Я смотрела на свои руки, лежащие на руле. Кожа загрубела от постоянного контакта с цементом и растворителем, ноготь на указательном пальце был сломан под самый корень. А рядом, на пассажирском сиденье, покоились ухоженные ладони моего мужа, Виталика. Он беззаботно листал ленту в телефоне, иногда посмеиваясь над видео. В этот момент меня накрыла тяжелая усталость. Захотелось просто заглушить мотор посреди трассы и закрыть глаза. Мы ехали принимать работу у бригады — мой дом, который я строила три года, наконец-то был готов.
— Мама звонила, — буднично сообщил Виталик, не отрываясь от экрана. — Сказала, что шторы в её комнату лучше брать бежевые. Зелёные, которые ты хотела, будут давить на давление.
Я медленно повернула голову. Шея хрустнула от напряжения.
— В чью комнату?
— Ну, в мамину. Которая на первом этаже, гостевая. Она же южная, там солнце весь день. Маме полезно.
Я крепче сжала связку ключей от ворот. Металл врезался в ладонь, и эта боль немного приводила в чувства. Эта связка была со мной все три года стройки, оттягивала карман, напоминая о цели.
Мы подъехали к участку. Дом стоял красивый, с высокой крышей цвета шоколада. Моя гордость. Мой труд. Возле калитки уже переминалась с ноги на ногу Надежда Петровна, моя свекровь. Рядом стояли два огромных клетчатых баула.
— Наконец-то! — всплеснула руками она, едва мы вышли из машины. — Я уж думала, замерзну тут. Давайте ключи, Полина, мне нужно проверить, как они плитку в ванной положили. Я читала, что эти мастера часто халтурят.
Она протянула руку ладонью вверх. Требовательно. Как будто просила сдачу в магазине.
— Зачем вам ключи, Надежда Петровна? — тихо спросила я, не делая попытки открыть калитку.
— Как зачем? Жить! — она искренне удивилась, глядя на меня как на несмышленого ребенка. — Виталик же сказал, дом сдали. Я свою квартиру уже жильцам пообещала, завтра заезжают. Деньги лишними не будут, нам же ещё мебель покупать, забор ставить.
Я перевела взгляд на мужа. Виталик переминался с ноги на ногу и старательно прятал глаза.
— Ты пустил жильцов в квартиру матери? — спросила я. — А жить она где планировала?
— Ну как где? — он пожал плечами, изображая невинность. — У нас. Дом же огромный, сто пятьдесят квадратов. Что мы там, вдвоем аукаться будем? А мама поможет по хозяйству, за садом присмотрит. Ты же вечно на работе, кто уют создавать будет?
— Уют? — переспросила я. — Это когда вы вдвоем сидите на диване, а я выплачиваю ссуду за стройматериалы?
— Ой, ну не начинай, — поморщилась свекровь. — Вечно ты, Полина, копейки считаешь. Мы же семья. Виталик вон тебя морально поддерживал, пока ты с прорабами ругалась. Мужчина — он голова, стратег. А ты исполнитель. Твое дело — обеспечить тыл. Открывай давай, холодно.
Она сделала шаг к калитке и попыталась выхватить у меня ключи. Я резко отдернула руку. Связка звякнула — коротко и зло.
— Виталик, — сказала я, глядя мужу прямо в переносицу. — Ты вложил в этот дом хоть рубль?
— Я советы давал! — возмутился он. — Я дизайн выбирал! Я, в конце концов, муж! Всё, что в браке — всё общее!
— Ошибаешься, — мой голос стал ровным и твердым. — Участок подарен мне отцом. Дом оформлен на меня. Все чеки, накладные, договоры — на мою фамилию. Твоей подписи нет нигде.
— И что? — Надежда Петровна подбоченилась. — Ты мужа на улицу выгонишь? Совесть есть?
— Совесть у меня есть. А вот у вас, похоже, только аппетит.
Я подошла к калитке, вставила ключ в скважину, но не повернула его. Обернулась.
— Я строила этот дом, чтобы жить спокойно. Чтобы никто не указывал мне, какого цвета шторы вешать. И чтобы никто не лез в мой кошелек.
— Ты это к чему клонишь? — Виталик начал краснеть, понимая, что привычная схема «надавить и получить» дает сбой.
— К тому, что в этом доме буду жить я. Одна.
— А мы? — растерянно спросила свекровь, кивнув на свои баулы.
— А вы — стратегии разрабатывать. Вы же умные, придумаете что-нибудь. Квартирантов отмените, например.
— Ты не посмеешь! — заорал Виталик, срываясь на фальцет. — Я муж! Я имею право! Я полицию вызову!
— Вызывай. Покажешь им прописку в этом доме? Ах да, её же нет.
Я повернула ключ. Механизм сработал мягко, как будто приветствовал хозяйку. Я вошла внутрь и захлопнула тяжелую металлическую калитку прямо перед их носами.
— Полина! Открой немедленно! — забарабанила кулаками свекровь. — Я на тебя в суд подам! Сыночка, скажи ей!
— Полина, это не смешно! — голос мужа дрожал от ярости и страха. — Нам ехать некуда! Мы такси отпустили!
Я стояла во дворе, прислонившись спиной к прохладному забору. Сердце билось ровно. Та тяжесть, что давила на плечи три года, вдруг исчезла. Словно я сбросила мешок с цементом, который тащила в гору. Я посмотрела на ключи в своей руке. Теперь это были не просто ключи от двери. Это был символ моей свободы.
С улицы еще доносились крики и угрозы, но они казались далекими, будто из другого мира. Я прошла по дорожке к крыльцу, поднялась по ступеням и вошла в дом.
Пахло свежей древесиной. Пустые комнаты были залиты солнечным светом. Я прошла в кухню, где еще не было мебели, только табуретка, оставленная рабочими, и мой термос. Я села, налила себе крепкого чая в кружку. Пар поднимался вверх, растворяясь в воздухе.
Здесь не было бежевых штор. Не было чужих советов. Не было необходимости терпеть и подстраиваться. Я сделала глоток. Никогда еще напиток не казался мне таким вкусным. Я достала телефон и заблокировала два номера. Экран погас, отразив моё лицо — спокойное, без тени сомнения. Я была дома. И в этот раз дом был моей крепостью, а не общежитием.