– Слушай, не ходи к ней.
Дима стоял у кофемашины, размешивал сахар пластиковой палочкой. Пятница, обед, офис гудел. Я только что показал ему Кирин профиль в приложении для знакомств.
– Почему?
– Потому что я знаю таких. Видишь — фото в ресторане, фото в ресторане, фото в ресторане. Три из пяти фоток — еда. Не она — еда. Стейки, суши, десерты. Это не девушка ищет отношения. Это девушка ищет ужин.
Я убрал телефон. Дима всегда был циничным. В каждой женщине видел подвох, в каждом свидании — ловушку. Он развёлся два года назад и с тех пор не доверял никому, включая себя.
– Ты преувеличиваешь, – сказал я. – Мы переписываемся три недели. Она нормальная. Работает дизайнером, любит кошек, читает книги.
– Какие книги?
– Не помню. Какие-то.
– Вот именно.
Мы переписывались действительно три недели. Кира отвечала быстро, ставила смайлики, задавала вопросы. Казалась живой. Настоящей. Мне двадцать девять, зарплата девяносто пять тысяч, работа — код с утра до вечера, круг общения — Дима и монитор. Последнее свидание было восемь месяцев назад, и та девушка через полчаса сказала: «Ты милый, но скучный». Встала и ушла. Я допивал кофе один.
Кира предложила встретиться в субботу. И тут же скинула ссылку на ресторан.
Я открыл. «Terrazza». Итальянская кухня. Центр города, панорамные окна, живая музыка по выходным. Средний чек — четыре тысячи на человека. Это я потом посмотрел. В тот момент я увидел красивые фотографии интерьера и подумал: ну ладно, один раз можно.
– Отличное место! – написал я.
– Я его обожаю, – ответила Кира. – Там такие стейки! И тирамису — умереть можно.
Потом добавила: «Лёш, а ты не мог бы мне такси вызвать? Я в Выхине живу, оттуда далеко, а я каблуки надену. Скину адрес?»
Такси из Выхина в центр. Суббота, вечер. Я открыл приложение, вбил маршрут — тысяча двести рублей. Ещё до того, как мы встретились.
Но не все готовы быть столь щедрыми — вот история про отпор хамству: Официант нахамил моей матери. Я не оставил чаевых, но оставил отзыв, после которого рестор
Я заказал. Потому что ну а как? Девушка на каблуках. Далеко. Неудобно отказывать.
В тот вечер я пошёл в парикмахерскую. Стрижка — тысяча восемьсот. Потом заехал в магазин, купил рубашку — четыре четыреста. Светло-голубую, хлопок, пуговицы с перламутром. Продавщица сказала: «Вам идёт». Я посмотрел в зеркало. Темные круги под глазами никуда не делись, но рубашка была красивая.
Шесть тысяч двести — чтобы хорошо выглядеть. Плюс тысяча двести за такси для Киры. Итого — семь тысяч четыреста, и я ещё не сел за стол.
В субботу утром я открыл меню ресторана на сайте. Прокрутил цены. Стейк рибай — четыре тысячи двести. Паста с трюфелем — две тысячи восемьсот. Карпаччо — тысяча шестьсот. Коктейли — от девятисот.
Я закрыл сайт. Потом открыл снова. Потом закрыл.
И решил: закажу только воду. Просто воду. Посмотрю, как она себя поведёт. Если нормально — можно и поесть. Если Дима прав — хотя бы не заплачу за банкет.
Кира опоздала на двадцать минут. Я ждал за столиком у окна. Перед мной стоял стакан воды — бесплатной, из кувшина. Официант, молодой парень с бейджиком «Руслан», принёс его сразу. Я складывал салфетку — вчетверо, потом вшестеро, потом снова вчетверо. Привычка такая, когда жду.
Кира вошла красиво. Это надо признать. Платье, каблуки, волосы уложены, ногти — длинные, с каким-то сложным дизайном: золотые полоски на тёмно-бордовом фоне. Она улыбнулась, села напротив, откинула волосы.
– Привет! Ой, тут так уютно. Я обожаю это место.
