Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Федор посмотрел Николаеву прямо в глаза. Его взгляд исподлобья был тяжел, глубок и пуст, как древний колодец. Он говорил: «Зачем? Ну зачем вы принуждаете меня вслух произносить то, что и так очевидно. Это глупо и… даже жестоко, не находите? Можем ли мы обойтись без подробностей?»
Николаев принял вызов. Не смущаясь и не мигая, погрузился он в сознание собеседника.
«Я хочу, услышать это от вас. И пусть исповедь ваша будет называться «История одного лицемерия».
— С чего вы взяли? — удивился Федор. Вслух. — Все, что касается вас, было сделано исключительно для пользы. Вы же, как дети малые — все бы на своих ошибках учиться. Но я заботливый отец — подставил руку и не дал вам упасть. Вы должны быть мне благодарны. За все. За вашу безопасность, за ваши богатства, которые позволяют вам вести вольготную жизнь, за предсказуемость и покой.
— За бессмысленность и обман. Что вы сделали? — повторил вопрос Николаев, легко абстрагируясь от патетики Федора.
— Я вернулся домой и все рассказал отцу. Напился. Вернее, — горько поправил себя Федор, — ушёл в трёхдневный запой. Был бит отцом. Зализывал раны. А потом …
— А потом отправились в будущее опять, — утомившись от подробностей закончил Николаев.
— Я бы не утверждал, что сделал это по своей воле, — уклонился Федор, не желая брать всю ответственность на себя одного. — Но мой отец был странным человеком. Он внушил себе мысль, что коли Господь послал нам этот дар, то значит имеет на нас определённые виды. Что именно он, Господь, захотел, чтобы я увидел, как будет стонать и кончится моя Родина, коли я не вмешаюсь в предопределённый ход событий. Предопределенный, — повторил Федор, разочаровываясь в этом слове. — Отец был просвещенным человеком. Он не был фаталистом. Но гнева Всевышнего все же опасался. На всякий случай. Да только, — Федор медленно поднес руку к лицу, прикрывая ладонью рот, будто не желая сказать лишнее. — Только я по прошествии лет все более склоняюсь к мысли, что виновником моего открытия был никто иной, как сам дьявол. Господь по ошибке сотворил нас такими, по образу и подобию своему. А дьявол проделал тот же трюк, что и прежде — открыл простому грешным человеку не нужное ему могущество.
Николаева разрывали противоположные чувства. С одной стороны, он не мог не понимать, что теперь перед ним открывается нечто столь важное, что принесёт изменения не только в его собственную жизнь, но и в его отношении к окружающей действительности.
Но с другой… Мысли о Марии Игоревне, все нарастающая тревога в свете открывающихся фактов не давали ему полностью сосредоточиться на высоких речах предка.
Одна, совсем одна, не знающая опасности, которой подвергается, в обществе безумного призрака. На что может пойти Рогинская? На все — терять ей, судя по словам Фёдора, нечего. Образ любимой, заглавной в тёмный угол, прикрывающей лицо от нависшего над ней дракона заслонял самые ужасающие откровения Фёдора.
— Но я сделал так, как велел отец. Сам он так никогда и не решился нарушить временное пространство. Всю черную работу вынужден был сделать я, — рука Фёдора с шумом упала на стол.
— Мы не были уверены, как действовать правильно. Но я узнал точно, чего допустить нельзя. С этим знаниями и седыми волосами вернулся я домой. Мы решили переписать историю. Идея возникла у отца. Он посчитал, что ежели спасти, должного погибнуть, и привести его на русский престол, мы запустим движение исторического процесса по совершенной иной колее, без шанса на возврат к будущему, которое оба возненавидели.
— И что должно было случится на самом деле? — спросил Николаев. — Кого вы спасли?
— Михаила Романова, это же очевидно, — пожал плечами Федор. — Мой отец был один из тех, кто настаивал на воцарении иностранных королевичей. Как и я, он много времени провел за границей и восхищался западной мыслью и культурой. Никого из потомков Рюриковичей к тому времени в живых уже не было. Последним в Костроме погиб вместе с матерью юный Михаил Романов. Его мы и решили спасти.
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть - ПОЛНЫЙ ТЕКСТ КНИГИ
Телеграм "С укропом на зубах"