Цифры в смете плясали перед глазами, сливаясь в одну неприличную сумму, от которой хотелось не то рассмеяться, не то вызвать полицию. Я смотрела на этот лист бумаги, лежащий на кухонной клеёнке, и чувствовала, как внутри копится тяжёлое, липкое раздражение. Это была не просьба о помощи и даже не предложение поучаствовать. Это был ультиматум, поданный под соусом родственной любви, но пахнущий обычной человеческой наглостью. Моя золовка, сияющая, как начищенный самовар, и свекровь с поджатыми губами ждали, когда я молча достану карту и оплачу чужой праздник жизни.
— Ну, чего ты молчишь, Оля? — голос свекрови, Надежды Ивановны, прозвучал требовательно, словно я задерживала очередь в кассу. — Света уже и платье присмотрела, и ресторан забронировала. Залог нужно внести до завтрашнего вечера.
Я медленно подняла глаза на мужа. Олег сидел на табурете в углу, старательно разглядывая узор на обоях. Его пальцы нервно теребили край скатерти — старая привычка, выдававшая страх перед конфликтом.
— Пятьсот тысяч, — произнесла я вслух, пробуя цифру на вкус. Она горчила. — Вы хотите, чтобы я оплатила банкет на восемьдесят человек, лимузин и фейерверк?
— Не ты, а мы! — всплеснула руками Света, сестрёнка мужа. Ей было двадцать два, и она искренне считала, что мир вращается вокруг её желаний. — Мы же семья! У Олега сейчас временные трудности с работой, мама на пенсии. А ты начальник отдела, у тебя накопления есть. Мы же знаем, вы на машину откладывали. Машина подождет, а свадьба — это раз в жизни!
— Именно, — кивнула свекровь, придвигая ко мне вазочку с печеньем, словно пытаясь подсластить пилюлю. — У вас, Олечка, всё есть. Квартира твоя, зарплата хорошая. А Светочке нужно помочь стартовать. Муж у неё молодой, перспективный, но пока без денег. Не по-людски это — жалеть для родной сестры.
На столе, прямо посередине, стояла моя любимая ваза — тяжелая, хрустальная, подарок отца. Сейчас она казалась мне символом моего терпения: прозрачная, но готовая разбиться от одного неловкого движения.
— Олег? — я снова обратилась к мужу. — Ты тоже считаешь, что мы должны отдать наши сбережения на салюты?
Муж наконец оторвал взгляд от пола.
— Оль, ну... Мама права. Им сейчас тяжело. А мы заработаем ещё. Тебе что, жалко? Для своих же.
В этот момент я отчетливо поняла: всё, предел. Моё бесконечное терпение, на котором последние три года держался этот брак, иссякло.
— Жалко, — тихо, но твердо сказала я.
В тесной кухне стало тихо. Света перестала улыбаться, её лицо вытянулось, приобретая капризное выражение обиженного ребенка.
— В смысле — жалко? — переспросила она, повысив голос до неприятных нот. — Ты сейчас серьезно? У меня же мечта! Я всем подругам уже сказала, что будет выездная регистрация!
— Значит, придется сказать подругам, что концепция поменялась, — я отодвинула от себя смету. — Света, ты взрослая женщина. Если ты хочешь праздник за полмиллиона, ты идешь и зарабатываешь полмиллиона. Или твой жених зарабатывает. Или вы берете кредит и платите его сами следующие пять лет.
— Какой кредит?! — возмутилась Надежда Ивановна, её лицо пошло пятнами от гнева. — Молодым жить надо, а не долги платить! Ты посмотри на неё, какая деловая стала! В мою семью вошла, я тебя приняла как дочь, а ты теперь нос воротишь?
— Надежда Ивановна, — я говорила спокойно, хотя руки под столом сжались в кулаки. — Давайте уточним. Это вы сейчас у меня в гостях. В квартире, купленной мной до брака. И Олег живет у меня. И едите вы сейчас продукты, которые купила я.
— Ты куском хлеба попрекаешь? — свекровь театрально прижала руку к груди. — Олег, ты слышишь? Твою мать и сестру унижают!
Олег дернулся, но остался сидеть.
— Оль, ну зачем ты так резко? — промямлил он. — Можно же обсудить. Давай дадим половину? Ну двести тысяч? Я потом отдам... когда устроюсь.
— Когда устроишься? — я усмехнулась. — Ты ищешь «достойную» работу уже восьмой месяц. За это время я оплатила коммуналку, еду, твои расходы и даже подарки твоей маме на юбилей. Я устала быть тягловой лошадью, на которой едет весь ваш табор.
— Ах, табор! — выкрикнула Света, вскакивая со стула. Она случайно задела ту самую хрустальную вазу.
Сосуд покачнулся, упал на бок и с глухим стуком покатился по столу, но чудом не разбился. Он просто лег поперек, разделяя нас словно граница.
— Ты эгоистка! — выпалила золовка. — Тебе просто завидно, что я выхожу замуж по любви, а тебя взяли, потому что ты удобная! И с деньгами!
— Света! — вяло крикнул Олег.
— А что Света? Правду говорю! — не унималась девица. — Мама сама говорила, что Олька старовата, зато с квартирой, потерпеть можно!
Я посмотрела на свекровь. Надежда Ивановна не отвела взгляд. Она лишь поджала губы, всем своим видом показывая: «Ну да, говорила, и что?».
В этот момент мозаика сложилась. Все эти годы я думала, что строю семью, стараюсь быть хорошей женой, сглаживаю углы. А на самом деле я была просто функцией. Безотказным банкоматом.
Я встала. Спокойно подошла к входной двери и распахнула её настежь.
— Вон, — сказала я. Не громко, но так, что стало слышно, как гудит холодильник.
— Что? — опешила свекровь.
— Вон из моей квартиры. Все трое.
— Оля, ты чего? — Олег попытался улыбнуться, вставая с табурета. — Ну поругались, с кем не бывает. Закрой дверь, дует же.
— Я сказала: все трое. Ты тоже, Олег. Собирай вещи. Прямо сейчас.
— Ты мужа выгоняешь? Из-за денег? — Надежда Ивановна встала в воинственную позу. — Да он уйдет! И не вернется! Кому ты нужна будешь одна?
— Это мы сейчас и проверим, — я открыла шкаф в коридоре, достала спортивную сумку Олега и кинула её ему под ноги. — У тебя десять минут. Всё, что не соберешь, отправится на помойку.
— Ты пожалеешь! — кричала Света, пока свекровь толкала растерянного сына к выходу. — Ты одна останешься! Жадная грымза!
— Зато свободная грымза, — парировала я, глядя им в глаза. — Свадьбы за мой счет не будет. Банкета не будет. Халява закончилась.
Олег пытался что-то сказать, хватая меня за локоть, но я стряхнула его руку.
— Ключи на тумбочку. И карточку мою, дубликат, тоже сюда.
Он положил ключи. Карточку бросил на пол.
— Подавись своими деньгами! — крикнул он уже с лестничной клетки, стараясь сохранить лицо перед мамой.
Я захлопнула дверь. Щелкнул замок. Два оборота.
В квартире наступила полная тишина. Я вернулась на кухню. На столе всё так же лежала смета с безумными цифрами. Я взяла этот лист, медленно разорвала его пополам, потом ещё и ещё, пока он не превратился в горстку бумажного снега. Сгребла обрывки в ладонь и выбросила в ведро.
Затем я подняла хрустальную вазу, поставила её на место, в центр стола. Она уцелела. И я уцелела.
Прошел месяц. Моя жизнь изменилась, хотя внешне всё осталось прежним. Я так же ходила на работу, так же варила кофе по утрам. Но исчезло постоянное чувство давления на плечи. Мне больше не нужно было оправдываться за купленные себе вещи, не нужно было выслушивать нытьё от здорового мужчины, лежащего на диване. Денег на карте странным образом стало вдвое больше, хотя я ни в чем себе не отказывала. Вчера позвонил Олег, просил встретиться, говорил, что «погорячился» и «мама тоже переживает». Я просто нажала кнопку «заблокировать». Это было самое легкое движение пальцем в моей жизни. Я налила себе воды в красивый бокал и посмотрела в окно. Где-то там, в другом районе, бывшая золовка, наверное, искала деньги на свадьбу или училась жить по средствам. Но это была уже не моя история. Моя начиналась прямо сейчас, и в ней я была главной героиней, а не спонсором.