– Привет. Ты красивая, – сказал я. И это была правда.
– Спасибо! – она засмеялась, запрокинув голову. Громко, искренне. Или казалось, что искренне.
Знакомая ситуация, когда в семье работают по чужим правилам: «Моя мать — святая, ты должна её слушаться»: муж повторял это 5 лет. Его мать забирала наш
Руслан подошёл с меню. Кира открыла сразу. Не полистала — открыла на развороте и начала читать, как будто готовилась к этому моменту.
– Так. Мне, пожалуйста, карпаччо из говядины для начала. И том-ям, большую порцию. И стейк рибай — медиум. И пасту с белыми грибами. И два коктейля — «Апероль шприц» и «Эспрессо мартини». Какой из них первый — не знаю, оба сразу принесите.
Руслан записывал. Ручка летала по блокноту. Я наблюдал, как столбик позиций растёт.
– А вам? – Руслан повернулся ко мне.
– Воду, пожалуйста, – сказал я. – Такую же. Из кувшина.
Пауза. Руслан моргнул. Посмотрел на Киру. Посмотрел на меня. Записал.
Кира подняла бровь.
– Ты на диете?
– Нет. Просто не голодный.
– Ну ладно, – она пожала плечами. – Как хочешь. Больше мне достанется!
Она засмеялась. Я улыбнулся. Но улыбка получилась кривая — я чувствовал, как она не держится на лице.
Принесли карпаччо. Кира достала телефон. Не для того, чтобы написать кому-то, нет. Она фотографировала. Пять ракурсов. Сверху, сбоку, под углом, с ножом в кадре, с бокалом в кадре. Потом фильтр. Потом публикация. Потом ещё один ракурс.
– Ты фотографируешь еду? – спросил я.
– Конечно! У меня блог. Ну, не блог, а страничка. Девочки подписаны, им интересно, где я ужинаю.
Она не спросила, чем я занимаюсь. Не спросила, где я работаю. Не спросила, как прошла моя неделя. За двадцать минут за столом она задала мне один вопрос — про диету. Остальное время говорила о себе, о подруге Олесе, которая «тоже ходит на свидания и тоже любит хорошие рестораны», и о том, что «мужчины сейчас стали жадные, раньше хоть цветы носили».
Мужчины стали жадные. Я сидел и пил бесплатную воду.
Принесли том-ям. Кира сфотографировала. Потом пасту. Сфотографировала. Коктейли — оба сразу, как просила. Стейк. Ещё серия фотографий. Руслан приносил тарелки одну за другой. Стол заполнялся.
Я спросил:
– Ты всегда столько заказываешь на первом свидании?
Кира посмотрела на меня. Ногти блеснули, когда она подняла бокал.
– А что, мужчина не может девушку покормить? Ты же пригласил.
– Ты прислала ссылку на ресторан.
– Ну и что? Ты согласился. Значит, можешь себе позволить.
Я не ответил. Взял стакан воды. Допил. Попросил Руслана налить ещё.
Кира ела быстро, красиво и не стесняясь. Половину стейка не доела — отодвинула. Том-ям — три ложки. Пасту — только грибы выковыряла. Карпаччо сфотографировала четырежды и съела два кусочка.
Еда уходила в Инстаграм, а не в желудок.
Я сидел и считал в голове. Карпаччо — тысяча шестьсот. Том-ям — тысяча двести. Стейк — четыре тысячи двести. Паста — две тысячи восемьсот. Два коктейля — тысяча восемьсот. Итого — одиннадцать тысяч шестьсот. И это ещё без десерта.
Кира подозвала Руслана.
– Мне ещё тирамису, пожалуйста. И можно «Маргариту» — коктейль, не пиццу!
Она засмеялась. Руслан вежливо улыбнулся. Записал. Я чувствовал, как салфетка в моих руках превращается в тугой комок.
Тирамису принесли через десять минут. Кира сфотографировала — шесть ракурсов. Попробовала ложку, сказала «божественно» и отодвинула.
Потом достала телефон и позвонила. Прямо при мне.
