Глава первая: Забытый день рождения
Я проснулся с ощущением, что сегодня что-то важное. Лежал несколько минут, глядя в потолок, пока сознание не прояснилось. Сегодня мне исполняется сорок.
Повернулся на бок — место жены было пусто. Прислушался — в квартире тихо. Странно, Оля обычно не встает раньше меня. Посмотрел на часы: восемь утра.
Вышел из спальни. На кухне — чисто, никаких признаков приготовления завтрака. На столе лежала записка:
«Утром срочные дела в офисе. Вернусь к обеду. Не забудь покормить кота. О.»
Коротко, без единого намека на день рождения. Может, забыла? Нет, не может быть. Мы всегда отмечали мои дни рождения, даже в самые трудные годы.
Покормил Марсика, выпил кофе в одиночестве. За эти двадцать лет брака у нас выработались ритуалы: она будила меня поцелуем, готовила особый завтрак, дарила подарок с утра. Сегодня — ничего.
Позвонил ей около десяти. Ответила не сразу.
— Привет, — голос у Оли был напряженным, отстраненным.
— Ты помнишь, что сегодня?
Пауза. Слишком длинная.
— Конечно помню. Твое день рождения. Извини, утром действительно аврал. У нас проверка.
— Когда вернешься?
— К пяти постараюсь. Договорились с рестораном на семь.
— Какой ресторан?
— Я же говорила... Ну, в общем, договорилась в «Метрополе». Все организую. Не волнуйся.
Она говорила слишком быстро, будто заученную речь.
— Хорошо, — сказал я. — Жду.
— Обязательно жди. Люблю.
Последнее прозвучало автоматически, как точка в конце предложения.
Весь день я пытался работать из дома, но не получалось. В голову лезли странные мысли. Последние несколько месяцев Оля стала другой: часто задерживалась на работе, говорила по телефону украдкой, отдалялась.
В три часа позвонила мама поздравить. Спросила, как планируем отмечать.
— Оля договорилась в ресторане, — ответил я.
— Странно, она вчера звонила, спрашивала рецепт твоего любимого торта. Говорила, хочет испечь сама.
Молчание повисло между нами. Мама почувствовала неладное.
— Все в порядке у вас?
— Да, конечно. Наверное, передумала с тортом.
Мы поговорили еще минут пять. После звонка я сидел и смотрел в стену. Зачем Оля спрашивала рецепт, если не собиралась печь торт?
В полпятого она прислала сообщение: «Задерживаюсь. Встречаемся в ресторане в семь. Столик на мое имя.»
Я вышел из дома в шесть, хотя до ресторана было пятнадцать минут ходьбы. Хотел прогуляться, очистить голову. Шел медленно, наблюдая за прохожими: парочки, держащиеся за руки, семьи с детьми. Мы с Олей когда-то тоже были такой парой.
В ресторан пришел без десяти семь. Официант провел к столику у окна.
— Супруга уже ждет? — спросил я.
— Нет, вы первый. Закажете что-нибудь пока?
— Подожду.
Она появилась в семь двадцать, слегка запыхавшаяся. На ней было новое платье, которое я не видел раньше. И духи — тоже новые.
— Извини, не могла выбраться, — поцеловала в щеку. — С днем рождения, дорогой.
Подарок она не принесла. Ни цветов, ничего. Мы сели, заказали ужин. Оля говорила о работе, о коллегах, о каких-то проектах. Слово за слово — обычная светская беседа, как между знакомыми, а не супругами.
— Торт испекла? — спросил я в середине ужина.
Она вздрогнула, как будто я ударил ее.
— Что?
— Мама сказала, ты спрашивала рецепт.
— А... нет. Не успела. Заказала здесь.
Она опустила глаза, взялась за бокал вина. В этот момент ее телефон завибрировал на столе. Я увидел мелькнувшее имя: «Сергей Петрович». Начальник отдела.
— Извини, это работа, — быстрым движением она отклонила вызов и перевернула телефон экраном вниз.
— В семь вечера? В день рождения мужа? — не удержался я.
— У нас аврал, я же говорила.
Мы доели почти молча. Когда подали торт со свечкой, Оля запела «Happy Birthday» тихим, невыразительным голосом. Я задул свечу, загадав желание, о котором даже боялся думать вслух: «Пусть все будет как раньше».
По дороге домой она была задумчивой. Нашла в сумочке ключи от машины.
