Фотография. Маленькая, пожелтевшая, с обломанным уголком. Женщина прижимала её к груди так, будто это последнее, что у неё осталось.
Я её сразу заметила. Февраль, утренний рейс, народу немного. А она устроилась на заднем ряду, отвернулась к стеклу и сидит. Пуховик расстёгнут, шарф размотан, словно одевалась второпях. Ближе к шестидесяти, но не старая. Лицо бледное, губы поджаты. И эта фотография в руках.
Собрала за проезд, вернулась на своё место. А глаза сами тянутся к ней. Когда видишь человека и чувствуешь: там внутри что-то разламывается. Не объяснишь. Просто чувствуешь.
Минут пять проехали молча. Потом она вдруг повернулась.
— Простите, а до Берёзовой далеко ещё?
— Минут пятнадцать, если пробок не будет.
Кивнула. Отвернулась. А потом тихо, почти не мне:
— Еду к сестре. Три года не виделись.
Присела я поближе. Рейс спокойный, водитель знает, что я иногда подсаживаюсь к пассажирам. Не от любопытства. Просто людям бывает нужно выговориться. А кому ещё расскажешь, как не случайному попутчику?
— Три года, — повторила я. — Много. Ссора?
Она усмехнулась. Горько так.
— Если бы просто ссора. Наследство.
Звали её Нина. Сестру, младшую, Валей. Два года разницы. Росли в одном дворе, спали на одном диване, ели из одной кастрюли. Болели всегда вместе: одна подхватит ангину, через два дня вторая лежит рядом. Мать ругалась: "Ну вы как близнецы, честное слово".
— Мы были как один человек, разрезанный пополам, — Нина повернула фотографию ко мне. Две девочки лет десяти, обнявшись, щурятся на солнце. У одной не хватает переднего зуба, вторая показывает язык.
— Это Валька языком. Она всегда такая была. Отчаянная. А я серьёзная. Мать говорила: "Нина, ты у нас как старушка, всё рассудишь, всё по полочкам".
Голос задрожал. Она спрятала фотографию в карман.
— Когда мама умерла, три года назад, вот с того и началось.
Мама жила в частном доме. Небольшой, кирпичный, с участком. Отец построил его в восемьдесят третьем, своими руками. Мать дом берегла, как святыню. Говорила: "Пока дом стоит, и мы стоим".
Когда мамы не стало, встал вопрос: что с домом? По закону, делить пополам.
Но просто не получилось.
— Валька приехала на похороны и сразу: "Дом надо продавать. Мне деньги нужны, Гоша бизнес открывает". Гоша, это муж её, — Нина поморщилась. — Человек с идеями, но без рук. Каждый год новый проект. Шиномонтаж, потом кофейня, потом что-то с интернетом. Ни один не выстрелил.
— А вы что?
— А я говорю: подожди. Мама только ушла. Давай хотя бы девять дней пройдёт. А она: "Нинка, не тяни. Рынок хороший, покупатель есть".
Нина замолчала. За окном ползли серые пятиэтажки, укутанные в февральскую мглу.
— Я не хотела продавать. Это мамин дом. Там яблони, которые отец сажал. Там калитка скрипит так, что с детства помню этот звук. Там на веранде мы с Валькой варенье варили каждое лето. Целый таз, абрикосовое. Руки потом три дня липкие.
Она сжала пальцы на коленях. Ногти коротко стрижены, без лака.
— Предложила: давай я выкуплю твою долю. Частями. У меня на книжке было. Не вся сумма, но половину сразу, остальное за год. Честно, по-родственному.
— Отказала?
— Хуже. Засмеялась. Прямо при адвокате. "Нинка, ты где возьмёшь такие деньги? Ты медсестра. У тебя зарплата как у уборщицы". При чужом человеке.
Нина отвернулась. Видно было, что слова эти до сих пор жгут.
— Я всю жизнь горбатилась. Две ставки, ночные дежурства. Копила по копейке. А она, значит, замужем за Гошей, который вечно новые бизнесы придумывает, и мне говорит, что я мало зарабатываю?
Мелькнула мысль: когда деньги между родными встают, они хуже любого врага.
— Она адвоката наняла. Своего. Стала давить: или продаём, или через суд. Я тоже адвоката нашла. Начался суд.
Суд тянулся полтора года. Экспертизы, оценки, заседания. Нина ходила на каждое. Валя присылала представителя, сама не появлялась.
— Самое страшное знаете что? Не суд. Не деньги. А то, что она перестала звонить. Совсем. Раньше мы каждый день созванивались. Каждый. Утром: "Нинка, ты встала?". Вечером: "Ну как ты там?". Двадцать лет без перерыва. А тут, раз, и тишина. Как будто умерла не мама. А Валька. Для меня.
Водитель притормозил у светофора. В салон зашли двое, я обилетила и вернулась.
— Суд закончился. Разделили. Мне дом, ей деньги. Всё по закону, всё по справедливости. Подписали. Разошлись.
— Радость была?
Нина фыркнула.
— Радость? Пришла в этот дом, села на веранде. Одна. Яблони голые, ноябрь. Калитка скрипит. Тишина. И так мне стало... Будто выиграла, а приз оказался пустой. Дом есть, а сестры нет.
