Аркаша замолчал на полуслове и склонил голову набок. Зинаида Фёдоровна даже трубку от уха отвела - так странно было видеть его притихшим посреди её разговора с Галиной.
– Ну чего ты? – спросила она попугая.
Попугай моргнул, переступил с лапы на лапу и отвернулся к окну. За четыре года Зинаида Фёдоровна научилась понимать его настроения. Сейчас он явно что-то обдумывал.
– Зин, ты там? – донеслось из трубки.
– Да-да, Галь, я тут. Так что ты говоришь про Нинку?
Она снова прижала трубку к уху и продолжила разговор. Старый телефон с витым шнуром стоял на кухне уже лет пятнадцать - Зинаида Фёдоровна не признавала мобильные для долгих бесед. Неудобно, говорила она, шея затекает. А тут - трубка привычная, можно и картошку чистить, и кота гладить. Клетка Аркаши висела тут же, у окна, чтобы птице было светло и не скучно.
– А Нинка-то опять своего учит жить, представляешь? Вчера в магазине встретила - уши вянут. Он ей слово, она ему десять. Бедный Петрович, я удивляюсь, как терпит...
Виктор Степанович прошёл мимо кухни, глянул на жену и молча скрылся в комнате. За тридцать пять лет брака он привык к её телефонным марафонам. Сам он мог за день сказать слов двадцать, и то если повод был. Зато Зинаида разговаривала за двоих - за себя и за него.
***
Февраль выдался морозный. За окном кухни белели сугробы во дворе, дети лепили снеговика возле детской площадки. Аркаша смотрел на них неотрывно, иногда щёлкая клювом. Потом вдруг встрепенулся и выдал:
– Алло! Алло!
Зинаида Фёдоровна рассмеялась.
– Галь, слышишь? Это мой оболтус. Научился алёкать. Всё, давай, целую, завтра созвонимся.
Она повесила трубку и подошла к клетке.
– Ну, Аркаша, ну артист. Откуда ты это взял, а?
Попугай посмотрел на неё одним глазом и важно произнёс:
– Алло! Да-да, я тут.
Это было только начало.
***
Через две недели Аркаша освоил целый репертуар. Он говорил «ну ты подумай!» с теми же интонациями, что и хозяйка. Восклицал «да ты что!» так возмущённо, будто сам только что услышал невероятную сплетню. А однажды выдал «ох, Галька, ну и дела» - и Зинаида Фёдоровна едва чай не разлила от неожиданности.
– Витя! – позвала она мужа. – Иди послушай!
Виктор Степанович пришёл, постоял у клетки. Аркаша демонстративно молчал.
– Ну и что? – спросил муж.
– Да он только что... Аркаш, ну скажи!
Попугай отвернулся и начал чистить перья.
– Придумываешь ты всё, – сказал Виктор Степанович и ушёл обратно к телевизору.
Но на следующий день он сам пришёл на кухню - как раз когда Зинаида Фёдоровна разговаривала с дочкой по телефону. Аркаша сидел на жёрдочке и внимательно слушал, наклонив голову. А когда хозяйка положила трубку, вдруг выпалил:
– Ленка, ты меня не слушаешь!
Виктор Степанович хмыкнул. Потом ещё раз. А потом расхохотался так, что Аркаша с перепугу захлопал крыльями.
– Вот это птица. – сказал он, отсмеявшись.
***
С того дня попугай стал главным развлечением в доме. Виктор Степанович даже стал чаще заходить на кухню - послушать, чему ещё научился Аркаша. Тот не подводил. Репертуар пополнялся с каждым телефонным разговором хозяйки.
– Ну ты представляешь! – говорил Аркаша голосом Зинаиды Фёдоровны.
– Вот я и говорю! – вторил он сам себе.
– Ага, ага, – кивал серой головой.
Зинаида Фёдоровна умилялась. Такой умный попугай, такой талантливый! Четыре года назад она и подумать не могла, что этот серый комочек перьев станет почти членом семьи. Жако ей подарила дочь Лена - на юбилей, пятьдесят пять лет. Сначала Зинаида ворчала: зачем мне птица, за ней ухаживать надо, шуму сколько. А теперь без Аркаши и дом не дом.
***
В воскресенье ждали гостей. Нина Павловна с мужем обещали зайти на чай - давно не виделись, почти с Нового года. Зинаида Фёдоровна с утра хлопотала: напекла шарлотку, достала праздничные чашки, даже скатерть свежую постелила.