— Ты за рулем? — удивился я. — Мы же выпили вина.
— Я почти не пила. Всего бокал.
Это была неправда. Она выпила два полных бокала. Но спорить не стал.
Дома она сразу пошла в душ. Я сидел в гостиной, слушал звук воды и думал. Думал о том, как изменился ее запах за последние месяцы. Как она стала чаще краситься. Как исчезли наши вечерние разговоры.
Когда она вышла из ванной в халате, я спросил:
— Оль, все хорошо между нами?
Она остановилась, глядя на меня мокрыми глазами.
— Конечно. Почему спрашиваешь?
— Не знаю. Чувствую какую-то дистанцию.
Она подошла, обняла меня. Ее волосы пахли новым шампунем.
— Просто работа, дорогой. Скругом все наладится. Обещаю.
Но в ее объятиях не было тепла. Была лишь видимость близости, как в плохо сыгранном спектакле.
В ту ночь она отвернулась от меня в кровати. Я лежал и смотрел в потолок, слушая ее ровное дыхание, и думал, что, возможно, мое сорокалетие — это не начало новой декады жизни, а конец чего-то важного.
Глава вторая: Случайная находка
Через неделю после дня рождения я работал из дома. Оля ушла в офис, сказав, что вернется к восьми. Марсик, наш рыжий кот, требовал внимания, ластился к ногам. Я наклонился, чтобы погладить его, и заметил под диваном блестящий предмет.
Достал. Это была женская серебряная подвеска в виде сердца. Не Олина — у нее никогда не было такой. Я перевернул украшение — на обратной стороне гравировка: «С.О. навсегда».
Сердце замерло. Инициалы: С и О. Сергей и Оля? Нет, не может быть. Слишком очевидно. И потом — «навсегда»? Это слово из лексикона влюбленных, не коллег.
Спрятал подвеску в карман. Весь день она жгла меня, как раскаленный уголек. В пять часов позвонил Оле.
— Привет. Когда вернешься?
— Не знаю точно. У нас совещание.
— А Сергей Петрович на совещании будет?
Короткая пауза.
— Конечно, он же начальник отдела. А что?
— Так, просто. Нашел у нас дома подвеску, серебряную. Не твоя?
Молчание. Такое длинное, что я подумал, связь прервалась.
— Оля?
— Я... не знаю. Может, гость кто-то обронил. Или я когда-то носила, забыла.
— На ней гравировка «С.О. навсегда».
Тишина. Потом кашель.
— Наверное, чья-то чужая. Выбрось.
— Но как чужая оказалась у нас под диваном?
— Не знаю! — голос ее стал резким. — Может, с обувью занесла. Я не одна хожу в офис, там много людей. Выбрось и не мучайся ерундой.
Она повесила трубку. Впервые за все годы брака она первая закончила разговор.
В семь она еще не была дома. Я не выдержал, надел куртку и пошел к ее офису. Не знал зачем — просто не мог сидеть в пустой квартире с этой подвеской в кармане.
Офисное здание светилось окнами. Я стоял напротив, курил, хотя бросил пять лет назад. В восемь часов из дверей начали выходить люди. Среди них я увидел Олю. Она смеялась, говоря что-то мужчине в темном пальто. Сергею Петровичу — я узнал его по фотографии с корпоратива.
Они стояли рядом, и расстояние между ними было меньше, чем допускает деловое общение. Неприлично меньше. Он что-то сказал, она снова засмеялась, положила руку ему на рукав. Жест интимный, знакомый.
Потом он помахал рукой, пошел к парковке. Оля пошла в другую сторону — к метро. Я последовал за ней на расстоянии. Она шла быстро, не оглядываясь. У входа в метро остановилась, достала телефон. Улыбнулась, читая сообщение. Та улыбка, которая когда-то предназначалась мне.
Я не стал подходить. Повернул и пошел домой. На душе было пусто и холодно.
Она вернулась в десять.
— Привет, — сказала я из гостиной.
— Привет. Устала смертельно.
Она прошла на кухню, налила воды. Я встал, прислонился к дверному косяку.
— Как совещание?
— Нормально. Долгое.
— Сергей Петрович был?
Она обернулась медленно. Глаза ее были осторожными, как у животного, почуявшего опасность.
— Был. А что?
— Просто интересуюсь. Он женат?
— Да. У него двое детей. Ты к чему все это?
— Так, разговариваю. Скучал.
