— Ты опять премию скрыла? — утро началось не с кофе, а с допроса.
Я открыла глаза. Вадим стоял прямо над кроватью, сжимая в руке мой смартфон. Экран светился уведомлением от банка, которое я вчера вечером забыла смахнуть. В груди разлился тот самый холод, который появляется, когда терпеть больше нет сил, а скандалить уже лень. Это была не обида и даже не злость. Это была брезгливость. Словно я наступила в грязь в новых туфлях.
— Положи телефон на место, — спокойно сказала я, откидывая одеяло.
— Нет, ты ответь! — Вадим не унимался, его голос срывался на фальцет. — Я тут крою каждую копейку, на бензине экономлю, а ты втихую деньги на счетах копишь? У нас семья или что?
На кухне звякнула посуда. Значит, свекровь, Зинаида Львовна, уже на посту. Она переехала к нам «на недельку» три месяца назад и с тех пор методично превращала мою жизнь в исправительную колонию.
Я молча прошла мимо мужа в ванную. В зеркале отразилась уставшая женщина с темными кругами под глазами. Я зарабатывала в три раза больше Вадима. Я оплачивала ипотеку за эту двушку, покупала продукты, одевала его, лечила его маму. Но каждое утро мне внушали, что я — плохая жена, потому что «унижаю мужика своими доходами».
На полке стояла моя баночка с дорогим кремом для лица. Крышка была закручена криво, а на глянцевом боку остался жирный отпечаток чужого пальца. Это была та самая деталь, от которой меня передернуло. Мелочь, но она кричала громче любых слов: здесь нет ничего твоего, даже твоего лица. Свекровь снова брала мои вещи без спроса, считая это своим законным правом.
Я вышла на кухню. Зинаида Львовна сидела за столом и густо намазывала масло на бутерброд с красной икрой. Той самой, которую я купила себе к празднику, но банка была вскрыта уже сейчас.
— О, явилась, — прожевала свекровь, не глядя на меня. — Вадик сказал, ты опять финансы утаила? Нехорошо, Полина. Ой, нехорошо. Мужчина должен чувствовать себя добытчиком, а ты его подавляешь.
— Чтобы он чувствовал себя добытчиком, он должен добывать мамонта, а не клянчить у жены на сигареты, — отрезала я, щелкая кнопкой чайника.
Вадим влетел в кухню следом за мной, багровый от возмущения.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — рявкнул он. — Ты совсем совесть потеряла! Женщина не должна получать больше мужа, это против природы! Ты меня кастрируешь морально!
— Так уволься, — пожала плечами Зинаида Львовна, обращаясь к сыну, но глядя на меня. — Пусть дома сидит, у плиты стоит. А то ишь, деловая. Деньги женщину портят. Вот раньше жены знали своё место, и семьи были крепкие. А ты, Полина, гордыню-то усмири. Вадику нужно машину обновить, ему статус важен. А ты на своей премии сидишь, как собака на сене.
Я смотрела на них и видела сюрреалистичную картину. Два взрослых, здоровых человека сидят в моей квартире, едят мою еду и на полном серьезе доказывают мне, что я виновата в их несостоятельности.
— Статус? — переспросила я, глядя прямо в глаза мужу. — Вадим, ты работаешь сутки через трое охранником в супермаркете. Какой статус тебе даст новая машина? Статус охранника на иномарке?
— Не смей меня унижать! — Вадим стукнул ладонью по столу. Чашка подпрыгнула. — Я ищу себя! Я в поиске нормальных вариантов! А ты должна поддерживать, а не тыкать носом! Дай карту. Мне нужно залог внести за запчасти, я договорился с ребятами.
— Не дам.
Зинаида Львовна перестала жевать.
— Что значит «не дам»? — вкрадчиво спросила она. — У вас общий бюджет. По закону.
— У нас общий бюджет был, когда Вадим вносил туда хоть что-то, кроме жалоб, — я взяла со стола банку с икрой, закрыла крышкой и убрала в холодильник. Прямо перед носом свекрови. — А теперь лавочка закрыта.
— Ты... ты мелочная! — выдохнул Вадим. — Из-за банки икры? Из-за каких-то бумажек? Да я... Да я уйду!
— И куда же ты пойдешь? — спокойно спросила я. — К маме в коммуналку? На пенсию жить?
— Мы уйдем! — гордо заявила свекровь, поднимаясь. — Ноги моей здесь не будет! Только учти, Полина, ты потом прощения просить придешь. Одинокая женщина — это пустоцвет. Никому ты не нужна будешь со своими деньгами.
— Мам, подожди, — Вадим вдруг сбавил обороты, осознав, что блеф зашел слишком далеко. — Полин, ну хватит. Ну переведи тридцать тысяч. Реально надо. Я потом отдам... с зарплаты.
Я посмотрела на банку с кремом, которую принесла из ванной. Открыла её. Крем был вычерпан почти до дна.
— Знаете, что самое смешное? — сказала я, вертя баночку в руках. — Вы так ненавидите то, что я зарабатываю больше, но так любите жить красиво за этот счет. Вы кричите о домострое, пока мажете на хлеб мою икру.
Я подошла к мусорному ведру и брезгливо выбросила испорченный крем. Тяжелый удар пластика о дно ведра поставил точку в этом разговоре.
— Вадим, — я повернулась к ним. — Я сегодня подаю на развод. У вас есть два часа, чтобы собрать вещи.
— Ты шутишь? — его лицо вытянулось.
— Я никогда не была так серьезна. Квартира моя, куплена до брака. Ипотеку плачу я. Вы здесь никто. Гости, которые засиделись.
— Да как ты смеешь! — взвилась Зинаида Львовна. — Выгонять мужа и мать на улицу?! Хамка!
— Быдло, — перебил её Вадим, глядя на меня с ненавистью. — Ты просто быдло с деньгами.
— Быдло, — медленно повторила я, чувствуя, как внутри расправляется пружина, сжатая годами, — это люди, которые считают, что им все должны. А я просто хозяйка этой квартиры. И я больше не хочу видеть здесь паразитов. Время пошло.
Я достала телефон и демонстративно открыла приложение такси.
— Грузовое или эконом? Решайте сами. Но оплачивать поездку будете вы.
Вадим попытался схватить меня за руку, но я шагнула назад. В моем взгляде было столько равнодушия, что он отшатнулся. Они поняли: я не торгуюсь. Я не пугаю. Я просто вычеркиваю их из списка своих расходов.
Они собирались шумно, с проклятиями и хлопаньем дверцами шкафов. Зинаида Львовна пыталась прихватить новый комплект постельного белья, но я молча вынула его из её сумки. Вадим кричал, что я «развалила семью из-за жадности». Я стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим представлением. Когда дверь за ними захлопнулась, я не почувствовала ни боли, ни сожаления.
Я повернула вертушку замка. Щелк. Самый приятный звук за последние годы.
В квартире стало тихо. Настоящей, чистой тишиной, в которой нет напряжения и ожидания скандала. Я прошла на кухню, распахнула створку окна настежь. Свежий воздух ворвался в помещение, выветривая тяжелый запах чужих духов и дешевого табака. Я достала новую пачку хорошего кофе, который раньше прятала в дальний ящик, и сварила себе полную турку. Никто не стоял над душой, никто не считал, сколько ложек я положила. Я сделала первый глоток и поняла: кофе никогда не был таким вкусным. Мой телефон снова пискнул — пришло сообщение от банка о начислении процентов по вкладу. Я улыбнулась. Теперь это были только мои деньги. И только моя жизнь.