— Вон отсюда! Немедленно! — Ирина Павловна стояла посреди гостиной, указывая на дверь трясущейся рукой. — Чтобы завтра к утру вас здесь не было!
Катя замерла у окна, прижав к груди младшую дочку. Та только проснулась и хныкала, тёплая, сонная. Старший сын Миша сидел за столом над тетрадками — делал уроки, теперь застыл с карандашом в руке.
— Мам, ты что? — Катя не узнавала свой голос. — О чём ты вообще?
— Не смей называть меня мамой! — Свекровь подошла ближе, лицо красное, глаза блестят как у человека в лихорадке. — Ты мне кто? Никто! Андрей тебя сюда привёл, он и выгонит!
Трёхлетняя Анечка заплакала по-настоящему. Катя качала её, гладила по спинке, а сама не понимала — что происходит? Утром всё было нормально. Ирина Павловна даже улыбалась, когда они пили кофе на кухне. Спрашивала, как дела в садике у Анечки, не холодно ли ей в группе. Обычное утро, каких сотни за эти четыре года.
— Мам, давай поговорим спокойно, — Катя опустила дочку на диван, укрыла пледом. — Что случилось? Я что-то не так сделала?
— Не так? — Ирина Павловна засмеялась, но смех вышел каким-то надломленным. — Ты вообще всё не так делаешь! Четыре года я терплю, смотрю, как ты моего сына к рукам прибираешь!
Миша тихо встал из-за стола и подошёл к сестре. Взял её за руку. Ему десять, он всё понимает. Катя видела, как побледнело его лицо.
— Миша, иди в комнату, — попросила она.
— Никуда он не пойдёт! — отрезала Ирина Павловна. — Пусть видит, какая у него мать. Пусть знает правду!
Катя почувствовала, как внутри всё сжимается. Не от страха — от недоумения. Четыре года они жили вместе в этой трёхкомнатной квартире на Петроградской стороне. Андрей работал в логистической компании, часто ездил в командировки. Ирина Павловна помогала с детьми, водила Аню в садик, когда Катя уходила на подработку в книжный магазин. Они вместе готовили ужины, вместе смотрели сериалы по вечерам. Что изменилось?
— Ирина Павловна, я не понимаю, — Катя села на край дивана, руки дрожали. — Вы мне как родная мама стали. Мы же... мы же семья.
— Семья! — Свекровь схватила со стола вазочку с конфетами и швырнула на пол. Конфеты рассыпались по паркету, стеклянные осколки сверкнули в свете торшера. — Какая ещё семья? Ты здесь временная квартирантка! А возомнила о себе невесть что!
Анечка зарылась лицом Кате в колени. Миша стоял рядом, напряжённый, готовый в любой момент встать на защиту. Десятилетний мальчик, который уже научился держать удар.
Катя закрыла глаза. Попыталась вспомнить — может, она действительно что-то сказала? Какую-то фразу, которую Ирина Павловна восприняла как дерзость? Нет, сегодня они почти не разговаривали. Катя работала до шести, забрала Аню из садика, зашли в супермаркет за продуктами. Дома приготовила макароны с курицей, покормила детей. Ирина Павловна ужинала в своей комнате — сказала, что устала, хочет отдохнуть. Ничего необычного.
— Вы мне скажите хотя бы, что я сделала не так? — Катя встала, взяла Аню на руки. — Давайте по-человечески поговорим.
— Ты что, хозяйкой жизни стала, указания давать решила? — взорвалась свекровь. — Через неделю, чтобы ты и дети съехали без разговоров!
Она развернулась и ушла к себе. Хлопнула дверью так, что в соседней комнате что-то упало.
Катя стояла посреди гостиной с плачущей дочкой на руках. Миша подошёл, обнял её за талию.
— Мам, не плачь, — шепнул он. — Она просто разозлилась. Завтра успокоится.
Но Катя не плакала. Она смотрела на закрытую дверь Ирины Павловны и пыталась понять — что это было? Нервный срыв? Ссора с кем-то? Или действительно накопилось за четыре года что-то такое, о чём она не знала?
Телефон Андрея был недоступен. Он уехал в Новгород три дня назад, вернётся только в субботу. Связь там плохая, он обычно отвечал раз в день, вечером.