Оля вздохнула, поставила стакан.
— Послушай, если ты ревнуешь меня к начальнику...
— Я ничего не говорю про ревность.
— Но намекаешь! — она повысила голос. — Ты не представляешь, какое давление на работе, а ты тут со своими подозрениями!
— Я не говорил о подозрениях.
Она прошмыгнула мимо меня в спальню.
— Я устала. Иду спать.
В ту ночь я снова лежал без сна. Оля спала, повернувшись ко мне спиной. Я думал о том, что предательство не всегда начинается с поцелуя на стороне. Иногда оно начинается с лжи о совещании. С нового запаха духов. С расстояния в сорок сантиметров между мужчиной и женщиной у офисного здания.
Утром, пока она была в душе, я проверил ее телефон. Пароль она не поменяла — это было странно. Или она считала меня слишком доверчивым? Сообщения от Сергея были удалены. Но в заметках я нашел список: «Вино, сыр, шоколад». И адрес — гостиница «Вояж», номер 312. Дата — завтрашнее число.
Рука задрожала. Я положил телефон на место, пошел на кухню. Руки сами заваривали кофе, делали бутерброды. Автопилот.
Оля вышла, свежая, улыбающаяся.
— Что с тобой? — спросила она. — Бледный какой.
— Не выспался.
— Ложись сегодня раньше.
Она поцеловала меня в щеку, взяла сумочку. На пороге обернулась:
— Завтра, возможно, задержусь. У нас тимбилдинг.
— Где будете?
— Еще не решили. Наверное, в каком-нибудь кафе.
Она ушла. Я стоял у окна, смотрел, как она идет по улице, легкая, быстрая, будто летит навстречу чему-то прекрасному.
А я оставался. С пустотой внутри и знанием, которое уже нельзя было игнорировать.
Глава третья: Гостиница «Вояж»
Следующий день прошел как в тумане. Я отменил все встречи, сказался больным. Сидел дома, смотрел на часы. Каждая минута тянулась мучительно долго.
В три часа я не выдержал, вышел из дома. Без цели, просто шел по улицам. Ноги сами принесли меня к гостинице «Вояж». Небольшая гостиница в центре, четыре звезды. Я стоял напротив, смотрел на фасад.
В половине пятого к гостинице подъехала серебристая иномарка. Из машины вышел он — Сергей Петрович. Высокий, спортивный, в дорогом пальто. Зашел внутрь.
Мое сердце бешено колотилось. Я отошел в тень подъезда, закурил. Через десять минут подошла Оля. На такси. Она оглянулась по сторонам, быстрым шагом вошла в гостиницу.
Вот и все. Подтверждение. Я мог бы пойти вслед, подняться на третий этаж, постучать в номер 312. Устроить сцену. Но что это даст?
Я купил бутылку виски в ближайшем магазине, пошел в парк. Сидел на холодной скамейке, пил из горла. Алкоголь не приносил облегчения, лишь обострял боль.
В семь вечера мне позвонила мама.
— Ты где? Голос какой-то странный.
— В парке. Гуляю.
— Оля с тобой?
— Нет. У нее тимбилдинг.
Мама помолчала.
— Сынок, у вас проблемы?
Я закрыл глаза. Так хотелось выложить все, закричать о боли. Но не мог.
— Все нормально, мам. Просто устал.
— Приезжайте в субботу, испеку пирог.
— Хорошо.
Повесил. Снова пил. Думал о том, как двадцать лет назад мы с Олей сидели на такой же скамейке в другом парке. Она положила голову мне на плечо, сказала: «Я всегда буду с тобой». Верил. Как же я верил.
В десять я был дома. Полностью трезвый, странно. Виски не подействовал, лишь оставил горький привкус.
Оля вернулась в одиннадцать. Вид у нее был уставший, но глаза сияли. Такое сияние я не видел у нее уже давно.
— Как тимбилдинг? — спросил я, не вставая с дивана.
— Нормально. Скучно. — она избегала моего взгляда. — Ты почему в темноте сидишь?
— Экономию света.
Оля вздохнула, включила свет.
— Ужинать будешь?
— Не голоден.
Она прошла на кухню, я слышал, как она наливает воду. Потом вернулась.
— Послушай, нам нужно поговорить.
Сердце упало. Вот оно. Сейчас она все расскажет. Попросит прощения или, наоборот, объявит, что уходит.
— О работе. Мне предлагают повышение, но нужно будет ездить в командировки. Частые.
Я смотрел на нее. Как же искусно она лгала. С искренним выражением лица.
— Надолго? Командировки?
— На два-три дня. Раз в месяц.
«Как сегодня», — подумал я.
— И что ты хочешь? — спросил вслух.
— Я хочу согласиться. Это хорошая возможность.
— Для кого? — не удержался я.
Оля нахмурилась.
— Что значит «для кого»? Для нас! Больше денег, перспективы.
— Деньги нам не так нужны.
— Тебе не нужны! — вспылила она. — А я хочу большего! Хочу развиваться, расти!
— Расти куда? В гостиницу «Вояж»?
Тишина повисла густая, тяжелая. Оля побледнела.
— Что... что ты сказал?
— Я сказал: в гостиницу «Вояж». Номер 312. Удобно?
Она отступила на шаг, оперлась о стену.
— Ты следил за мной?
— Нет. Нашел в твоем телефоне заметку. Список покупок и адрес. Романтично.
— Это не то, что ты думаешь...
— А что я думаю, Оля? Думаю, что моя жена встречается с другим мужчиной в гостинице. Ошибаюсь?
Она закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись.
— Извини. Боже, извини...
Я ждал. Ждал объяснений, оправданий, чего угодно.
— Это просто случилось, — прошептала она. — Я не планировала...
— Как давно?
Она молчала.
— Как давно, Оля?!
— Три месяца.
Три месяца. Девяносто дней лжи. Я подсчитал в уме — это примерно с моего дня рождения минус неделя. Может, мой забытый день рождения был не причиной, а симптомом. Симптомом того, что я уже стал неважен.
— Ты любишь его?
Она не ответила. Но это и был ответ.
— Уходи, — сказал я тихо.
— Что?
— Уходи из дома. Сейчас.
— Но куда я...
— К нему. В гостиницу. К Сергею. Куда угодно. Но уходи.
Оля расплакалась. Подошла, попыталась обнять меня. Я отстранился.
— Не прикасайся ко мне.
— Прости, пожалуйста... Давай поговорим...
— О чем? О том, как ты изменяла мне? О том, как лгала каждый день? Уходи, Оля. Пока я не сказал чего-то непоправимого.
Она постояла еще минуту, потом медленно пошла в спальню. Я слышал, как она достает чемодан, складывает вещи. Звук молнии прозвучал как приговор.
Через двадцать минут она вышла с чемоданом. Остановилась в дверях.
— Я... я вернусь за остальными вещами.
Я не ответил. Смотрел в окно на темную улицу.
— Ты хочешь развода? — спросила она.
— Я не знаю, чего хочу. Знаю только, что не хочу тебя видеть сейчас.
Дверь закрылась. Я остался один. В тишине, которая вдруг стала оглушительной.
Глава четвертая: Пустота
Первая неделя после ее ухода прошла в оцепенении. Я ходил на работу автоматом, отвечал на вопросы коллег, что у жены командировка. Вечерами сидел в темноте, пил виски уже без всякой надежды на забвение.
На пятый день позвонила мама.
— Где Оля? Не отвечает на звонки.
— Уехала. В командировку. Надолго.
— Странно, она мне не говорила. Вы не ссорились?
— Нет, мам. Все нормально.
Я стал искусным лжецом, как и она. Может, это заразно.
На восьмой день пришел Сергей. Я открыл дверь, увидел его, и первым порывом было ударить. Но не стал.
— Можно поговорить? — спросил он. Выглядел неуверенно, не таким уверенным, как у гостиницы.
— О чем нам говорить?
— Об Ольге.
Я пропустил его внутрь. Он сел на краешек стула, я остался стоять.
— Она живет у меня временно, — начал он. — Но это неудобно, у меня семья...
— Какое отношение это имеет ко мне?
Сергей вздохнул.
— Я хотел извиниться. Это была ошибка.
— Ошибка? Три месяца — это не ошибка, это осознанный выбор.
— Вы правы, — опустил глаза. — Но я не собирался разрушать вашу семью. У меня своя...
— И ты ее тоже разрушил?
Он не ответил.
— Что ты хочешь? — спросил я. — Благословения?
— Я хочу, чтобы вы поговорили с Ольгой. Она в ужасном состоянии. Не ест, не спит. Говорит только о вас.
— Пусть придет сама.
— Она боится.
Я горько рассмеялся.
— Изменяла, лгала — не боялась. А сейчас испугалась?
Сергей встал.
— Я понимаю вашу злость. Но она действительно страдает.
— Знаешь что? Уйди. И передай Оле, что если она хочет поговорить, пусть приходит сама. Без посредников.
После его ухода я вышел на балкон. Ночь была холодной, звездной. Двадцать лет назад я делал Оле предложение на таком же балконе, в ее старой квартире. Она плакала, говорила «да», мы целовались под падающую звезду. Куда делись те люди? Кем мы стали?
На следующий день она пришла. Без звонка, просто появилась на пороге в десять утра. Выглядела плохо: темные круги под глазами, осунувшееся лицо.
— Можно? — тихо спросила.
Я пропустил ее. Она прошла в гостиную, села на диван. Я остался стоять.
— Я пришла за вещами. И поговорить.
— Говори.
Оля смотрела на руки.
— Я не знаю, как это случилось. Сначала это были просто разговоры на работе. Он меня понимал, поддерживал. А ты... ты отдалился.
— Я не отдалился, Оля. Я работал, чтобы обеспечить нас. Чтобы мы могли купить эту квартиру, машину, ездить отдыхать.
— Я знаю. И я благодарна. Но мне не хватало... не знаю, тепла. Внимания.
— И ты нашла его в постели другого?
Она вздрогнула.
— Это был не только секс...
— А, прости. Любовь. Настоящая любовь. В гостиничных номерах в обеденный перерыв.
Оля заплакала. Настоящими слезами, не театральными.
— Я ненавижу себя. Каждый день ненавижу.
— Но продолжаешь с ним встречаться.
— Нет. Все кончено. С того дня.
Я посмотрел на нее. Впервые за долгое время посмотрел прямо, пытаясь разглядеть правду.
— Почему?
— Потому что поняла, что потеряла тебя. И это страшнее, чем все остальное.
— А он?
— Он вернулся к жене. Просил прощения. Кажется, она его простила.
Ирония судьбы. Предатель прощен, а я сижу здесь с разбитым сердцем.
— Что ты хочешь, Оля?
Она подняла на меня глаза.
— Я хочу еще один шанс. Один. Больше не прошу.
— А если я не могу? Если каждый раз, глядя на тебя, я буду видеть его руки на тебе?
Она опустила голову.
— Тогда я уйду. Окончательно. Подпишу любые бумаги.
Я подошел к окну. Смотрел на детскую площадку во дворе. Там когда-то мы гуляли с нашей дочерью, которая умерла в шесть лет от лейкемии. Мы пережили это вместе, держась друг за друга. Как же мы далеко ушли от тех людей.
— Я не знаю, — сказал я честно. — Не знаю, смогу ли забыть. Простить — может быть. Но забыть — нет.
— Я не прошу забыть. Прошу дать шанс создать новые воспоминания. Лучше старых.
Я обернулся. Она смотрела на меня с надеждой, смешанной с отчаянием.
— Месяц, — сказал я. — Попробуем месяц. Без гарантий.
Оля кивнула, слезы снова потекли по ее щекам.
— Спасибо.
— Но условия. Полная честность. Никаких скрытых телефонов, паролей. Ты идешь на терапию. Я тоже.
— Согласна.
— И он. Никакого контакта с ним. Даже рабочего.
— Я увольняюсь.
Это было неожиданно.
— Ты любила эту работу.
— Любила. Но теперь она связана с ним. Я найду другую.
Я кивнул. Не знал, правильно ли это. Не знал, сможем ли мы собрать осколки того, что разбили.
Оля встала, подошла ко мне. Остановилась в шаге.
— Можно я останусь сегодня? Пообещаю, просто побыть рядом.
Я посмотрел на нее. На женщину, которую любил двадцать лет. Которая родила мне ребенка. Которая держала мою руку, когда мы хоронили дочь.
— Хорошо. Останься.
Она не бросилась обнимать, не попыталась поцеловать. Просто стояла рядом. И в этой сдержанности было больше искренности, чем во всех ее прежних клятвах.
Ночью мы лежали в одной кровати, каждый на своем краю. Пропасть между нами казалась шире, чем когда-либо. Но мы хотя бы лежали в одной постели. Это был первый шаг. Маленький, неуверенный, но шаг.