– Олесь, привет! Нет, я на свидании. Ну такое, знаешь. Нет, ничего особенного. Но кормят! – она засмеялась. – Да, рибай взяла, том-ям, пасту. Тирамису. Нет, он воду пьёт, представляешь? Я не знаю, может, у него денег нет. Но платить-то будет он — а что, я себе сама буду заказывать? Нет, ну лох не лох, но типа того. Ладно, потом расскажу!
Она повесила трубку и повернулась ко мне с улыбкой.
– Подруга звонила. Мы с ней завтра на йогу.
Лох не лох, но типа того.
Я встал.
– Я в туалет, – сказал я.
– Ага, конечно.
Туалет был в конце зала, за поворотом. Я дошёл, но не зашёл. Стоял и смотрел в коридор. Слева — дверь в туалет. Справа — дверь с табличкой «Служебное помещение». Она была приоткрыта. За ней — кухня. Повара в белых колпаках, пар, звон посуды. И ещё одна дверь в дальнем конце — металлическая, с ручкой-рычагом. Чёрный ход. На улицу.
Я посмотрел на эту дверь. Потом повернулся, пошёл обратно к столу.
Кира сидела, листала телефон. На столе — кладбище тарелок. Карпаччо — два кусочка съедено, остальное лежит. Том-ям — остыл. Стейк — половина. Паста — без грибов. Тирамису — одна ложка. Три стакана из-под коктейлей.
– Знаешь, – я сел. – Я слышал твой разговор. Про лоха.
Кира перестала листать. Посмотрела на меня.
– Ты подслушивал?
– Ты говорила в полный голос. В ресторане. Рядом со мной.
– И что? Это был личный разговор.
– Который ты провела за моим столом. На моём свидании. Про меня.
Она откинулась на стуле. Скрестила руки.
– Лёша, не устраивай сцену. Ну сказала и сказала. Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Ты вообще какой-то напряжённый — сидишь весь вечер с водой, как будто тебя заставили прийти.
– Меня никто не заставлял. Я пришёл. И слушал, как ты меня перед подругой лохом назвала.
Кира закатила глаза.
– Ой, ну ладно. Я не так сказала. Я сказала «типа того». Это разные вещи. Ладно, давай не будем ссориться. Руслан! – она подняла руку. – Можно вина? Вот это, бутылку, – она ткнула в карту. – Раз уж мы тут.
Руслан подошёл, посмотрел на строчку, куда показывала Кира.
– «Кьянти Классико», – сказал он. – Пять тысяч двести.
– Да, его.
Пять тысяч двести. Бутылка вина. К счёту, который уже перевалил за одиннадцать.
Кира повернулась ко мне.
– Ну ты же мужчина, Лёш. Мужчина платит. Так заведено.
Так заведено. Три недели переписки, тысяча двести за такси, шесть тысяч двести на рубашку и стрижку, вечер потерянного времени и «лох не лох, но типа того». Так заведено.
Потом она добавила:
– И два блюда мне заверните с собой, пожалуйста. Том-ям и пасту. Маме отвезу.
С собой. Маме. За мой счёт.
Руслан ушёл. Кира листала ленту. Я сидел и смотрел на стакан воды. Пустой. Бесплатный.
Я поднял руку.
– Руслан, можно вас?
Он подошёл.
– Раздельный счёт, пожалуйста.
Кира оторвалась от телефона. Посмотрела на меня. Впервые за вечер — по-настоящему посмотрела.
– Что?
– Раздельный счёт, – повторил я. – Мой заказ отдельно, её — отдельно.
Руслан замер. Посмотрел на Киру. Посмотрел на меня.
– Конечно, – сказал он. – Секунду.
Кира положила телефон на стол. Ногти стукнули по экрану.
– Лёша. Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Ты не заплатишь за ужин?
– За свой — заплачу. Стакан воды. Бесплатный.
Руслан принёс два чека. Один — ноль рублей. Вода из кувшина. Второй — четырнадцать тысяч восемьсот рублей. Восемь блюд, три коктейля, тирамису, бутылка вина, упаковка с собой.
Я положил на стол двести рублей — чаевые Руслану. Он заслужил. Весь вечер носил тарелки, терпел шестиракурсные фотосессии и ни разу не поморщился.
– Приятного аппетита, – сказал я. – Счёт — твой.
Кира открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
– Ты не можешь так уйти!
– Могу.
Я встал. Поправил рубашку — ту самую, за четыре тысячи четыреста. Развернулся. И пошёл. Не к выходу, где сидели люди, где хостес стояла с планшетом, где можно было столкнуться с кем-нибудь. Я пошёл в конец зала. За поворот. Мимо двери в туалет. К двери с табличкой «Служебное помещение».
Открыл. Кухня. Пар, шум вытяжки, двое поваров подняли головы. Один — с шумовкой, второй — с тёркой.
– Простите, – сказал я. – Мне на выход.
Повар с шумовкой кивнул на металлическую дверь.
– Туда.
Я прошёл между разделочными столами. Нажал ручку-рычаг. Дверь открылась. Задний двор — мусорные баки, ящики из-под фруктов, запах лука и мокрого асфальта. Июньский вечер, тёплый. Фонарь гудел.
Я вышел. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым лязгом. Как точка в конце предложения.
Стоял, прислонившись к стене. Руки чуть подрагивали, но не от страха, а от того, что адреналин ещё не сошёл. Сердце колотилось чаще обычного. Я достал телефон. Никаких сообщений. Пока.
Через двор вышел на параллельную улицу. Тихая, пустая, без ресторанов. Вызвал себе такси. Триста рублей до дома. Стоял и ждал.
В машине я написал Диме: «Ты был прав».
Он ответил через минуту: «Вот это поворот. Рассказывай».
Я не стал. Откинулся на сиденье, закрыл глаза. За окном мелькали фонари. Рубашка пахла новой тканью. Я так и не поел.
Дома разогрел пельмени. Сидел на кухне, ел и смотрел на стену. Телефон лежал экраном вниз. Не звонил, не вибрировал. Пельмени были из «Пятёрочки», за сто тридцать рублей. Нормальные.
Прошла неделя.
Кира написала шестнадцать сообщений. Я не блокировал — просто не отвечал. Первые три — мат. Четвёртое: «Ты позвал меня на свидание и сбежал!!! Мне пришлось самой платить!!! У меня карта на нуле была, я звонила Олесе, она переводила!!!» Пятое: «Я весь ресторан обошла, тебя нигде не было! Официант сказал, что ты через кухню ушёл! Через кухню, Лёша!!! Кто так делает?!»
Шестое, седьмое, восьмое — вариации на тему «ты ответишь». Девятое — голосовое на четыре минуты. Я не стал слушать. Десятое: «Ты мне за такси должен, кстати». Одиннадцатое — скриншот её расходов за вечер. Четырнадцать тысяч восемьсот. Обведено красным.
Потом — тишина.
Дима на работе узнал подробности и смеялся два дня. Пересказывал коллегам — я просил не пересказывать, но Дима есть Дима.
– Через кухню! – он хлопал себя по коленям. – Мимо поваров! Я представляю их лица!
– Там двое было. Один с шумовкой.
– С шумовкой! – Дима чуть не упал со стула.
Я нашёл ресторан в ВК. На странице — сторис от официанта Руслана. Короткий текст: «Когда парень ушёл через кухню и оставил девушку с чеком на 15К». Четыреста лайков. Комментарии — пополам. «Красавец!» и «Свинья!» шли через один.
Мне немного стыдно. Но именно немного. Потому что четырнадцать тысяч восемьсот рублей за вечер, где меня назвали лохом в телефонном разговоре на расстоянии вытянутой руки, — это не свидание. Это развод.
Рубашку я ношу до сих пор. Она мне правда идёт.
Но иногда думаю: может, надо было просто встать, сказать «нет» и выйти через обычную дверь? Как взрослый. Без побега через кухню, без двухсот рублей на столе, без театральной подачи? Заплатить, промолчать, удалить номер и забыть?
Я должен был заплатить и просто больше не звонить — или она получила ровно то, что заслужила? Как бы вы поступили?
Выбор наших читателей: