Северов вошел во двор и побрел ко крыльцу.
На ступеньках замешкался, подняв глаза вверх. Вифлеемская звезда горела ярко, озаряя двор, крышу дома и безучастное лицо Матвея, что разглядывал небо, задрав голову.
— Он сейчас выпьет две бутылки виски, сядет в машину и разобьется, — зашептал Ангел, дергая Беса за рукав.
— Знаю я, — в ответ зашипел Бес на ухо Ангелу. — Он мой подопечный, это я ему такое внушил. Что жить ему незачем, и жизнь его закончена.
— Вот ты гад, что ж ты мужика гробишь! — не удержался Ангел и стукнул Беса по спине. Тот виновато вжал голову в плечи.
— Так это моя работа! Я же искуситель! Ловец душ, и все такое…
— Иди теперь, отговори его, — Ангел уперся Бесу в спину и начал толкать к дому.
— Не пойду, — Бес сопротивлялся, но безуспешно, ноги скользили по дорожке, покрытой тонким слоем льда, — он сына любил очень. Как мне убедить его жить дальше? И я есть хочу…
— Ничего не знаю, — безапеляционно заявил Ангел, утирая потный лоб. Бес оказался крепким и упитанным. — Делай что хочешь, но убеди его, я уж подсоблю. А потом поедим, так и быть.
Матвей открыл дверь и вошел в дом.
Бес нерешительно посмотрел на дом, потом на Ангела. Сделал глубокий вдох и направился к двери, за которой скрылся Северов.
***
Матвей достал из бара бутылку виски и налил полный стакан.
— Погоди, не торопись, — услышал он вкрадчивый голос и обернулся.
За спиной, прислонившись к косяку, стоял Бес.
— А, это ты, — хмуро сказал Север и поднял стакан, — пошел к черту.
— Не пойду, — мотнул рогатой головой Бес, — он меня тоже пошлет. Я уволился.
Матвей ничего не сказал, лишь поднес стакан ко рту.
— Почему ты такой упертый? — Бес попытался отнять стакан, но Север оказался сильнее. Он крепче сжал пальцы и удивленно спросил:
— Не ты ли мне недавно говорил, что в сложной жизненной ситуации выпивка — первое дело?
— Ну, мало чего я говорил. Все течет, все меняется, — туманно молвил Бес, продолжая тянуть стакан на себя.
В конце концов, тот выскользнул из рук Матвея и разбился о плитку.
— Убирать ты будешь? — недобро помотрел на него Север. Бес пожал плечами.
— Нет, конечно, сам справишься.
— Тогда вали отсюда.
Матвей достал второй стакан и вновь наполнил его до краев. На этот раз Бес схватил его за локоть:
— Послушай, ну не прав я был тогда, погорячился. Что ты так близко к сердцу принимаешь?
— Эй ты, копыторогий, — искренне возмутился Матвей, — ты случайно свои должностные обязанности ни с кем не спутал? Возвращайся к своим, пусть пришлют кого поадекватнее.
— Я помочь тебе хочу, — убедительно начал Бес, — ты все неправильно понимал.
— Слушай, уйди, — Север поднял стакан, — дай напиться.
— Ты напьешься, потом сядешь за руль и убьешься, — скучным голосом сказал ему Бес и зевнул, — или пулю в лоб пустишь. Твой наградной, между прочим, в сейфе лежит, вот в этом доме… — и тут же спохватился. — Прости, я не должен был напоминать!
— Хорошая мысль, — задумался Север, — зато точно наверняка.
— Нет, нет, что ты,— забеспокоился Бес, — даже не думай. Ну что мне с тобой делать? Знаешь что, а давай уговор?
— Уговор? С тобой? — хмыкнул Матвей.
— Именно. Ты сейчас не пьешь и включаешь телефон. И живешь дальше. Если будет так же тяжело, всегда можно вернуться к первоначальному решению вопроса. Но ведь все еще может измениться, если ты передумаешь, — Бес умоляюще смотрел на Севера, продолжая цепляться за его локоть.