Я не знал, куда он приведет. Знало только, что назад пути нет. Либо мы найдем новый путь вместе, либо разойдемся навсегда на следующих перекрестках.
Глава пятая: Терапия
Наш психолог была женщиной лет пятидесяти с умными, добрыми глазами. Звали ее Ирина Михайловна. Первая сессия была отдельной для каждого из нас.
— Расскажите, с чем пришли, — сказала она мне.
— Жена изменяла. Три месяца. Мы пытаемся наладить отношения.
— А вы хотите их наладить?
Я задумался. Честный ответ был сложным.
— Не знаю. Иногда хочу. Иногда ненавижу ее настолько, что готов выгнать навсегда.
— Это нормально. Измена — тяжелая травма. Доверие разрушено.
— Как его восстановить?
— Медленно. По кирпичику. И с готовностью к тому, что некоторые кирпичи будут падать.
На сессии с Олей я не был, но потом она рассказывала.
— Я говорила о своем отце. О том, как он изменял маме. И о том, что поклялась никогда не стать такой.
— И стала, — не удержался я.
Оля не обиделась, лишь кивнула.
— Да. Стала. И теперь пытаюсь понять почему.
Совместные сессии были самыми трудными. Мы сидели в кабинете Ирины Михайловны и говорили о боли, гневе, предательстве.
— Ольга, что вам давал этот роман? — спросила психолог однажды.
Оля долго молчала.
— Ощущение, что я еще желанна. Что я не просто жена, мать (хотя нашей дочери уже нет), сотрудница. А женщина.
— А разве муж не давал этого ощущения?
— Давал. Но со временем... мы стали привычкой. Браком-рутиной.
— И вы решили добавить остроты?
— Нет. Я не планировала. Просто... он обратил на меня внимание. И мне понравилось.
Ирина Михайловна повернулась ко мне.
— А вы замечали, что жена нуждается во внимании?
Я вздохнул.
— Наверное, нет. Я много работал. Думал, что обеспечение семьи — это и есть проявление любви.
— Это распространенная ошибка мужчин. Но женщины часто нуждаются в другом подтверждении любви.
— Она могла сказать!
— А вы могли бы услышать? — мягко спросила психолог.
Я не ответил. Потому что правда была: возможно, и нет. Я погрузился в работу после смерти дочери. Это был мой способ справиться с болью — убежать в дела. Оля осталась наедине со своим горем. Может, Сергей просто оказался рядом в тот момент, когда она тонула.
Это не оправдывало измену. Но помогало понять.
Дома мы пытались применять то, что обсуждали на терапии. Учились разговаривать, а не ссориться. Слушать, а не обвинять.
Как-то вечером Оля спросила:
— Ты можешь рассказать, что чувствовал, когда узнал?
Мы сидели на кухне за чаем. Раньше такой вопрос вызвал бы скандал. Сейчас я попытался ответить честно.
— Сначала — неверие. Потом — боль. Как будто нож в груди. Потом — гнев. Хотелось все разбить.
— А сейчас?
— Сейчас... боль притупилась. Но доверия нет. Когда ты задерживаешься, я все равно думаю: а где она? С кем?
Оля кивнула, глаза ее наполнились слезами.
— Я заслужила это недоверие.
— Да. Но я хочу от него избавиться. Просто не знаю как.
— Что я могу сделать?
Я посмотрел на нее. На женщину, которая старалась. Которая ходила на терапию, искала новую работу, каждый день пыталась доказать, что изменилась.
— Продолжать быть честной. Даже когда правда неприятна.
— Я боюсь, что однажды ты все равно уйдешь.
— Я тоже этого боюсь.
Мы сидели в тишине, пили остывший чай. И в этой тишине не было вражды. Была лишь печаль двух людей, которые когда-то любили друг друга и теперь пытались понять, осталось ли что-то от той любви.
Через месяц терапии Ирина Михайловна сказала:
— Вы проделали большую работу. Но главное — впереди. Прощение — это не разовое действие. Это процесс, который может длиться годами. Вы готовы к этому?
Мы посмотрели друг на друга. И впервые за долгое время одновременно кивнули.
— Тогда продолжаем, — улыбнулась психолог.
Выходя из кабинета, Оля взяла меня за руку. Я не отдернул ладонь. Ее прикосновение уже не вызывало отвращения. Была лишь грусть и осторожная надежда.