Катя уложила детей спать, долго сидела у них в комнате, гладила Мишу по волосам. Он притворялся, что спит, но она видела — веки подрагивают, дыхание неровное.
— Всё будет хорошо, — прошептала она, хотя сама не верила в эти слова.
В половине одиннадцатого, когда дети наконец заснули, Катя вышла на кухню. Включила чайник, достала из шкафчика банку с ромашкой. Руки всё ещё дрожали.
Дверь в комнату Ирины Павловны была закрыта. Оттуда не доносилось ни звука.
Катя села за стол, обхватила чашку ладонями. Квартира принадлежала Ирине Павловне — досталась ей от родителей. Когда они с Андреем поженились, свекровь сразу предложила жить вместе. Катя тогда снимала комнату в коммуналке на Васильевском, денег едва хватало. Предложение показалось спасением.
Теперь она понимала — спасения не бывает бесплатным.
Утром нужно было вести Аню в садик, Мише в школу. Потом — работа. А вечером... Что вечером? Андрей вернётся только послезавтра. Неужели действительно придётся собирать вещи и уходить? Но куда? У них нет своего жилья, накоплений почти нет, родители Кати живут в Вологде.
Она выпила остывший чай и пошла в спальню. Легла, не раздеваясь. Смотрела в потолок, слушала, как за окном шумит ветер. Зима в этом году выдалась мягкая, почти без снега, но по ночам холодало до минус десяти.
Заснуть не получалось. В голове прокручивалась одна и та же мысль: что она упустила? Какой момент, когда могла остановить это?
Где-то в третьем часу ночи она услышала шаги. Ирина Павловна прошла по коридору на кухню. Катя прислушалась — звук льющейся воды, стук чашки о блюдце. Потом снова шаги и тишина.
А в семь утра, когда Катя вышла будить детей, на кухонном столе лежала записка.
«Через неделю нужно будет освободить квартиру. Ключи оставить на полке в прихожей».
Катя перечитала записку три раза. Буквы ровные, аккуратные — Ирина Павловна писала их спокойной рукой, без дрожи, без помарок. Значит, не срыв. Значит, всё обдуманно.
Дети проснулись, нужно было собираться. Катя действовала на автомате — достала форму для Миши, платье для Ани, намазала бутерброды. Ирина Павловна не выходила из комнаты, хотя обычно к семи уже хлопотала на кухне, заваривала кофе.
— Мам, а бабушка заболела? — спросил Миша, застёгивая куртку.
— Наверное, устала просто, — Катя натянула улыбку. — Пойдём быстрее, а то опоздаем.
В садике воспитательница Нина Сергеевна сразу заметила что-то неладное.
— Катенька, вы бледная какая. Случилось что?
— Всё нормально, — соврала Катя. — Просто не выспалась.
Она проводила Аню в группу, отвела Мишу в школу и поехала на работу. В книжном магазине было пусто — середина недели, первая половина дня. Катя разбирала новые поступления, расставляла детективы на полки, а в голове билась одна мысль: куда идти вечером?
В обед позвонила Андрею. Трубку он не взял. Написала в мессенджер: «Срочно перезвони». Прочитал через полчаса, но так и не ответил.
Катя вышла на улицу, прошлась по Невскому до Гостиного двора. Холодный ветер бил в лицо, но она почти не чувствовала его. Зашла в торговый центр, купила себе кофе, села на скамейку у фонтана. Вокруг сновали люди с пакетами, кто-то смеялся, кто-то что-то обсуждал по телефону. Обычная жизнь, в которую она больше не вписывалась.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Что случилось?»
Катя набрала текст: «Твоя мать выгоняет нас. Сказала съехать через неделю».
Ответ пришёл минуты через три: «Мама просто нервничает. Поговори с ней спокойно».
«Я пыталась. Она не слушает».
«Потерпи до субботы. Я разберусь».
Катя выключила телефон и засунула его в карман. Потерпи. Легко сказать, когда ты в трёхстах километрах отсюда.
Вечером, забирая детей, она всё ещё не знала, что делать. Снять комнату на одну ночь? Поехать на вокзал, переночевать там? Позвонить знакомым? Но у кого из них найдётся место для женщины с двумя детьми?
Когда они вернулись домой, Ирина Павловна сидела в гостиной на диване. Перед ней на журнальном столике лежали какие-то бумаги.
— Заходите, — сказала она ровным голосом. — Нам нужно поговорить.
Катя усадила детей в их комнате, включила им мультики и вышла к свекрови.
— Садись, — Ирина Павловна указала на кресло напротив.
Катя присела на край. Ждала.
— Я вчера погорячилась, — начала свекровь, и на секунду в Катиной груди мелькнула надежда. — Но решение своё не меняю. Вам действительно пора съехать.
— Почему? — Катя сжала руки в кулаки. — Что я вам сделала?
— Ничего личного, — Ирина Павловна взяла один из листков со стола. — Просто обстоятельства изменились. Видишь ли, я продаю квартиру.
Катя похолодела.
— Что?
— Я нашла покупателя. Очень хорошую цену предлагают. — Свекровь говорила спокойно, даже с лёгкой улыбкой. — Сделку оформляем в понедельник. Так что вам и правда лучше поискать что-то своё.
— Но... Андрей знает?
— Андрей не имеет к этой квартире никакого отношения. — Голос Ирины Павловны стал жёстче. — Это моя собственность. Я имею право распоряжаться ею как хочу.
Катя смотрела на свекровь и не узнавала её. Вот эта женщина с холодными глазами и натянутой улыбкой — та самая Ирина Павловна, которая учила Аню печь печенье? Которая сидела с Мишей над домашними заданиями по математике?
— А вы сами куда? — спросила Катя.
— У меня всё схвачено, не переживай. — Ирина Павловна отложила бумаги. — Я переезжаю к Борису Ильичу. Мы давно дружим, решили съехаться. У него есть ещё трёшка на Васильевском, места хватит.
Борис Ильич. Сосед из квартиры этажом ниже. Вдовец, лет шестидесяти пяти. Катя пару раз встречала его в подъезде, здоровалась. Приятный мужчина, всегда улыбался.
— Вы с ним... встречаетесь? — Катя не знала, какие вопросы задавать.
— Последние полгода, — кивнула Ирина Павловна. — Но это к делу не относится. Главное — я продаю квартиру, и вам нужно освободить её как можно скорее. Покупатели хотят въехать уже в марте.
— Но сейчас февраль!
— У вас неделя. Это нормальный срок.
Катя встала. Ноги подкашивались, но она держалась.
— А Андрей что говорит?
— Андрей взрослый мужчина. Пусть сам обеспечивает семью. — Ирина Павловна тоже поднялась. — Я четыре года вас тащила на себе. Коммуналка, продукты, помощь с детьми. Теперь хочу пожить для себя.
— Мы платили за продукты! — вырвалось у Кати. — Я отдавала вам деньги каждый месяц!
— Копейки, — отмахнулась свекровь. — Твоих двадцати тысяч даже на половину расходов не хватало.
Это была правда. Катя зарабатывала мало, Андрей побольше, но его зарплата уходила на кредиты и одежду детям. Они действительно жили в основном на средства Ирины Павловны — она получала приличную пенсию и подрабатывала репетитором по английскому.
— Хорошо, — Катя взяла себя в руки. — Но не сегодня же. Дайте хотя бы месяц, я найду съёмную квартиру.
— Неделя — это разумно, — согласилась Ирина Павловна. — До следующей среды устроит?
Семь дней. На поиски жилья, на переезд, на то, чтобы объяснить детям, почему они больше не будут жить с бабушкой.
Катя кивнула и вышла из гостиной. В комнате дети смотрели мультфильм про динозавров. Анечка сидела на полу, обнимая плюшевого медведя. Миша лежал на кровати, листал что-то в телефоне.
— Мам, а мы скоро ужинать будем? — спросила Аня.
— Скоро, солнышко, — Катя присела рядом с ней. — А хотите, завтра после садика поедем в парк? Покатаемся на каруселях?
— Хочу! — Аня захлопала в ладоши.
Миша ничего не сказал, только посмотрел на мать внимательно. Слишком внимательно для десятилетнего ребёнка.
Ночью Катя снова не спала. Искала в интернете квартиры. Однушки стоили от тридцати тысяч в месяц, плюс залог, плюс комиссия агентству. У неё на карте было восемнадцать тысяч. У Андрея, если он не потратил — ещё тысяч сорок. Этого хватит на первый месяц, но дальше что?
В четверг вечером позвонил наконец Андрей.