– Витя, ты бы переоделся, – сказала она мужу. – Нинка придёт, а ты в этой майке вытянутой.
Виктор Степанович послушно ушёл переодеваться. Спорить с женой перед приходом гостей - дело гиблое, он это давно понял.
Нина Павловна пришла в три, как договаривались. Румяная с мороза, в пуховике и меховой шапке. Муж её, Пётр Петрович, топтался позади с тортом в руках.
– Зинуля! Сколько лет, сколько зим!
Они обнялись в прихожей. Пётр Петрович молча пожал руку Виктору Степановичу - два молчуна сразу нашли общий язык.
– Проходите, проходите! Я шарлотку испекла, с яблоками, как ты любишь!
Расположились в гостиной. Аркашу Зинаида Фёдоровна заранее перенесла сюда - похвастаться гостям. Попугай сидел в клетке и с любопытством разглядывал пришедших.
– Ой, это ваш? – Нина Павловна подошла ближе. – Красавец какой! Серенький!
– Жако, – гордо сказала Зинаида Фёдоровна. – Аркаша. Четыре года уже. Умный - страсть! Говорит, всё понимает.
– Да ладно!
– Правда-правда. Аркаш, поздоровайся!
Попугай посмотрел на Нину Павловну, потом на хозяйку. И молча отвернулся.
– Стесняется, – объяснила Зинаида Фёдоровна. – При чужих не сразу. Давайте чай пить, он привыкнет.
Сели за стол. Нина Павловна нахваливала шарлотку, Пётр Петрович молча ел третий кусок. Виктор Степанович разливал чай и изредка вставлял что-то односложное. Зинаида Фёдоровна рассказывала про дочку, про внуков, про то, как в поликлинике теперь очереди - не пробиться.
Аркаша сидел тихо. Слушал. Крутил головой туда-сюда, будто запоминал голоса. Зинаида Фёдоровна про него почти забыла - так увлеклась разговором.
– А помнишь, Зин, как мы в девяносто третьем на юга ездили? – Нина Павловна отхлебнула чай. – Какое время было!
– Помню, Ниночка, конечно помню! Мы ещё тогда...
И тут Аркаша встрепенулся. Расправил крылья и громко, отчётливо, голосом Зинаиды Фёдоровны произнёс:
– А Нинка-то опять своего учит жить!
В комнате стало тихо. Очень тихо.
Нина Павловна медленно опустила чашку на блюдце. Пётр Петрович перестал жевать. Виктор Степанович закрыл глаза.
Аркаша, довольный произведённым эффектом, продолжил:
– Бедный Петрович! Уши вянут!
Зинаида Фёдоровна почувствовала, как кровь приливает к лицу. Горячая волна стыда поднялась от груди к щекам. Она открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.
Нина Павловна встала. Лицо у неё стало каменным.
– Вот как, – сказала она тихо. – Вот что ты про меня говоришь.
– Нина, я... это не так...
– Петя, пойдём.
Пётр Петрович послушно поднялся, вытирая рот салфеткой. Он даже не выглядел обиженным - скорее растерянным. Нина Павловна уже шла к прихожей, не оглядываясь.
– Нина, подожди! Это попугай, он не понимает, что говорит!
Но Нина Павловна уже надевала сапоги. Молча, не глядя на хозяйку. Пётр Петрович топтался рядом, не зная, куда деть руки.
– Спасибо за чай, – сказала Нина Павловна холодно. – Шарлотка вкусная была.
Дверь закрылась. Зинаида Фёдоровна осталась стоять в прихожей, глядя на пустое место, где только что была подруга.
– А Нинка-то! – радостно крикнул Аркаша из гостиной. – Ну ты подумай!
***
Вечер тянулся бесконечно. Зинаида Фёдоровна сидела на кухне, подперев щёку рукой. Чай давно остыл, шарлотка так и стояла на столе - никому не нужная.
Виктор Степанович вошёл, налил себе воды, постоял у окна. Ничего не сказал. Но посмотрел на жену так, что она отвела глаза.
«Сама виновата», – подумала Зинаида Фёдоровна. И ведь не попугай же, в самом деле. Он только повторил. А говорила-то она.
Сколько лет они дружат с Ниной? Тридцать почти. С тех пор как дети в один садик ходили. И вот так - из-за глупой болтовни, из-за того, что язык не придержала...
Аркаша тихонько щёлкнул клювом в своей клетке. Зинаида Фёдоровна посмотрела на него. Попугай сидел нахохлившись, будто чувствовал, что натворил.
– Эх, Аркаша, – сказала она. – Что ж ты наделал, а?
Попугай посмотрел на неё круглым глазом и ничего не ответил.
***
На следующее утро Зинаида Фёдоровна долго не могла заставить себя выйти из дома. Стояла в прихожей, уже одетая, и смотрела на дверь. «А вдруг Нина не откроет? Вдруг скажет - иди откуда пришла?»
Но идти было надо.
Нина Павловна жила в соседнем доме - пять минут пешком через двор. Зинаида Фёдоровна шла медленно, загребая валенками снег. Февральское солнце слепило глаза, дети на площадке визжали и кидались снежками. Обычное утро. А на душе - камень.
Она поднялась на третий этаж и постояла у знакомой двери с облупившейся краской. Нина всё собиралась перекрасить, да руки не доходили. Сколько раз они обсуждали это за чаем...
Зинаида Фёдоровна позвонила.
Открыла Нина. В халате, без макияжа, с припухшими глазами. Увидела гостью - и лицо закаменело.
– Чего тебе?
– Нин, пусти. Поговорить надо.
Нина Павловна помолчала. Потом молча отступила в сторону, пропуская.
На кухне у Нины пахло валерьянкой. На столе стояла початая коробка конфет и чашка с недопитым чаем. Зинаида Фёдоровна села на табуретку и сложила руки на коленях.
– Нин, – начала она. – Я виновата. Не попугай, а я.
Нина молчала, скрестив руки на груди.
– Я болтала лишнего. Про тебя, про Петровича. Не со зла - просто... язык без костей, ты знаешь. Галька позвонит, и понеслось. А Аркаша всё слышал.
Нина по-прежнему молчала. Но уже не так холодно смотрела.
– Ты мне подруга. Тридцать лет почти. Я дура, Нин. Прости меня.
Зинаида Фёдоровна почувствовала, как защипало в носу. Вот ещё не хватало - разреветься как девчонке.
Нина Павловна вздохнула. Подошла к столу, налила чай в чистую чашку, поставила перед гостьей.
– Пей, – сказала коротко.
Зинаида Фёдоровна взяла чашку. Руки подрагивали.
– Я ведь тоже хороша, – вдруг сказала Нина. Села напротив, подпёрла щёку рукой. – Думаешь, я про тебя Тамарке не рассказываю? Или про Галину твою? Все мы такие, Зин. Все языками чешем.
– Так ты... не обижаешься?
– Обижаюсь. Ещё как. – Нина помолчала. – Но ты хоть пришла. Не стала отмалчиваться. Это... ценю.
Они помолчали, глядя в свои чашки.
– А попугай-то твой, – Нина вдруг усмехнулась, – артист. Прямо как по бумажке прочитал.
– Не говори. Теперь не знаю, куда его девать.
– Да ладно тебе. Зато честный. Всё как есть выдаёт.
Зинаида Фёдоровна невольно улыбнулась. И Нина тоже - краешком губ.
Они одновременно отхлебнули чай - и рассмеялись. Негромко, но по-настоящему.
***
Через неделю жизнь вошла в привычную колею. Нина Павловна снова заходила в гости - правда, теперь поглядывала на Аркашу с опаской. Попугай вёл себя прилично: молчал или говорил что-нибудь нейтральное, вроде «алло» или «ага-ага».
Но Зинаида Фёдоровна сделала выводы.
Теперь, когда звонила Галина или кто-то ещё для долгого разговора, она брала мобильный и шла в ванную. Закрывала дверь, садилась на край ванны и только тогда начинала говорить. Виктор Степанович ничего не комментировал, только хмыкал понимающе.
Аркаша первые дни недоумевал. Слышал телефонный звонок, встрепёнывался, крутил головой - а хозяйка уходила и закрывалась. Он обиженно нахохливался и молчал.
А потом привык.
Зинаида Фёдоровна иногда смотрела на него - серый, важный, с умными глазами - и качала головой. Надо же, какой учитель нашёлся.
– Что, Аркаша, – говорила она, – нечего теперь повторять?
Попугай щёлкал клювом и отвечал задумчиво:
– А Нинка-то...
Зинаида Фёдоровна вздрагивала. А потом смеялась.
Некоторые уроки запоминаются надолго.
***
Как вам история про такого необычного питомца?
Ставьте лайк 💖 и читайте другие рассказы про домашних животных: