Звонок в дверь — девять утра, суббота. Я ещё в халате, волосы мокрые после душа. Полина за столом ест кашу, Ваня в комнате собирает конструктор. Единственный выходной — я работаю два через два, и суббота выпала свободная. Можно никуда не бежать. Можно просто дышать.
Открываю.
На пороге Жанна. За ней — Даня, Лиза, близнецы Артём и Никита. Четверо. Старший с планшетом, Лиза в розовой куртке, близнецы толкаются и хихикают. У Жанны — свежий маникюр, бежевый, с блёстками. Сумка на плече, ключи от машины в руке.
Свет, мне нужно по делам. Заберу в шесть.
Она говорит это уже в движении — разворачивается, подталкивает Даню ко мне, близнецов проталкивает в коридор. Лиза проходит сама, молча снимает ботинки. Привыкла.
Жанна, ты могла бы позвонить.
Ой, я с утра закрутилась. Ну ты же дома?
Она не ждёт ответа. Каблуки стучат по лестнице — быстро, вниз. Хлопает подъездная дверь.
Полтора года. Каждую субботу — одно и то же. Четверо детей на пороге без предупреждения. Ни разу за полтора года Жанна не позвонила заранее. Ни разу не спросила — а ты свободна? А тебе удобно? Ни разу. Просто привозит и уезжает. Родня же.
Жанна — старшая сестра моего мужа Кирилла. Ей тридцать девять, четверо детей, муж ушёл два года назад. Она не работает — сидит на алиментах и пособиях. Алиментов, правда, хватает: бывший муж зарабатывает хорошо, платит сорок пять тысяч. Плюс пособия. Плюс подработки — Жанна иногда продаёт что-то через интернет, мне Кирилл рассказывал. Деньги у неё есть. Не много, но на маникюр каждые две недели — хватает. Три тысячи за раз — это она сама хвасталась, показывая новый дизайн.
А вот на то, чтобы покормить своих детей, когда оставляет их у меня на целый день — не хватает.
Я кормлю шестерых. Четверо её, двое моих. Суп, второе, чай, бутерброды, фрукты. Печенье, потому что близнецам шесть лет и они без перекуса не дотягивают до обеда. Даня ест как взрослый мужик — ему одиннадцать, порция как у Кирилла. Лиза ковыряет, но просит добавки десерта. Близнецы едят всё и много.
Четыре тысячи за субботу. Каждую неделю. Четыре субботы в месяц — шестнадцать тысяч. Больше половины моей зарплаты. Я получаю двадцать восемь на почте.
Я стала собирать чеки. Не знаю зачем — может, чтобы самой убедиться, что не придумываю. Складывала в коробку из-под обуви. Магнит, Пятёрочка, иногда Перекрёсток, когда мясо дешевле. Коробка наполнялась быстро.
В ту субботу я накормила всех шестерых. Сварила борщ — трёхлитровая кастрюля, ушла целиком. Пожарила котлеты — двенадцать штук, не осталось ни одной. Порезала огурцы, помидоры. Достала хлеб — полбулки исчезло к обеду. Напекла блинов на полдник, потому что близнецы канючили.
Ваня, мой четырёхлетний, сидел в углу с конструктором. Его оттеснили — Артём забрал половину деталей, Никита вторую. Ваня не скандальный, он просто сел и ждал. Полина помогала мне на кухне — восемь лет, уже умеет чистить картошку. Не потому что научилась — потому что пришлось.
К шести я вымыла пол дважды. Близнецы пролили компот, потом опрокинули горшок с фиалкой. Лиза заперлась в ванной и не выходила час — Даня её обозвал, она плакала. Я стучала, уговаривала, давала бумажные платочки через щель под дверью. Даня сидел на диване с планшетом и не реагировал.
Жанна появилась в половине седьмого. На полчаса позже обещанного.
Ну как? — спросила она с порога, не заходя.
Нормально, — ответила я. По привычке.
Она оглядела детей. Лиза стояла рядом со мной — футболка в пятнах от борща, я не успела переодеть, потому что у меня нет её сменной одежды. Жанна никогда не оставляет сменную одежду.
Почему Лиза грязная?
Она ела борщ. Капнула. У меня нет запасных вещей.
Жанна поджала губы. Потом:
Даня сказал, суп был невкусный.
Я убрала волосы за ухо. Молча. Три часа у плиты, трёхлитровая кастрюля борща — и «суп был невкусный».
Жанна, мне нужно тебя попросить. Предупреждай хотя бы за день, когда привозишь детей. Мне нужно подготовиться — купить продукты, спланировать.
Она махнула рукой. Ногти блеснули.
Свет, мы же родня. Что ты как чужая? Дети поиграли, поели, всё хорошо. Не усложняй.
Забрала четверых и ушла.
Я стояла в коридоре и смотрела на пол. Крошки, пятно от компота, которое не отмылось, две детали конструктора под вешалкой — Ванины. Полина из комнаты крикнула: «Мам, они опять мой пластилин забрали!» Забрали. Каждый раз что-нибудь пропадает — карандаши, мелкие игрушки, заколки.
Вечером я позвонила Кириллу. Он на вахте — две недели через две, стройка в области. Связь плохая, но слышно.
Кирилл, поговори с Жанной. Она каждую субботу привозит детей без предупреждения. Я трачу кучу денег и целый день на них.
Свет, ну она одна с четырьмя. Тяжело ей. Помоги, пока можешь.
Я молчала. Потом:
Мне тоже тяжело.
Он вздохнул.
Я поговорю. Потом.
Потом. У Кирилла всё — потом.
Следующая суббота. Девять утра. Звонок в дверь. Жанна, четверо детей, новые ногти — на этот раз с рисунком, кошачьи лапки на безымянных.
Свет, мне к зубному. Заберу к обеду.
Она уехала.
Забрала в пять.
К зубному — это пять минут. Остальные семь часов — непонятно. Но я уже не спрашивала. Бесполезно.
В этот раз было хуже. Близнецы играли в ванной — открыли кран на полную и ушли. Вода текла минут пятнадцать, пока я жарила котлеты. Полина прибежала: «Мам, там потоп!» Вся ванная, коридор, край комнаты. Я ползала с тряпками сорок минут. Близнецы в это время опрокинули вазу в зале — стеклянную, свадебный подарок. Осколки по всему полу, Ваня босиком — я еле успела его схватить.
К вечеру я сидела на кухне. Полина спала на диване, Ваня у меня на руках. Четверо чужих детей — в комнате, с планшетом Дани. Я потратила три тысячи восемьсот на продукты. Плюс разбитая ваза — ладно, бог с ней, но это был подарок от моей мамы.
Жанна пришла в пять. Посмотрела на детей.
Почему Никита в мокрых штанах?
Они устроили потоп в ванной. Я не успела его переодеть, потому что вытирала воду.
Жанна вздохнула. Так, будто я была виновата.
Свет, ты же взрослая. Шестеро детей — надо следить.
Это твои четверо, Жанна. Я прошу — привози еду. Или давай денег на продукты. Я потратила почти четыре тысячи сегодня.
Она посмотрела на меня, будто я попросила почку.
Ты серьёзно? Считаешь деньги на детей? Это же племянники твоего мужа.
Это твои дети. И да, я считаю. Потому что моя зарплата — двадцать восемь тысяч. Шестнадцать из них уходит на ваши субботы.
Жанна забрала детей молча. У двери обернулась.
Я расскажу маме, какая ты жадная.
И рассказала.
Через два дня позвонила Тамара Петровна. Свекровь. Голос строгий, учительский — она тридцать лет в школе проработала.
Света, мне Жанна сказала, что ты её детей не кормишь.
Тамара Петровна, я их кормлю каждую субботу. На свои деньги. Шестерых. Полтора года.
Жанна одна, ей тяжело. А ты замужем, у тебя Кирилл зарабатывает. Помоги сестре.
Кирилл зарабатывает на нашу семью. А Жанна получает алименты — сорок пять тысяч. И маникюр за три тысячи каждые две недели ей не мешает.
Тамара Петровна помолчала. Потом:
Ты жадничаешь, Света. Родня так не делает.
Она положила трубку.
Родня так не делает. Родня — это когда одна работает, готовит, кормит, убирает, а вторая красит ногти и жалуется. Так, что ли?
В следующую субботу Жанна привезла детей с пакетом. В пакете — пачка макарон и банка тушёнки. На шестерых. На целый день.
Она поставила пакет на пол в коридоре. Посмотрела на меня. И сказала — при детях, при Полине, при Дане, при всех:
Вот, тётя Света просила, чтобы я еду приносила. Принесла.
Даня хмыкнул. Лиза опустила глаза. Близнецы не поняли — им шесть, они полезли разуваться.
Полина посмотрела на меня. Восемь лет, но взгляд взрослый. Она всё слышала.
Я забрала пакет. Молча. Сварила макароны с тушёнкой — хватило на первый час. Потом — опять борщ из моих продуктов, опять котлеты, опять хлеб. Пачка макарон и банка тушёнки — это демонстрация. Не помощь.
Вечером позвонила Кириллу.
Кирилл, твоя сестра при детях унизила меня. При моей дочери. Она привезла пачку макарон на шестерых как подачку и сказала «тётя Света просила».
Он молчал. Потом:
Ну она обиделась, наверное. Потерпи. Я скоро приеду, поговорю.
Потерпи. Полтора года я терплю. Считай — семьдесят суббот. Семьдесят раз я кормила, убирала, развлекала, успокаивала. Около двухсот пятидесяти тысяч на продукты. Ни одного «спасибо». Ни одного звонка заранее. И «суп невкусный».
Следующая суббота. Жанна привезла детей в девять. Сказала — заберу в шесть.
В шесть не приехала. В семь не приехала. В восемь я позвонила — не берёт. В девять — телефон выключен. Лиза позвонила маме со своего — гудки, потом «абонент недоступен».
Лиза заплакала.
А мама приедет?
Приедет, — сказала я. — Конечно приедет.
Близнецы устали, капризничали, Никита ревел — хотел домой. Артём лёг на полу в коридоре и отказывался вставать. Даня сидел на балконе с планшетом и делал вид, что ему всё равно, но я видела — кусал губу.
Я уложила всех шестерых. Полину и Ваню — в их комнате. Лизу — на нашей с Кириллом кровати. Близнецов — на разложенном диване. Дане постелила на полу, на матрасе.
В десять вечера — звонок в дверь. Жанна. Новый маникюр — бордовый, матовый, со стразами. Глаза весёлые. От неё пахло кофе и чьими-то духами.
Ой, задержалась. Ну что ты злая такая? Они же дети. Поиграли, поспали, всё хорошо.
Всё хорошо. Тринадцать часов. С девяти утра до десяти вечера. Шесть детей. Один взрослый — я. И «что ты злая такая».
Я стояла в дверях и смотрела на неё. На ногти с блёстками. На сумку. На куртку — новая, не видела раньше. Потом на часы — десять четырнадцать вечера. Мои дети спят. Её дети спят. Я на ногах с девяти утра.
Подожди, — сказала я. — Не уходи.
Я пошла в спальню. Достала из-под кровати коробку из-под обуви. Тяжёлую — полтора года чеков. Вернулась на кухню. Жанна стояла в коридоре, разглядывала телефон.
Я поставила коробку на стол. Открыла. Чеки — пачками, по месяцам. Я начала складывать их по привычке, потому что работаю на почте и умею сортировать.
Это чеки на продукты. Которые я покупала каждую субботу, чтобы кормить твоих четверых детей. Полтора года. Около двухсот пятидесяти тысяч рублей. Моих.
Жанна перестала смотреть в телефон.
Ты что, считала?
Да. Я считала. Потому что моя зарплата — двадцать восемь тысяч. И шестнадцать из них каждый месяц уходили на твоих детей. Которых ты привозишь без предупреждения, оставляешь на весь день, а вечером жалуешься, что они грязные и голодные.
Света, ты с ума сошла? Это семья!
Семья — это когда двое помогают друг другу. А не когда одна работает бесплатной няней и поваром, а вторая ездит на маникюр за три тысячи каждые две недели. У тебя каждые две недели новые ногти, Жанна. Шесть тысяч в месяц. На няню бы хватило на пару суббот.
Она покраснела. Ногти — больная тема. Я знала.
С этой субботы — дверь будет закрыта. Привозишь без звонка — не открою. Хочешь оставить детей — звонишь за день. Привозишь еду на всех. Забираешь вовремя. Не в десять вечера. Не нравится — ищи няню.
Ты не посмеешь, — Жанна повысила голос. — Это племянники Кирилла!
Это твои дети. Кирилл на вахте. А я — не бесплатный детский сад.
Она кричала. Долго. Про родню, про совесть, про то что я «змея», что она расскажет всем, что Тамара Петровна меня проклянёт. Кричала, пока Лиза не вышла из комнаты, сонная, и не потянула маму за рукав.
Мам, пойдём. Пожалуйста.
Жанна замолчала. Посмотрела на Лизу. Потом на меня. Развернулась, разбудила близнецов, вытащила Даню из-под одеяла. Он шёл к двери в носках, с закрытыми глазами. Лиза несла его кроссовки.
У двери Жанна обернулась.
Ты пожалеешь.
Я закрыла дверь. Повернула замок. Прислонилась спиной. Сердце колотилось — быстро, гулко, в горле. Руки тряслись. Но не от страха. От того, что наконец сказала.
Полина стояла в коридоре. В пижаме, босиком.
Мам, тётя Жанна больше не привезёт их?
Привезёт. Но по правилам.
Полина кивнула и ушла к себе. Я осталась стоять. В квартире было тихо. Впервые за субботу — тихо.
Прошло два месяца. В первую субботу после того разговора Жанна привезла детей без звонка. Я не открыла. Она звонила в дверь двадцать минут. Потом стучала. Потом кричала на площадке. Соседка выглянула — Жанна сказала ей: «Невестка детей на улице бросает». Соседка посмотрела на четверых одетых, сытых, с планшетом детей и закрыла дверь.
Жанна увезла их обратно.
Свекровь не разговаривает со мной. Кирилл приехал с вахты, молчал два дня. Ходил из комнаты в кухню, обратно. Потом вечером сел рядом и сказал: «Ты жёстко. Но она сама виновата». Больше мы это не обсуждали.
Жанна теперь звонит. Не всегда за день — иногда за два часа. Но звонит. Привозит еду — нормальную, не макароны с тушёнкой. Забирает вовремя. Не каждую субботу — два раза в месяц. Но при свекрови называет меня «эта». «Эта не пускает», «эта дверь закрыла», «эта детей считает чужими».
А Лиза, когда приезжает, обнимает меня в дверях. Каждый раз. Молча обнимает, прижимается и стоит так секунд пять. Потом снимает ботинки и идёт к Полине.
Дверь перед детьми не открыть — это жестоко? Или я правильно сделала?
***
Интересные статьи для Вас: