Матвей ждал Альку на улице, привалившись к капоту автомобиля.
Распахнулась дверь, Алла вышла на крыльцо — такая же тоненькая даже в теплом пальто. Сердце ухнуло вниз и запульсировало в районе желудка.
Он взрослый мужик тридцати лет, а при виде ее ладони вспотели, как у мальчишки. Оттолкнулся от капота и шагнул навстречу.
— Аленький…
Она вздрогнула, как от удара, и даже руку подняла, будто защищаясь.
— Не надо, Матвей, прошу тебя! Все в прошлом.
А то он по глазам не видит, что ничего не в прошлом!
В груди чуть отпустило. Больше всего Север боялся увидеть безразличный, равнодушный взгляд. А пока в карих глазах плещется боль и тоска, пока они вот так сверкают, у него есть шанс. И Север будет последним дураком, если его упустит.
Осторожно подошел ближе, чтобы не спугнуть, и поднял обе ладони вверх.
— Хорошо, Птичка, я просто отвезу тебя домой.
— И пожалуйста, без этих идиотских прозвищ. Алла Евгеньевна, — поджала губы, а ему до жути хотелось прижаться к ним губами.
Вообще, схватить в охапку и не отпускать никогда. Но нельзя пока, он даже руки за спину спрятал.
— Хорошо, Алла Евгеньевна. Садись в машину.
— Матвей, — она вздохнула, Север очень надеялся, что от непримиримой борьбы с собой, — я никуда с тобой не поеду. Транспорт ходит прекрасно, я доберусь, спасибо.
— Она сейчас сама дома? Одна? — посмотрел в упор.
— Кто? — испуганно вскинулась.
— Дочка моя. Катя.
— Она не твоя.
— Да, я видел. И подсчитал. Соцсети классная вещь.
Вздохнула, сделала шаг, чтобы обойти, и тогда он не выдержал. Будь что будет! Обхватил обеими руками и прижал так, что она уткнулась носом ему в куртку.
— Алька, Аленький, я искал тебя тогда, долго искал. Где ты была? Куда исчезла? Я не жил без тебя все это время, так, числился…
— Ты женился, — донеслось тихое, и сердце радостно отозвалось.
Ревнует! Все еще лучше, чем он думал!
— Да, женился, Птичка. И баб у меня было немерено, но я и лиц их не помню. Я тебя забыть хотел, когда понял, что не найду. И развелся я, когда Димке год исполнился, только жизнь Лизе испортил. Потому что Аленькой ее называл, кому такое понравится?
— Матвей, — она попыталась высвободиться, но он лишь сильнее сжал руки.
Подняла голову, и у него даже помутилось, когда так близко увидел ее лицо. Блестящие глаза, губы…
Как же удержаться и не смять их сейчас? Хотелось захватить губами и целовать как в первый раз, в тот их первый раз, когда она отвечала, а не смотрела на него, как на прокаженного…
— Отпусти меня.
— Нет, Аленький, не отпущу. Знаю, что если отпущу, навсегда потеряю. Я очень виноват перед тобой, Птичка, но поверь, так как я себя наказал, меня никто не накажет. Я буду просить прощения у тебя. Хочешь, сейчас начну? Хочешь, на коленях доползу до твоего дома? А выгонишь, будку поставлю и жить там буду. Охранять тебя буду, как собака, женихов твоих гонять…
Она опустила голову и вдруг притихла. Он понял, что она плачет.
Беззвучно, просто вздрагивает, уткнувшись в меховой воротник куртки. Осторожно отпустил и обвил лицо ладонями, заглянул.
Так и есть. Влажные дорожки на щеках сверкали искорками. Он вытер их большими пальцами, не отнимая ладони.
— Что с тобой, Птичка, почему ты плачешь?
— Я… Я не верю тебе, Матвей.
— И не надо, — вздохнул с облегчением и снова притянул к себе, — не верь. Заслужил, когда повел себя, как негодяй. Ты просто проверь меня, Аленький. Если не справлюсь, вот тогда и гони к ко всем чертям.
Она вымученно улыбнулась уголками губ, и Север не выдержал, все-таки поцеловал ее. Но не так, как хотелось, а нежно и осторожно. Собрал губами остатки влаги с замерзших щек.
— Пойдем в машину, ты совсем продрогла.
— Мне нужно в супермаркет, я три дня подряд на дежурстве. Ничего не успеваю.
— Заедем в супермаркет, — кивнул Матвей, придерживая ее за руку и так довел до самой машины.
В салоне включил печку. Алька устроилась на сиденье, и он заметил, как за волосами блеснули искорки. Завел за ухо прядь — сережки. Те самые, сердечком, с бриллиантовой россыпью. Прикоснулся к сережке и не удержался, скользнул пальцами по теплой коже.
— Ты их все-таки забрала?
Он тогда оставил их в общаге. Положил в коробочке на стол и ушел, не слушая сбивчивые протесты Марины.
«Сама, значит, носи, если не знаешь, где Аля», — сказал и забыл о них совсем. Выходит, забрала, и не только забрала, а даже носит…
— Я была тогда в общежитии, когда ты приходил, в кухне пряталась, — ответила так тихо, что он едва услышал. Развернулся вполоборота и навис над ней, вслушиваясь, — мне Маринка насильно сережки всунула, я к ним даже прикоснуться не могла. А носить начала ради Кати. Я не говорила ей правду. Разве можно говорить такое ребенку? Я придумала другую реальность, где мы встречались, любили друг друга. Ты дарил мне подарки, а потом поссорились, и я ушла. Она должна думать, что родилась от любви, понимаешь? Потому и ношу твой подарок, и не надумывай себе то, чего нет, — и так резанула по сердцу взглядом, что он чуть не задохнулся.
Как и от слов, что услышал.
— Так ты и сказала правду, Аленькая, — отвернулся и сложил руки на руль. — Я любил тебя тогда и сейчас люблю. Дурак был, что дал уйти. Надо было к батарее за ногу привязать, вот этого я себе простить не мог. А в остальном все правда, она родилась от любви. Ты ведь тоже меня любила, Алька?
Сказал и замер вдруг, испугавшись, что она ответит. Взял за затылок и повернул к себе, заглядывая в глаза. Она захлопала ресницами и прошептала:
— Ты знаешь.
— Я хочу услышать.
— Да. Я тебя любила.
— А сейчас?
— Матвей, что ты…
Но он не стал больше слушать. Смял губы так, как хотелось, держа ее за затылок. Она сначала сопротивлялась, а потом сдалась, не выдержав напора.
Матвей словно в прорубь окунулся в этот поцелуй. Совсем как девять лет назад, когда они целовались в его машине. Надо остановиться, пока еще возможно. Где-то там ждет маленькая девочка, а он даже без подарка…
— Ничего не говори, — прижал к губам палец. Они подпухли, прикусанные, и теперь совсем его с ума сводили. — Мне все равно. Любишь — хорошо, не любишь — заставлю полюбить. А теперь поехали.
И ему показалось, в глазах цвета корицы мелькнула затаенная радость.
***
Север припарковался у торгового центра. Альку отправил в супермаркет, прежде записав ее номер.
Ничего не спрашивал, сам внес в ее телефон свой номер и прозвонил. Она уже не сопротивлялась, молча наблюдала.
Правильно. Привыкай, Птичка, теперь за тебя все будет делать твой муж. Но об этом он скажет чуть позже, когда будет с чем предлагать себя в мужья.
— Ты пока выбирай, что нужно, а я на пять минут отлучусь. Не вздумай без меня идти к кассам, — предупредил Альку, та лишь ошеломленно кивнула. Привыкай, любимая…
Матвей вошел в люксовый ювелирный бутик, и к нему сразу же бросились консультанты. Но он и сам знал, что нужно.
— Покажите парные обручальные кольца из новой коллекции и серьги в форме сердечка. Для девочки.
Кольца выбрал из белого золота. Для Аленькой взял наугад. У нее тонкие пальцы, если велико, не беда, заменим. Главное, чтобы оно было. И сережки нашлись, почти такие же, как у Альки, классике «люксы» не изменяют.
В супермаркете Север доверху закидал тележку продуктами, а на немой вопрос Альки коротко ответил:
— Рождество. Будем праздновать.
Припарковал машину во дворе и помог выйти Альке.
— Пакеты потом принесу. Пойдем, я хочу ее увидеть…
Гладкие, зачесанные назад волосы, — не волнистые, его, его волосы! Настороженный взгляд из-под длинной челки.
— Вы кто? — девочка сделала шаг назад, спрятав руки за спину.
Да в ней вообще ничего Алькиного нет, чистая его копия, даже в жестах!
— Катюша, это дядя Матвей.
Она еще получит за дядю! Шагнул к дочке, присел на корточки, пытаясь унять дрожь, и развернул ее к зеркалу.
— Я не дядя. Вот, смотри. Только смотри внимательно, ничего не замечаешь?
На фото Катя больше была похожа на мать, а сейчас… Она вгляделась в их общее отражение, потом перевела взгляд на Матвея.
— Да, Котенок, я твой папа. Я очень обидел маму, она от меня ушла, и я ничего не знал о тебе. Но все равно ее искал, а значит и тебя тоже искал. Я люблю тебя, Котенок, люблю вас обеих… — он не успел договорить, как шею обвили маленькие ручки, и его доверху затопило волной щемящей нежности.
Сгреб в охапку и вдыхал, как сумасшедший, самый лучший из запахов — запах своего ребенка.
— Я загадала желание на Новый год, — прошептала дочь ему на ухо, — чтобы Дед Мороз тебя нашел.
«Ха! Дед Мороз! Так меня еще никто не называл!»
«Помолчи, копыторогий. Но ты, конечно, красавчик! Я твой должник».
«А вот с этого места поподробнее, у меня там списочек где-то был… Да чего ты все время толкаешься? Ой, я что-то и правда не туда… Извини, в общем, с Рождеством!»
— Так ведь Рождество, дочь, — внутри все аж зашлось от непривычного и сладкого слова «дочь». Он бы и сто раз его повторил! — В рождественскую ночь самые неисполнимые желания исполняются. Я тоже загадал найти твою маму, — зашептал он ей на ушко. Но так, чтобы Алька все слышала. — И тебя себе загадал, дочку Катеньку. Я всегда хотел дочку такую, как ты. Видишь, все исполнилось!
Алька смотрела на них глазами, полными слез, и кусала губы…
Нет, совсем не праздничная у них здесь атмосфера. Матвей поднялся, держа Катю на руках, и сказал тоном, не терпящим возражений:
— Девушки, разрешите пригласить вас к себе в гости. Я живу за городом, там много снега. Во дворе наряжена елка и есть ледяная горка. Продуктов полная машина, мы будем есть и кататься с горки. Я покажу тебе свои детские фотографии, Котенок, я там такой смешной! А ты мне свои покажешь?
Катюшка завизжала от радости и закивала. Альке осталось только вздохнуть и идти собираться. Матвей даже дыхание затаил, неужели получилось?
Ему бы только их к себе заманить, там уж он постарается сделать так, чтобы они оттуда не уезжали. Но говорить пока об этом Север посчитал лишним.
Он сегодня же сделает своей Птичке предложение, и его семья будет жить с ним в его доме.
Завтра он поедет в больницу к сыну. Если нужно, будет дежурить возле реанимации попеременно с Лизой. Он расскажет Катюше о брате, а сегодня ему нужны его девочки.
Кто знал, что их у него две?
***
Катя с Матвеем сходили с ума на горке, потом играли в снежки и даже Альку умудрились втянуть в игру.
Север смотрел на своих девчонок — раскрасневшихся, улыбающихся — и не знал, чем он все это счастье заслужил.
Они с Алькой вдвоем быстро приготовили ужин. Потом Север долго сидел на полу возле дочкиной кровати и слушал все девчачьи новости, пока сон окончательно ее не сморил.
Аля дремала на диване, завернувшись в плед. Матвей только собрался поднять ее на руки, как она открыла глаза. Встала, потянулась сладко, отчего с Севером чуть удар не случился, и попросила:
— Покажи мне мою комнату, Матвей, я пойду спать.