— Мама сказала про квартиру, — голос у него был усталый. — Я не знал, что у неё такие планы.
— Что будем делать? — спросила Катя.
— Не знаю. Дай подумать. Может, попросить её подождать хотя бы до лета?
— Она не согласится.
— Попробую поговорить.
Но Ирина Павловна была непреклонна. В пятницу она сообщила Андрею по телефону: решение окончательное. В понедельник она едет к нотариусу, во вторник передаёт квартиру покупателям на осмотр.
Катя начала собирать вещи. Аккуратно складывала детскую одежду в коробки, заворачивала игрушки в газеты. Миша помогал — молча, сосредоточенно. Анечка не понимала, что происходит, радовалась, что скоро они поедут «в новый дом».
А в субботу утром, когда Катя вышла на кухню, Ирина Павловна сидела за столом и разговаривала по телефону.
— Да, всё по плану, — говорила она негромко. — Они съедут к среде... Да, Борис, я уверена... Нет, Андрей ничего не знает...
Катя замерла в дверях. Ирина Павловна обернулась, увидела её и быстро закончила разговор.
— Доброе утро, — сказала она ровно.
Катя молчала. Что-то здесь было не так. Что-то в этой спешке, в этой уверенности свекрови.
И тогда она поняла — план Ирины Павловны начался гораздо раньше, чем неделю назад.
Катя села напротив свекрови, не отводя взгляда.
— Вы давно это планировали, — сказала она тихо. — Давно хотели нас выгнать.
Ирина Павловна поджала губы, но промолчала.
— И этот Борис Ильич... — Катя вспоминала детали последних месяцев. — Он случайно не риелтор?
Свекровь дёрнула плечом.
— Какая разница?
— Большая, — Катя достала телефон. — Потому что я вчера звонила в агентство недвижимости. Узнавала про съём квартир. И мне там сказали интересную вещь — что на рынке сейчас много мошеннических схем. Когда пожилым людям обещают золотые горы за продажу жилья, а потом...
— Хватит! — Ирина Павловна вскочила. — Ты не смеешь!
— Не смею что? Заботиться о вас? — Катя открыла браузер в телефоне. — Я проверила этого вашего Бориса Ильича. Знаете, что нашла? Три года назад он проходил свидетелем по делу о мошенничестве с недвижимостью. Тогда доказать ничего не смогли, но...
Ирина Павловна побледнела. Села обратно на стул, схватилась за край стола.
— Ты врёшь.
— Хотите, покажу? — Катя протянула телефон. На экране светилась судебная хроника. — Он специализируется на одиноких женщинах после шестидесяти. Втирается в доверие, предлагает продать квартиру якобы выгодно, а сам...
— Заткнись! — Свекровь ударила ладонью по столу. — Борис меня любит! Мы вместе будем жить!
— В его трёшке на Васильевском? — Катя покачала головой. — Я проверила и этот адрес. Квартира съёмная. Он снимает её уже год, каждые три месяца продлевает договор. Никакой собственности у него нет.
Лицо Ирины Павловны исказилось. Она схватила со стола чашку и швырнула в стену. Осколки брызнули во все стороны, коричневые потёки кофе поползли вниз по обоям.
— Ты просто завидуешь! — закричала она. — Тебе не нравится, что у меня появился мужчина!
— Мне не нравится, что вас обманывают, — спокойно ответила Катя. — И я не дам вам продать квартиру мошеннику.
— Это не твоё дело!
— Ещё как моё. — Катя встала. — Потому что вчера вечером я разговаривала с Андреем. По-настоящему разговаривала. И он рассказал мне кое-что интересное — что три года назад вы оформили на него доверенность на управление вашим имуществом. На случай, если с вами что-то случится. Помните?
Ирина Павловна застыла.
— И знаете что? — продолжила Катя. — Андрей сейчас едет в Петербург. Выехал в шесть утра. Будет здесь к обеду. И мы вместе поедем к нотариусу — отзывать вашу доверенность на продажу квартиры, которую вы, видимо, уже успели дать Борису Ильичу.
Свекровь вскочила, метнулась к своей комнате. Катя услышала, как та рылась в бумагах, что-то бормотала. Потом вышла, сжимая в руке смятый лист.
— Ничего у вас не выйдет! — прошипела Ирина Павловна. — Сделка уже согласована!
— Без нотариального заверения она недействительна, — Катя говорила так уверенно, будто всю жизнь разбиралась в юридических тонкостях. Хотя на самом деле вчера до двух ночи читала форумы и консультировалась в чате с бесплатным юристом. — А Андрей, как ваш сын, имеет право оспорить любую сделку, если докажет, что вас ввели в заблуждение.
— Меня никто не вводил! Борис хороший человек!
— Тогда пусть приедет сюда, — предложила Катя. — Прямо сейчас. Позвоните ему. Пусть объяснит, почему три года назад его подозревали в мошенничестве.
Ирина Павловна схватила телефон, набрала номер. Ждала. Лицо становилось всё белее.
— Не отвечает, — пробормотала она.
— Попробуйте ещё раз.
Свекровь набирала, набирала. Десять раз, пятнадцать. Абонент недоступен.
— Может, он занят, — голос её дрожал.
— Или увидел, что план провалился, и исчез, — Катя подошла к окну. — Знаете, я вчера разговаривала с соседкой из квартиры напротив. Тётей Верой. Она рассказала, что видела, как Борис Ильич выносил вещи из квартиры позавчера вечером. Два больших чемодана. Странно, правда?
Ирина Павловна опустилась на стул. Телефон выпал из рук, застучал по полу.
— Не может быть, — прошептала она. — Он обещал... Мы планировали...
— Что планировали? — Катя присела рядом. — Продать вашу квартиру, получить деньги и уехать куда-нибудь вместе? А потом вдруг оказалось бы, что покупатель — подставное лицо, деньги исчезли, а квартира переоформлена на кого-то третьего?
Свекровь закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
В дверях появился Миша.
— Мам, там бабушка плачет?
— Всё хорошо, сынок, — Катя обняла его за плечи. — Иди к сестре, поиграйте пока.
Когда мальчик ушёл, Ирина Павловна подняла голову. Глаза красные, лицо осунулось.
— Я просто хотела быть счастливой, — сказала она надломленным голосом. — Мне шестьдесят три года. Я двадцать лет одна после смерти мужа. А тут появился Борис... Он был таким внимательным, заботливым...
— Знаю, — Катя протянула ей салфетку. — Они всегда такие заботливые.
— Что теперь? — свекровь вытерла глаза.
— Теперь вы остаётесь здесь. В своей квартире. С нами. — Катя встала, начала собирать осколки разбитой чашки. — Андрей приедет, мы всё обсудим. Может, стоит написать заявление в полицию на этого Бориса.
— Нет! — Ирина Павловна схватила её за руку. — Не надо никакой полиции. Я... я просто хочу забыть это.
— Как скажете.
Свекровь медленно поднялась, побрела к себе в комнату. Остановилась на пороге, обернулась.
— Катя... спасибо.
— Не за что.
Вечером приехал Андрей. Они долго разговаривали втроём на кухне. Ирина Павловна призналась во всём — как Борис Ильич ухаживал за ней полгода, как предложил продать квартиру и начать новую жизнь, как она поверила, как оформила доверенность.
— Я просто устала быть одна, — повторяла она. — Устала от этих стен, от одиночества...
— Мам, ты не одна, — Андрей обнял её. — Мы же здесь. Семья.
Ирина Павловна заплакала снова, уткнулась ему в плечо.
А Катя сидела рядом и думала о том, как тонка бывает грань между отчаянием и глупостью. И о том, что иногда семья — это не только те, с кем легко, но и те, кого ты спасаешь от них самих.
Через неделю Борис Ильич так и не объявился. Квартира внизу опустела — он съехал, не предупредив. След простыл.
Ирина Павловна ходила тихая, потухшая. Катя не напоминала о случившемся. Просто работала, готовила ужины, водила детей в садик и школу.
А однажды вечером свекровь постучала к ним в комнату.
— Катенька... можно?
— Конечно.
Ирина Павловна зашла, села на край кровати.
— Прости меня, — сказала она тихо. — За всё. За крики, за угрозы...
— Забудьте, — Катя накрыла её руку своей. — Всё уже прошло.
Свекровь кивнула, встала. У двери обернулась:
— Ты хорошая девочка. Андрею повезло.
И вышла.
Катя улыбнулась. Может, теперь действительно всё будет хорошо.