Матвей поставил наполненный стакан на стол и уперся руками о гладкую поверхность.
— То есть, ты уверен, что если я сейчас вылью это пойло в унитаз, моя жизнь круто изменится?
— Ну зачем сразу в унитаз? Закрой крышечкой и поставь в холодильник, мало ли как сложится… — зашептал Бес, но затем, словно получив хороший тычок, скривился: — Ладно, в унитаз, так в унитаз.
— Мне незачем жить, копыторогий, я профукал любовь, я потерял сына, — покачал головой Матвей. — Так что уйди с дороги, не мешай.
— Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — загадочно ответил Бес, и Север в изумлении увидел, как у того отваливаются рога. Бес едва успел их подхватить. Сложил на барную стойку перед Севером и продолжил: — Ты забыл, какой сегодня вечер? А ведь ты даже не попробовал ничего пожелать и ничего попросить. Зато готов сделать шаг в вечность, не подумав, нужен ли ты там кому-нибудь именно сегодня. А может, как раз сейчас там до тебя дела никому нет дела, а? Что скажешь?
— Странный ты, копыторогий, — Матвей качнул головой, ведь ни копыт, ни рогов у Беса уже не было.
Может, и правда попробовать чего-то пожелать? Или попросить?
Он бы пожелал, чтобы можно было отмотать время назад. Он бы вышвырнул из дома всех друзей, продолжил любить свою Аленькую, и никогда никуда ее не отпустил.
И не было бы той вереницы женщин, которыми он окружил себя в попытках забыть ее. Он не женился бы на Лизе в очередном приступе раскаяния и в надежде собрать свою жизнь из осколков.
Потому что все было напрасно. Матвей по-прежнему любил Альку Соколову, не смог забыть ее. И эта любовь превратилась в хроническую болезнь, терзающую его и медленно его убивающую.
Да и Димки бы тоже не было, а без него и этой изматывающей боли, смешанной с чувством вины и горечью потери.
Внезапно он увидел маленькую девочку — красивую, похожую на его Птичку, но с голубыми, как летнее небо в ясную погоду, глазами Матвея Северова. Если бы он удержал возле себя свою любимую, сейчас у него могла быть такая дочь.
«Катя, — прошелестело где-то над ухом, — ты назвал бы ее Катюшка», — и он даже зажмурился от этого видения.
— Хорошо, — медленно просипел, поднялся и вылил содержимое бутылки в раковину. Бес чуть слышно вздохнул.
Север взял телефон и нажал на «включить».
Десять пропущенных звонков от Лизы.
Ему стало нехорошо. Дрожащими пальцами нажал вызов и услышал захлебывающийся от плача голос:
— Матвей, приехжай скорее, он жив! Это была клиническая смерть. Она святая, эта докторша, стала его реанимировать, и его седечко заработало. Ты слышишь, Матвей? Наш Димка живой…
— Слышу, слышу, не плачь, я уже еду, — говорил, а сам пробовал справиться с дрожью в теле и трясущимися руками.
Не глядя на Беса, бросился в гараж, благодаря… Сам не зная, кого благодаря, что не стал пить и теперь может сесть за руль. И через несколько минут уже мчался по вечерним улицам.
— Как ты добился его возвращения? — спросил Бес Ангела, примостившись на заднем сиденьи северовской хонды. — Ваши такое не очень любят.
— Отца попросил, — коротко и не очень охотно ответил Ангел, — он помог.
***
Алька сразу его узнала. Он возмужал, раздался в плечах, но при этом оставался все тем же умопомрачительно красивым парнем, в которого она, семнадцатилетняя девочка, влюбилась сразу, лишь только ей показали издали самого видного парня университета.
Темные волосы, голубые глаза — королевская порода. Алька пропала и несколько месяцев изнывала от безответной любви. А потом вдруг случилось настоящее чудо, потому что Матвей Северов стал проявлять к Альке интерес.
Она попыталась поначалу сопротивляться, но устоять против его напористых ухаживаний просто на смогла.
Дальше было как в сказке — свидания, поцелуи. Потом та волшебная ночь после ее восемнадцатилетия и страшное, жестокое утро.
Теперь ей пришлось смотреть в любимые — все еще так же любимые — глаза и говорить об остановке сердца, как об обыденном рядовом событии. Ну почему именно ей пришлось сообщить ему о смерти сына?
Алька вернулась в операционную, нужно было отключить приборы. Она остановилась, рассматривая мальчика.
Лет пять, может четыре. На Матвея совсем не похож, а может, это от того, что черты заострились…
И вдруг она ясно увидела сигнал на экране монитора. Этого не может быть! Приборы все зафиксировали…
Да плевать на приборы!
Алька позвала на помощь и достала дефибриллятор. Только бы запустилось сердце, только бы заработало. Дальше она все сделает как надо. Она спасет малыша, если только сейчас у нее все получится…
***
Лиза мерила шагами коридор, ее муж подпирал стену.
Север стоял у окна и смотрел на снег, что тихо падал крупными хлопьями, укутывая землю, как в одеяло, а у самого перед глазами были тонкие музыкальные пальцы, цепляющиеся за простынь. Такую же белую, как этот снег…
Хватит, не о том он думает, когда в операционной Алька Соколова борется за жизнь Димки. Не в силах смотреть, как мать его сына отчаянно бродит от стены к стене, он подошел к ней и обнял за плечи.
— Сядь, Лиза, не изводи себя.
— Не могу, — она прошептала возле его щеки, и сердце на миг полоснуло раскаянием.
Она была хорошей женой, его бывшая. Просто Матвей не любил ее никогда, а она любила. Может, даже сейчас еще любит. Просто устала ждать и выпрашивать чувства, которых не было.
— Север, он ведь выживет, правда?
— Да, правда, — поцеловал бывшую жену в лоб и передал в руки нынешнего мужа.
Север был несказанно благодарен ему за то, что тот появился в жизни Лизы и смог заменить Матвея. Потому что жить ради сына с нелюбимой женщиной становилось все больнее и нестерпимее. — Я за кофе, вам принести?
Внизу стоял автомат. Матвей взял двойной эспрессо и присел рядом на подоконнике.
Достал телефон и набрал в поисковике соцсети «Алла Димарова».
Димарова. Неудивительно, что он раньше не мог ее найти. Алла нигде не упомянула, что когда-то была Соколовой.
Нашел ее профиль сразу же. Видно было, что пользователь она не слишком активный, было всего несколько фотографий.
Вот Алла в окружении коллег в белых халатах. Вот стоит и улыбается с цветами. Тут же неприятно кольнуло — это кто там ее снимает, такую счастливую? Потом те же цветы, но вокруг девушки-подружки, сидят в кафе, цветы стоят рядом в вазе. А потом…
Сердце прыгнуло вверх и отчаянно заколотилось, и следом ему будто хорошо дали под дых.
Алла с девочкой. Девочка небольшая, такая же красивая, как мама — мать и дочь. Фото подписано.
«Моей девочке уже восемь, как быстро летит время!»
И ниже в комментариях.
«Катюшка у нас красавица, как мама!»
Положил телефон на подоконник и нагнулся, хватая ртом воздух.
Сердце билось о ребра как бешеное. Кровь стучала в ушах, а Матвей смотрел в глаза серьезной, маленькой девочки — голубые, как летнее небо, и до боли знакомые. Потому что эти глаза он каждое утро видел в зеркале, когда брился. Свои собственные.
Такие маленькие девочки, как она, не всегда заводят аккаунты в соцсетях, но он попробовал. Руки дрожали пока Север заходил в поиск и забивал «Катя Димарова».
Ничего.
Правильно, ничего, потому что она Соколова.
Соколова, хотя должна быть Северова.
И была бы Северова, если бы он не прятался у себя в квартире целых три дня, а пришел за Алей сразу. И если бы та отказалась идти, взвалил бы на плечо и отнес домой.
Там бы ползал перед ней на коленях до тех пор, пока она не простила. А она простила бы обязательно. Потому что у таких, как Алька если любовь — то на всю жизнь.
И такие как она на всю жизнь, теперь Север знал это совершенно точно.
Катя Соколова нашлась сразу же.
Он увеличил фото и жадно рассматривал лицо своей дочки, все еще не веря в счастье, так неожиданно и по-царски преподнесенное ему в этот вечер.
«Как же ты был прав, копытогрогий… Или ты знал?»
«Да не знал я ничего, чего пристал? Так, блефовал… Да не толкайся ты!.. Ладно, ладно. Ты попросил и поверил. Вот и получил, все согласно регламента в рамках действующего законодательства…»
Темные, аккуратно зачесанные назад волосы. Точеные скулы, как у матери, а вот губы его, как и глаза. И вообще, если присмотреться, она больше на него похожа, чем на Альку.
Матвей глянул на дату рождения и быстро просчитал в уме. Да, все сходится, но здесь и считать не надо было. Он сразу узнал дочь.
«Катя… Катюшка…»
Его дочь родилась без него, жила без него долгих восемь лет. В ее жизни был даже какой-то Димаров, которого та вполне могла называть папой. Только от одной этой мысли Северу хотелось крушить все вокруг.
Аля сейчас одна, ни на одной из фотографий не наблюдалось никакого Димарова. Но все же Север развел на разговор подошедшую к автомату медсестричку с приемного покоя, угостив ее кофе. И через десять минут знал о докторе Димаровой больше, чем она знала о себе сама.
Прекрасный врач, с мужем разведена, воспитывает дочь. Любовник если и есть, то никому о нем не известно.
Матвей взял два капуччино и вернулся к операционной.
Он больше не отпустит ее. Если есть любовник, ему же хуже. Придется отвалить, потому что Север девять лет не жил без своей Аленькой, а существовал, как бездушная оболочка.
Теперь, когда он нашел свою Птичку и узнал, что у него есть большая, умная и красивая дочь, он будет сражаться за них со всем миром. Только лишь бы Алька снова не упорхнула от него.
Она простит его и вернется, Север был уверен. Вот только не уверен был, в этой жизни или в следующей.
***
Алька устала так, что ни рук, ни ног не чувствовала. Казалось, она не идет, а парит над полом, словно бестелесный призрак.
Зато сердце ощущалось хорошо. Вот оно как раз никуда не делось. Давило и ныло в груди, напоминая о глупой, никчемной любви, которая никак не хотела отпускать ее из цепких лап.
Матвей Северов…
И где он взялся? Ведь она была уверена, что отпустила, забыла, разлюбила…
Но стоило ему посмотреть в глаза, и девять лет как не бывало.
Ни мужчин не было, в которых она искала спасение. Ни чувств, которые, как ей казалось, рождались в душе. Ни самой души. Лишь пепелище, где через толщу праха и пепла смог пробиться один-единственный цветочек.
Слишком маленький и хрупкий, но лишь он придавал ей сил жить дальше. Катюшка.
Поэтому Алька изо всех сил старалась вернуть отцу его сына. Чужая боль не сдует пепел с ее души. Маленькие дети не должны умирать, а их отцы не должны сходить с ума от горя…
Она вышла в коридор и сняла маску
— Все прошло хорошо, мальчика перевезли в реанимацию. Думаю, вам нет смысла оставаться здесь, — она заставила себя посмотреть в глаза Матвею, а потом перевела взгляд на его жену. — Поезжайте домой, отдохните, а завтра приедете, если вам так спокойнее. Я попробую договориться и провести вас к ребенку.
— Спасибо вам, — жена Матвея вытирала слезы, ее за плечи обнимал светловолосый мужчина. Северов сверлил Альку угрюмым взглядом.
Значит, они… они не вместе?...
Продолжение следует...
- Часть 4 - будет 12.02 в 06:00
Автор: «Рождественский перекресток», Тала Тоцка
***
Все части:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