Смешная! Ее комната у него в спальне. Но Север снова не стал уточнять, лишь предложил:
— Давай шампанское допьем и пойдешь. Держи свой бокал.
Потом он уговорил ее на кофе, дальше пригласил на танец. Достал из кармана коробку и встал на одно колено. Ему это не казалось пошлым и банальным, просто так захотелось.
— Аленький, выходи за меня замуж. Я же тебя все равно измором возьму, лучше сразу соглашайся!
Она хлопнула своими шелковыми ресницами. Север взял ее за руку и быстро надел кольцо. Оно свободно заскользило и Север мысленно завопил:
«Эй, копыторогий, ты где? Помоги, будь другом!»
«Чего орешь, здесь я. Только я не умею еще, я же больше по всяким гадостям. Раньше был. Сейчас друга позову».
Кольцо на глазах уменьшилось и обхватило пальчик Альки точно по размеру. Она смотрела на Матвея широко распахнутыми глазами. Он поднялся, поцеловал ее и, не размыкая поцелуя, понес наверх в свою спальню.
«Спасибо тебе, копыторогий! И за дочку спасибо! Хороший ты мужик, оказывается…»
«Я попросил бы!.. Я уже давно не копыторогий, и не то, чтобы мужик… Но приятно, чего уж там!»
В голове у Матвея послышался другой голос, он лился, словно музыка:
«Я же говорил тебе, что люди умеют быть благодарными! Тебе зачет, молодец! А вас с Рождеством, гражданин Северов, ну все, нам пора. Идем, ты вроде поесть хотел…»
Уже засыпая и осторожно поворачиваясь, чтобы не потревожить любимую, спящую на его плече, Север подумал, как жаль ему тех, кто разучился верить в чудеса.
Особенно в рождественскую ночь.
Эпилог
По безлюдной улице спешили две высокие фигуры, как две капли воды похожие друг на друга, только один был чуточку темнее.
Ангел и Бес, а это были они, свернули в переулок и очутились перед входом в бар. Об этом еще издали извещала яркая неоновая вывеска. Чуть поодаль, словно громадная расщелина, призывно мигал и переливался незнакомый портал.
Они подошли ближе. Портал был открыт прямо между рядом мусорных баков и запасным выходом бара. Возле двери красовались элегантные лакированные сани.
— Интересно, чья тачка? — почесал затылок Бес. — Явно не из местных. Спасибо, хоть невидимым пологом прикрыли!
— Пойдем поедим, — Ангел решительно направился к главному входу.
В баре было людно и празднично. Они протолкались к барной стойке и уселись на высокие стулья, с наслаждением распрямляя натруженные ноги.
Ангел кликнул бармена и заказал два бокала нектара.
— Безалкогольного, — уточнил он, — я на дежурстве.
Развернул на ладони светящийся экран и задумчиво сказал:
— От папы ответа долго нет.
— Что ж, не возьмут, пойду в домовые. Буду мелкие пакости людям делать, все же наверху… — Бес храбрился, но было видно, что он нервничает и переживает.
Пиликнул сигнал, Ангел взглянул на экран, и его лицо озарилось счастливой улыбкой:
— Утвердили! Ну все, ты стажер! Поздравляю, будешь пока работать в связке со мной, а как подучишься, выделят тебе отдельных подопечных. Начнешь с малышей. Эх, начало!... —похлопал он Беса по плечу.
Бес изо всех сил старался сохранять равнодушный вид, но все же не удержался, и его губы разъехались в довольной ухмылке.
— Может, еще по нектару?
— А давай!
Бывший Бес потянулся к бокалу и вдруг увидел, как от его рук начинает исходить слабое свечение. Ангел тоже углядел и уставился на свечение, округлив глаза.
— Теперь точно взяли, — прошептал Бес и большим пальцем вытер уголки глаз.
— С возвращением! — поднял бокал Ангел, весело подмигнув… Ангелу.
Конец.
«Рождественский перекресток», Тала Тоцка
***
Все части:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