Мы шли по улице, и она не отпускала мою руку. Как в начале, двадцать лет назад. Только тогда наши руки сплетались естественно, а сейчас это было сознательное усилие. Но все равно — усилие, которое мы оба предпринимали.
Глава шестая: Новое начало
Прошло полгода. Оля нашла новую работу в другой компании. Уволилась со старой, даже не заходя в офис — документы оформила удаленно. Сергея она больше не видела.
Мы продолжали терапию, но уже реже — раз в две недели вместо раза в неделю. Иногда казалось, что мы движемся вперед. Иногда — что топчемся на месте.
В день нашей годовщины я принес домой цветы. Не розы, как обычно, а полевые — ромашки, васильки. Простые, но живые.
— Спасибо, — сказала Оля. Глаза ее блестели. — Они прекрасны.
— Я не купил подарок, — признался я. — Не знал, что уместно.
— Эти цветы — лучший подарок.
Мы поужинали дома, при свечах. Говорили о будущем. О том, что, возможно, стоит съездить куда-нибудь. Не в шикарный отель, а в простой дом у озера. Пожить просто, без городской суеты.
— Знаешь, о чем я думаю последнее время? — сказала Оля. — О том, что наша жизнь стала слишком сложной. Мы гнались за чем-то, что казалось важным. А потеряли простое счастье.
— Какое счастье?
— Просыпаться рядом. Завтракать вместе. Гулять, держась за руки. То, что было в начале.
Я кивнул. Она была права. Мы построили карьеру, купили квартиру, машину, но потеряли что-то более важное.
— Я все еще злюсь иногда, — сказал я честно. — Просыпаюсь ночью и думаю о вас с ним.
Оля опустила глаза.
— Я знаю. И я виню себя каждый день.
— Но я не хочу, чтобы наша жизнь состояла только из вины и злости. Хочу, чтобы в ней было что-то еще.
— Например?
— Например, этот ужин. И разговор. И возможность сказать тебе, что несмотря ни на что, я ценю, что ты осталась и борешься.
Оля заплакала. Не рыдая, а просто слезы текли по щекам.
— Я так тебя люблю. И так боюсь, что никогда не смогу искупить свою ошибку.
— Ошибку — нет. Но можешь построить что-то новое. Со мной. Если захочешь.
— Хочу. Больше всего на свете.
После ужина мы сидели на балконе, смотрели на звезды. Оля положила голову мне на плечо. Так же, как двадцать лет назад.
— Помнишь, как ты делал мне предложение? — спросила она.
— Помню. Ты плакала.
— От счастья. И сейчас плачу. Но от другого.
— От чего?
— От благодарности, что ты дал мне второй шанс. Многие не дали бы.
— Я тоже не был уверен. И до сих пор не уверен.
— Но ты здесь. И я здесь. Это уже что-то.
Да, это было что-то. Не идеальное, не цельное, но настоящее. Наша любовь была разбита, как ваза, упавшая на пол. Мы пытались склеить осколки, и швы были видны. Но, может, именно эти швы делали ее ценной — доказательством того, что даже разбитое можно восстановить. Не таким, как было, но все равно — красивым.
Я обнял Олю. Она прижалась ко мне. И в этот момент я понял, что прощение — это не забывание. Это не стирание боли из памяти. Это решение идти дальше, неся эту боль с собой, но не позволяя ей управлять твоей жизнью.
Мы не знали, что ждет нас впереди. Не знали, выдержит ли наша склеенная любовь новые испытания. Но знали, что готовы пытаться. День за днем. Шаг за шагом.
И иногда, глядя в ее глаза, я снова видел ту девушку, которую полюбил двадцать лет назад. Не вместо женщины, которая изменила мне, а вместе с ней. Потому что обе они были Олей. И я любил обеих. Со всеми их светлыми и темными сторонами.
Ветер поднялся, стало прохладно. Мы зашли внутрь, в свет нашей квартиры, которая была свидетельством и боли, и надежды. И которая, возможно, еще услышит смех, а не только слезы.
— Спокойной ночи, — сказала Оля, целуя меня в щеку.
— Спокойной ночи.
Мы легли в кровать. На этот раз не на разных краях, а рядом. Не обнимаясь, но и не отдаляясь. Просто вместе.
И это было новым началом. Хрупким, неуверенным, но началом. А иногда начало — это все, что нужно, чтобы однажды оглянуться и понять, что пройден долгий путь. И он стоил того, чтобы его пройти. Вместе.