Стала бывать по выходным. Убирала, топила печку. А сама каждый раз садилась на кухне и смотрела на телефон. Валькин номер выучила наизусть ещё в девятом классе. Набирала до последней цифры и сбрасывала. Гордость не давала. Я же правая. Она первая начала. Она обозвала. Она адвоката натравила.
— Хотя какая разница, кто первый начал? Когда обеим плохо, какая разница?
Прошёл год. Потом ещё полгода. Нина жила своей жизнью. Работа, дежурства, дом по выходным. Подруги говорили: "Забудь". А Нина не могла.
— На Новый год сижу одна, — голос стал тише. — Стол накрыла: салат, шампанское. Телевизор бормочет. Двенадцать часов, куранты. Звоню сыну, поздравил быстро, у него компания. И сижу. Шампанское открывать некому. А раньше мы с Валькой всегда вместе встречали. Она пела "Три белых коня" после второго бокала. Ужасно пела, но громко, от души.
Нина рассмеялась. Неожиданно, сквозь боль.
— Так фальшивила, что соседи стучали по батарее. А мы хохотали.
Я молчала. Бывает так, что слова не нужны.
— Первого января. Утро, часов десять. Телефон звонит. Смотрю на экран. Валя.
Нина подняла на меня глаза. Блестящие, мокрые.
— Взяла трубку. Молчим обе. Секунд двадцать. Слышу, дышит. Потом хриплый голос:
— Нинка...
— Валь...
— И всё. Обе заревели. Час проговорили. Нет, проплакали. Полчаса молчали, шмыгали обе. Как две дурочки. Потом она засмеялась: "Я тут в халате, сопли до подбородка, Гоша смотрит на меня как на сумасшедшую". А я ей: "А я в пижаме, шампанское вчерашнее на столе, выдохлось". И хохочем. Ревём и хохочем. Час.
Нина вытерла щёку ладонью.
— Гоша ей утром предложил позвонить. Она месяц собиралась с духом. Месяц! А мы обе хотели. Обе боялись. Три года потеряли. Из-за кирпичей и яблонь.
За окном мелькнул указатель. Берёзовая, следующая.
— Через неделю она приехала. Я на пороге, она от калитки идёт. Калитка скрипнула, как всегда. Обнялись прямо на крыльце, в январе, без курток. Мороз, ветер. Стоим минут десять.
Вспомнила вдруг: у меня с Настькой, дочерью, тоже было. Не три года, нет, неделю не разговаривали из-за ерунды. А потом обе на кухне столкнулись, и она: "Мам, прости". Родные, они как воздух. Не замечаешь, пока дышишь.
— Сели на кухне. Чай. Варенье мамино, последняя банка, абрикосовое. Намазала ей на хлеб, как в детстве. Она откусила и прослезилась: "Как мамой пахнет".
— Про дом поговорили?
— Валька честно призналась: "Нинка, мне не дом был нужен. Гоша тогда влез в долги, коллекторы звонили. Я с ума сходила. А тебе не могла рассказать, стыдно было. Проще хлопнуть дверью, чем попросить о помощи".
Нина покачала головой.
— Я ей: "Дура ты, Валька. Ты бы просто пришла и рассказала. Заняли бы вместе, придумали бы". А она: "Знаю, что дура. Три года об этом думала".
— И мы решили, — Нина вдруг улыбнулась. По-настоящему, светло. — Продали дом. Обе. Вместе.
— Продали?! — привстала я.
— Продали. Мама бы нас по стенке размазала за то, что мы три года из-за её кирпичей не разговаривали. Она дом строила, чтобы семье было хорошо. А мы из него тюрьму сделали.
— Куда деньги?
Нина рассмеялась звонко.
— Купили тур. В Турцию. Вдвоём. На две недели. "Всё включено", номер с видом на море. Мы в жизни на море вместе не были. Только в детстве, с родителями.
Автобус притормозил. Берёзовая.
— Две недели, самые счастливые за последние годы. Загорели, наплавались. Валька пела караоке в баре, так же ужасно, как "Три белых коня". Весь бар смеялся. А я сидела и думала: зачем нам три года потерянных? Из-за стен? Из-за кирпичей?
Достала фотографию. С обломанным уголком.
— Единственное, что забрала из дома. Потому что на ней главное. Мы с Валькой. Живые, вместе.
Двери открылись. Она шагнула к выходу. Обернулась.
— Валька вчера написала: "Нинка, приезжай, пирог испекла. Абрикосовый. По маминому рецепту". Вот еду.
И ушла. Пуховик расстёгнут, шарф болтается. Фотография в нагрудном кармане.
Двери закрылись. Следующая остановка.
Вечером прихожу домой, ставлю чайник. Кирюшка уроки делает, Настя музыку слушает. Звоню Андрею. Он удивился: "Мам, что-то случилось?". Нет, говорю. Просто голос твой услышать захотела.
Положила трубку. А ведь правда. Кирпичи, квартиры, машины, деньги на книжке. Важно, пока есть. А теряешь человека, и вдруг понимаешь: ничего из этого тебе не ответит по телефону. Ничего не обнимет на крыльце в январе. И ничего не споёт фальшиво "Три белых коня" после второго бокала.
А вы когда последний раз звонили тем, кого любите? Просто так. Не по делу. Просто: "Привет. Я тут. Ты мне нужен".
Может, сегодня как раз тот день?
Если Вам понравилось Поставьте Лайк и Подписывайтесь - у меня ещё много Историй!!!
Сейчас читают: