— Да что за дурацкий день, вообще! — Артём швырнул пиджак на кресло и плюхнулся на диван так, что тот жалобно скрипнул. — Три встречи, пробки, и ещё эта история с договором… Наташ, у нас есть нормальная еда?
Наташа стояла у книжного шкафа и переставляла какие-то книги — просто так, без особой причины. Привычка у неё была такая: когда нервничала, начинала что-то трогать, двигать, переставлять. Руки должны быть заняты.
— На плите, — сказала она ровно.
Артём прошёл на кухню, загремел крышками, вернулся с тарелкой. Включил телевизор, поставил звук на половину — не смотрел, просто чтоб не было тихо. Он вообще не любил тишину. В тишине, говорил, начинаешь думать о лишнем.
Наташа вернулась в гостиную и села в кресло напротив. Взяла телефон, но не смотрела в экран. Смотрела на мужа.
Три года они женаты. Три года она знала этот его жест — когда он собирается что-то попросить, он сначала долго жуёт, потом как бы невзначай начинает разговор. Вот и сейчас.
— Слушай, — сказал Артём между двумя вилками, — тут такое дело. Галка опять позвонила.
Галина — это сестра. Младшая, двадцать четыре года, живёт в съёмной квартире на другом конце города. Точнее, жила. Хозяйка подняла цену, и Галя, судя по всему, снова оказалась в интересном положении — без жилья и с чемоданом планов.
— И? — спросила Наташа.
— Ну, она просит прописаться у нас. Временно. Просто чтобы на работу устроиться нормально — сама знаешь, везде регистрацию требуют.
Наташа ничего не сказала. Просто положила телефон на колено.
— Ну пропиши мою сестру в квартиру, пожалуйста! Это же просто формальность! — сказал Артём небрежно, уже потянувшись к пульту, не заметив, что Наташа уже вышла из квартиры, даже не став его слушать.
На следующее утро она поехала к маме.
Не потому что нужно было выговориться. Просто мама жила в старом районе у парка, и Наташа иногда приезжала туда, когда голова шла кругом — посидеть на кухне с кружкой, посмотреть в окно на тополя, которые она помнила ещё маленькими.
Мама — Зоя Петровна, шестьдесят два года, бывший бухгалтер, сейчас на пенсии — открыла дверь в халате и сразу всё поняла по лицу дочери.
— Садись. Я сейчас.
Наташа села. Огляделась. На холодильнике висела фотография — они с Артёмом на свадьбе, оба смеются. Красивые. Счастливые. Или умело притворялись? Она уже не была уверена.
— Галка, значит, — сказала мама, ставя чашки.
— Откуда знаешь?
— Дочь, я эту девочку знаю с тех пор, как она ещё в песочнице сидела. — Зоя Петровна покачала головой. — Она тогда тоже чужие лопатки забирала и говорила, что это временно.
Наташа невольно усмехнулась.
— Артём говорит — формальность. Просто бумага.
— Угу. Формальность. — Мама помолчала. — А ты помнишь Лену Сорокину с третьего этажа? Тоже прописала племянника временно. Он там восемь лет прожил. Судилась потом два года.
Это был не совет. Это была просто история. Мама умела так — рассказывала что-то как бы между прочим, а ты сам делал выводы.
Наташа пила чай и думала.
Квартира была её — досталась от бабушки ещё до замужества. Артём это знал. Галя это тоже, судя по всему, знала очень хорошо. И вот эта деталь — что сестра мужа просит прописку именно в эту квартиру, а не куда-нибудь ещё — сидела в голове занозой.
Галку Наташа видела нечасто. На праздниках, иногда на днях рождения. Невысокая, с короткой стрижкой, всегда с таким видом, будто она только что пришла с важной встречи и через пять минут уйдёт на ещё более важную. Говорила быстро, перебивала, смеялась громко. Артём её обожал. Для него она была — ну, сестрёнка, что с неё взять.
Наташа же каждый раз после встречи с Галкой чувствовала какую-то смутную усталость. Как будто несколько часов простояла на сквозняке.
В прошлом году на новогоднем столе Галка вдруг сказала — как будто в шутку, но смотрела прямо на Наташу:
— Наташ, вы с Артёмом зря такую большую квартиру держите вдвоём. Расточительство прямо.
Артём засмеялся. Наташа улыбнулась. А потом дома долго смотрела в потолок.
Расточительство. Надо же.
Вечером того же дня Артём позвонил с работы — раньше обычного, что само по себе было странно.
— Ты дома? Хорошо. Слушай, Галка заедет сегодня вечером, ненадолго. Просто поговорить.
— Поговорить, — повторила Наташа.
— Ну да. Ты же не против?
Она могла сказать — против. Могла сказать — нет, давай перенесём. Но вместо этого спросила:
— Во сколько?
— Около восьми.
— Хорошо.
Она положила трубку и посмотрела на сумку, которая стояла у дивана. Ручка была там — внутри, за молнией. Маленькая, синяя, самая обычная. И всё же.
Наташа открыла ноутбук и набрала в поисковике: «согласие на временную регистрацию — права собственника».
Читала долго. Внимательно. Делала пометки в заметках телефона — коротко, для себя.
К восьми она знала про временную прописку больше, чем Артём, скорее всего, предполагал.
Галка приехала в восемь пятнадцать — с улыбкой, с пакетом фруктов и с таким видом, будто делала одолжение уже самим своим появлением. Чмокнула брата в щёку, Наташе сказала «привет» — коротко, без интонации.
Сели в гостиной. Артём достал вино. Галка устроилась в кресле, закинула ногу на ногу.
— Ну, вы уже обсудили? — спросила она.
— В процессе, — сказал Артём и посмотрел на Наташу.
Наташа взяла бокал. Отпила. Ничего не сказала.
Галка чуть прищурилась.
И вот в этой маленькой паузе — между вопросом Галки и молчанием Наташи — что-то начало происходить. Что-то, что потом будет трудно остановить.
В следующий раз Галка приехала через три дня.
Не одна — с двумя чемоданами. Большими, на колёсиках, из тех, с которыми летят на зимовку в тёплые страны, а не «заскочить на пару дней». Артём тащил их по коридору, пыхтел, смеялся — мол, женщины, куда без барахла. Галка шла следом с лёгкой сумкой через плечо и осматривалась так, будто прикидывала, что тут можно переставить.
Наташа стояла в дверях кухни и наблюдала.
— Галь, ты в гостевой, — сказал Артём, — там всё есть.
— Угу, — отозвалась Галка и тут же добавила, заглянув в гостиную: — А диван вы зря так поставили, между прочим. Свет загораживает.
Наташа не ответила. Просто вернулась к плите.
Первые два дня были терпимы. Галка почти не появлялась — куда-то уходила с утра, возвращалась к вечеру. Наташа работала из дома — она вела бухгалтерию для нескольких небольших компаний, и дел хватало. Сидела в кабинете с закрытой дверью, слушала в наушниках что-то фоновое и старалась не замечать, что в её квартире теперь живёт чужой человек.
На третий день Галка осмелела.
Утром Наташа вышла на кухню и обнаружила, что её любимая турка стоит не на своём месте — задвинута куда-то в угол, а на плите красуется маленький ковшик, который Галка, видимо, привезла с собой.
— Я в турке не умею, — пояснила Галка, не оборачиваясь. — Мне проще в ковшике.
— Турку поставь обратно, — сказала Наташа спокойно.
— Да ладно, какая разница…
— Галя. Поставь обратно.
Что-то в голосе было такое, что Галка обернулась. Посмотрела. Поставила турку на место — молча, но с таким видом, будто делала великое одолжение.
Наташа сварила кофе. Медленно, по всем правилам. Выпила стоя, у окна.
Артём всего этого не замечал. Или делал вид, что не замечает — Наташа уже не понимала, что хуже.
Он приходил с работы, они ужинали втроём, Галка рассказывала что-то про собеседования и сложный рынок труда, Артём кивал и сочувствовал. Наташа слушала и думала о своём.
О том, например, что Галка уже дважды взяла с полки её книги — не спросив. Что в ванной теперь стоит чужая косметика, и её стало так много, что Наташина полочка оказалась фактически оккупирована. Что вчера вечером Галка сидела в гостиной до полуночи с ноутбуком и громко смотрела какое-то реалити-шоу, пока Наташа не вышла и не сказала, что ей рано вставать.
— Ой, извини, я не слышала, — сказала тогда Галка с такой интонацией, в которой не было ни грамма извинения.
Развязка случилась в субботу.
Наташа с утра убиралась — обычное еженедельное дело, с пылесосом и тряпкой, по всем комнатам. Дошла до гостевой, постучала.
— Галя, я убираться зайду.
— Подожди, я ещё не встала.
Наташа посмотрела на часы. Одиннадцать тридцать.
— У меня режим, — добавила Галка из-за двери. — Я сова, не могу рано.
— Хорошо, — сказала Наташа и ушла пылесосить коридор.
Через час Галка вышла на кухню в пижаме, зевая, открыла холодильник и долго в него смотрела. Потом повернулась:
— Наташ, а йогурты вот эти — они чьи? Я вчера один взяла, надеюсь, ты не против.
— Это мои йогурты. Я их покупаю на неделю.
— Ну один же всего.
— Галя, — Наташа отложила тряпку и посмотрела на неё прямо, — давай договоримся сразу. Еда в холодильнике — моя и Артёма. Если хочешь что-то общее — скажи, мы обсудим. Брать без спроса не нужно.
Галка фыркнула.
— Ты серьёзно? Из-за йогурта?
— Не из-за йогурта. Из-за принципа.
— Слушай, ну это немного мелочно, — Галка взяла чашку, начала наливать себе чай — из Наташиного чайника, само собой. — Мы же семья, чего ты так официально.
— Мы не семья, — сказала Наташа ровно. — Ты сестра моего мужа. Ты живёшь в моей квартире. Это разные вещи.
Галка поставила чашку на стол. Повернулась.
— В вашей квартире, — поправила она с нажимом.
— В моей, — повторила Наташа так же спокойно. — Квартира оформлена на меня. Можешь проверить в документах.
Тишина.
Галка смотрела на неё с таким выражением, будто только сейчас что-то поняла — или только сейчас позволила себе это понять. Что-то пересчитала внутри, пересмотрела.
— Артём знает, что ты так с его сестрой разговариваешь? — спросила она наконец.
— Артём знает всё, что ему нужно знать, — ответила Наташа и взяла тряпку обратно. — И ещё одно: следующая уборка гостевой — в следующую субботу, в десять утра. Буду благодарна, если к этому времени ты встанешь.
Она ушла в комнату. Не хлопнула дверью. Просто закрыла — тихо, аккуратно.
Вечером Артём пришёл домой — и по лицу было видно, что Галка уже успела ему позвонить.
— Наташ, ну что произошло?
— Ничего особенного. Мы поговорили.
— Она говорит, ты её обидела.
Наташа подняла взгляд от ноутбука.
— Артём, я обозначила правила проживания в нашей квартире. Если это обидно — значит, человек привык жить без правил. Это не моя проблема.
Артём потёр лоб. Сел.
— Она временно, ты же понимаешь…
— Я понимаю, — сказала Наташа. — И я хочу, чтобы ты тоже понимал: временно — это максимум месяц. После этого мы разговариваем отдельно. Ты, я и юрист.
Артём посмотрел на неё. Долго.
— При чём тут юрист?
— При том, что согласие на регистрацию я так и не подписала. — Наташа закрыла ноутбук. — И пока не подпишу.
Галка затихла на несколько дней.
Ходила по квартире тихо, почти неслышно — не здоровалась, не фыркала, не комментировала расстановку мебели. Наташа чувствовала это молчание спиной, как сквозняк из приоткрытого окна. Что-то готовилось. Что-то зрело — медленно, как нарыв.
Артём старался держаться нейтралитета, что на практике означало: делал вид, что всё нормально, и ел ужин с таким сосредоточенным лицом, будто решал в уме сложную задачу.
Наташа ждала.
Гром грянул в среду вечером.
Она возвращалась из центра — ездила в налоговую по делам одного из клиентов, провела там почти три часа, вышла уставшая, с папкой документов под мышкой. В лифте достала телефон — три пропущенных от незнакомого номера и одно голосовое сообщение от Артёма: «Перезвони, когда сможешь».
Она перезвонила, не выходя из лифта.
— Слушай, тут такая история, — начал Артём, и по голосу было слышно, что он сам не рад тому, что сейчас скажет. — Галка говорит, что ты якобы убрала её вещи из ванной. Выбросила что-то.
— Что? — Наташа вышла на своём этаже.
— Ну, крем какой-то дорогой. Она говорит, что он стоил восемь тысяч.
Наташа остановилась перед дверью квартиры. Достала ключи. Медленно вставила в замок.
— Артём, я ничего не выбрасывала.
— Она говорит — выбрасывала.
— Хорошо. Я сейчас зайду и мы разберёмся.
Она открыла дверь.
Галка сидела в гостиной — уже одетая, с телефоном в руках, с видом человека, который заранее выстроил оборону. Артём стоял у окна, смотрел во двор.
— Где крем? — спросила Галка без предисловий.
— Не знаю, — ответила Наташа. Прошла в коридор, повесила куртку, поставила папку. Вернулась. — Я в твои вещи не лезу.
— Он стоял на полке в ванной, а теперь его нет.
— Галя, у нас небольшая ванная. Я попросила тебя компактнее раскладывать вещи — ты, видимо, что-то переложила и не помнишь.
— Я прекрасно всё помню.
— Тогда поищи в своей комнате.
— Я уже искала!
Пауза. Артём повернулся от окна.
— Может, правда завалился куда, — сказал он примирительно.
— Я знаю, что произошло, — отчеканила Галка, и в голосе появилось что-то новое — жёсткое, заготовленное. — И я знаю, что это не первый раз. Сначала мои книги сдвинуты, потом полотенце не то, теперь крем пропал. Это называется — выживают человека. Намеренно.
Наташа посмотрела на неё спокойно.
— Галя, ты сделала запись на камеру, как я выбрасываю твой крем?
— Что?
— Камера. Видео. Доказательство. Есть?
Галка открыла рот и закрыла.
— Нет, — сказала Наташа за неё. — Потому что этого не было. А если ты хочешь обвинять меня в том, чего я не делала — добро пожаловать в суд. Там и разберёмся.
Крем нашёлся на следующее утро.
Сама Галка его и нашла — в кармане своей же дорожной сумки, которую она засунула под кровать. Молча поставила обратно на полку в ванной. Ничего не сказала.
Но это было ещё не всё.
Через два дня Наташе позвонила мама.
— Дочь, тут такое дело. Мне звонила какая-то женщина. Представилась, что она от Артёма. Спрашивала, правда ли, что ты раньше работала с чужими деньгами и был какой-то скандал.
Наташа села.
— Что?
— Я сказала, что никакого скандала не было и быть не могло. Она повесила трубку.
Наташа долго сидела с телефоном в руке. Потом встала. Прошлась по комнате. Достала из ящика стола старый блокнот — там были записаны разные нужные вещи, телефоны, заметки. Нашла нужную страницу.
Позвонила.
— Сергей Олегович, добрый день. Это Наташа Громова. Мне нужна консультация. Срочно.
Сергей Олегович был юристом — хорошим, дотошным, из тех, кто говорит мало, но по делу. Она знала его через клиентов, несколько раз пересекались по рабочим вопросам.
Встретились в тот же день, в небольшом кафе у метро.
Наташа рассказала всё. Он слушал, не перебивая, делал пометки в своём потрёпанном ежедневнике.
— Значит, регистрацию так и не оформили? — уточнил он.
— Нет. Я не подписала согласие.
— Это хорошо. — Он поднял взгляд. — Это очень хорошо. Без вашей подписи она там никто. Фактически — гость. И гостя можно попросить уйти.
— Артём будет против.
— Артём не собственник квартиры.
Наташа кивнула. Медленно, как будто что-то окончательно устаканивалось внутри.
Домой она вернулась вечером — спокойная, с прямой спиной. Артём был дома. Галка тоже.
Они сидели на кухне и о чём-то тихо говорили — замолчали, когда она вошла. Переглянулись.
Наташа поставила сумку. Налила себе воды. Повернулась.
— Галя, — сказала она, — тебе нужно найти жильё. У тебя две недели.
Галка вскинулась:
— Артём!
— Две недели — это честно, — продолжила Наташа, не повышая голоса. — Я не выгоняю тебя завтра. Но через две недели твоих вещей здесь быть не должно.
— Наташ, подожди, — Артём встал, — давай обсудим…
— Мы уже обсуждали. — Она посмотрела на мужа — долго, без злости, но и без мягкости. — Кто-то позвонил моей маме и пытался распустить слухи о моей работе. Я не знаю, кто это был. Но я знаю, что после этого разговора о продлении пребывания здесь не идёт.
Галка выпрямилась.
— Докажи, что это я.
— Не буду, — сказала Наташа просто. — Мне не нужно ничего доказывать. Это моя квартира. Две недели.
Галка уехала через десять дней.
Молча, с теми же двумя чемоданами. Артём помог тащить их до такси — так же, как тащил внутрь, только теперь без смеха. Наташа стояла в дверях и смотрела.
Никаких слёз. Никаких финальных реплик. Просто такси тронулось и уехало за угол.
Артём вернулся в квартиру. Прошёл мимо Наташи, остановился.
— Ты могла бы помягче, — сказал он.
— Наверное, — согласилась она.
Она не стала объяснять, что мягкость у неё тоже была — в самом начале, когда она молчала и терпела, и переставляла книги на полке просто чтобы руки были заняты. Мягкость закончилась не в тот день, когда она убрала ручку в сумку. Она закончилась чуть позже — когда поняла, что никто, кроме неё, её квартиру не защитит.
Вечером она открыла ноутбук и начала работать. За окном шумел город — живой, равнодушный, привычный. На кухне капал кран — надо было давно починить. В гостевой комнате было пусто и тихо.
Наташа работала и думала о том, что завтра надо купить йогуртов. Своих. На целую неделю вперёд.
И почему-то это было лучшей мыслью за последний месяц.