Юля замерла на пороге квартиры, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая волна раздражения. В прихожей не пахло привычным кофе, вместо этого в нос бил резкий, химический запах хлорки. Ее любимый пушистый коврик, который она выбирала полгода, исчез, а на его месте блестел мокрый ламинат. Валентина Петровна, свекровь, стояла посреди коридора с мокрой тряпкой в руках, напоминая генерала на захваченной высоте.
— Я его на мусорку вынесла, — заявила она вместо приветствия, даже не дав Юле разуться. — Пылесборник. От него у Игоря аллергия может начаться.
Юля медленно опустила сумку на пол.
— У Игоря нет аллергии, Валентина Петровна. Это мой коврик. Я купила его за свои деньги.
— Вот именно! — свекровь воинственно вздернула подбородок. — Деньги транжиришь, пока мой сын ипотеку тянет. Я тут порядок навожу, между прочим. Живете в пыли, дышать нечем. Спасибо бы сказала.
Юля прошла на кухню, стараясь не смотреть на свекровь. Ей хотелось тишины. Просто полчаса покоя после тяжелого рабочего дня. Но на кухонном столе ее ждал новый сюрприз. Ее банка с дорогим листовым чаем — маленькая радость, ритуал, помогающий пережить стресс, — была пуста.
— А заварка где? — тихо спросила Юля.
Валентина Петровна вошла следом, вытирая руки о передник.
— Сено это? Выкинула. Заварила вам нормальный, черный, крепкий. А то пьете какую-то траву, поэтому и бледные такие оба. И вообще, Юля, нам надо поговорить про твое ведение хозяйства.
Юля сжала край столешницы так, что ногти вонзились в дерево. Она сдержалась.
— Я не хочу говорить. Я хочу пить свой чай на своей кухне.
— Ты посмотри на нее! — голос свекрови зазвенел, набирая высоту. — Слово ей не скажи! Я мать, я жизнь прожила! Я к вам приехала помочь, а ты нос воротишь?
— Вас никто не просил помогать таким образом, — Юля повернулась к ней. — Вы живете у нас второй месяц. Вы переставили мебель, выкинули мои вещи, теперь учите меня готовить?
— Да потому что ты не умеешь! Игорь вчера жаловался, что суп пресный!
— Игорю нельзя соленое, у него желудок!
— Мужика кормить надо нормально! — Валентина Петровна сделала шаг вперед, активно размахивая мокрой тряпкой. Грязные брызги полетели на светлую блузку Юли.
Это стало последней каплей.
— Уберите от меня тряпку! — крикнула Юля, отступая. — И выйдите из кухни!
— Что?! Ты меня гонишь? Из дома моего сына? — лицо Валентины Петровны налилось нездоровым багровым цветом. Она замахнулась тряпкой, словно хотела ударить, и толкнула Юлю в плечо. — Хамка!
Юля пошатнулась, ударилась бедром о стол. Боль была резкой, отрезвляющей. Она достала телефон.
— Я вызываю наряд.
— Вызывай! — закричала свекровь. — Пусть посмотрят, как ты над пожилой женщиной издеваешься!
Через сорок минут в квартире было шумно. Сотрудник полиции, уставший и равнодушный, заполнял протокол. Валентина Петровна сидела на стуле, картинно держась за сердце, и причитала о неблагодарной молодежи.
В этот момент в дверях появился Игорь. Он окинул взглядом сотрудника в форме, плачущую мать и жену, стоящую у окна.
— Что здесь происходит? — его голос сел от волнения.
— Сынок! — заголосила Валентина Петровна. — Она полицию на меня натравила! Родную мать в тюрьму хочет упечь! Я ей слово, а она...
Полицейский закрыл папку.
— Заявление принято. Разбирайтесь сами, граждане. Бытовой конфликт. Но если есть травмы — в травмпункт.
Как только дверь за сотрудником закрылась, Игорь повернулся к Юле. Его лицо исказилось от злости.
— Ты что устроила? — закричал он. — Ты понимаешь, что делаешь? Заявление на маму?
— Она меня ударила, — спокойно ответила Юля. — И выкинула мои вещи.
— Да плевать я хотел на твои вещи! — Игорь ударил кулаком по столу. — Ты сама виновата! Ты ее довела! Ты вечно ходишь с недовольным видом! Она пожилой человек, могла бы и промолчать! Хорошо хоть ее не увезли в отделение! Ты хоть понимаешь, какой это позор?
Юля смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Того, кто в момент опасности встал не на ее сторону, а выбрал быть удобным сыном.
— Довела, значит? — переспросила она.
— Да! Ты должна быть мудрее. Ты женщина, хранительница очага, а ты устроила боевые действия!
Юля кивнула. Она подошла к тумбочке, достала пустую банку из-под своего чая. Покрутила ее в руках. Эта банка была как ее терпение — красивая, но теперь абсолютно пустая.
— Хорошо, Игорь. Боевых действий не будет.
Она поставила банку на стол, развернулась и пошла в комнату. Достала дорожную сумку.
— Ты куда собралась? — Игорь стоял в дверях, все еще разгоряченный, но в глазах уже мелькнул испуг. — Юль, не начинай. Остынь, извинись перед мамой, и забудем.
— Извиниться? — Юля аккуратно положила сверху паспорт и зарядку. — Нет, Игорь. Я не буду извиняться за то, что защищала себя в своем доме. Оставайся с мамой. Ешь пересоленный суп, спи на голом полу, потому что коврики — это микробы. Ты сделал выбор.
Она застегнула молнию на сумке. Резкий звук разрезал тишину комнаты.
— Юля, ты не уйдешь, — неуверенно сказал он.
— Я уже ушла.
Она прошла мимо него, мимо торжествующей Валентины Петровны, которая уже капала себе сердечные капли на кухне, и вышла из квартиры.
Следующие три недели Юля жила у подруги. Она спала крепко, и никто не трогал ее вещи. Телефон она не блокировала, но на звонки Игоря не отвечала. Он писал сообщения: сначала гневные, потом жалобные, потом умоляющие.
Однажды вечером, выходя с работы, она увидела Игоря. Он стоял у проходной с цветами и выглядел ужасно уставшим. Рубашка мятая, под глазами тени.
— Привет, — сказал он хрипло.
— Привет.
— Можно тебя подвезти?
— Если только поговорить. Обратно я не вернусь, пока все не изменится.
Они сели в машину. Игорь молчал минуту, сжимая руль.
— Мама уехала, — наконец выдавил он. — Вчера.
Юля промолчала.
— Она... она решила помыть мой ноутбук. Протерла клавиатуру мокрой губкой, пока он работал. Сгорел. Материнская плата, всё.
Юля едва заметно усмехнулась.
— А еще она выкинула мои снасти для рыбалки. Сказала, что от них запах. И переставила все инструменты в гараже, я теперь ничего найти не могу.
Игорь повернулся к Юле.
— Юль, я дурак. Я не понимал. Я думал, ты придираешься. А это... это невозможно. Я за три недели чуть с ума не сошел. Как ты терпела?
— Я любила тебя, — просто ответила Юля.
— Прости меня. Пожалуйста. Я был неправ. Ты не провоцировала. Это я позволил ей хозяйничать в нашей жизни.
Он достал из бардачка маленький пакет.
— Вот. Я купил. Тот самый чай. Я помню название.
Юля взяла пакет. Знакомый аромат бергамота. Это был маленький шаг, но он значил больше, чем тысячи слов.
— Я забрал у нее ключи, — добавил Игорь. — И сказал маме, что теперь она приезжает только по приглашению. И не дольше, чем на пару часов.
Юля посмотрела на него. Впервые за долгое время она увидела мужчину, который совершил ошибку, но нашел силы ее исправить.
— Поехали домой, — сказала она. — Но коврик ты купишь новый.
Жизнь входила в новую колею. Вечерами они пили чай и обсуждали прошедший день. Теперь в их доме было правило: перед тем как впустить кого-то в свою жизнь, они советовались друг с другом. А Валентина Петровна звонила редко. Границы, выстроенные жестко и навсегда, оказались лучшим фундаментом для спокойствия. Юля знала: иногда, чтобы сохранить семью, нужно не бояться сделать шаг назад и посмотреть на все со стороны.