — сказал Глеб. — Наша работа.
— Наша, — согласилась Алина.
— А помнишь, как ты приехала? В пальто, в сапожках на каблуке... — он усмехнулся. — Я думал, сбежит через неделю.
— А я думала, пошлёшь ты меня подальше, — она засмеялась. — И был прав.
— Не был. Ты — лучшая. И инженер, и... всё.
Она прижалась к нему.
Где-то внизу, у новой школы, Зинка играла с детьми в снежки. Касым носил воду из проруби. Семёныч курил на крыльце общежития. Наташа бежала в медпункт — опять кто-то поранился.
Жизнь продолжалась. Стройка продолжалась. А БАМ — он только начинался.
Конец