Дверной звонок, резкий и требовательный, разрезал вечер субботы пополам. Светлана вздрогнула. В восемь вечера она никого не ждала. Это было её время — без отчетов, звонков и чужих проблем.
Она неохотно пошла в прихожую. Щёлкнула замком.
На пороге стояла мать. В расстегнутом пальто, тяжело дыша, а рядом — огромный клетчатый чемодан на колёсиках. Тот самый, с которым она обычно ездила на юг по профсоюзным путёвкам, пока Светлана сидела с младшими.
— Ну, здравствуй, дочь, — сказала Мария Ивановна и, не дожидаясь приглашения, вкатила свой груз в квартиру. Колёса оставили на светлом ламинате грязные, мокрые следы. — Чего так долго? Я тут околела.
Светлана отступила, чувствуя не радость встречи, а тяжелое, мрачное предчувствие.
— Мама? Ты почему без звонка?
— А к родной дочери теперь визу оформлять надо? — мать по-хозяйски прошла на кухню, оглядывая полки. — Чайник поставь. Я насовсем.
Светлана застыла в дверном проеме.
— В смысле — насовсем?
— В прямом. Жить буду здесь.
Мария Ивановна грузно села на стул, расстегнула воротник.
— Квартиры у меня больше нет. Я её переписала.
— На кого? — голос Светланы стал ровным, почти механическим.
— На Петеньку и Ирочку. Им нужнее. У Пети жена вторым беременна, в его однокомнатной не развернуться. А Ирка с мужем разводится, ей идти некуда. А ты у нас баба сильная, одинокая, у тебя «двушка». Зачем тебе одной столько места?
Пазл сложился мгновенно.
— Ты отдала им свою трехкомнатную? А сама ко мне?
— Ну не к ним же! — искренне удивилась мать. — У них дети, суета. Молодым жизнь строить надо. А у тебя покой. Будем жить вдвоём. Я тебе готовить буду, за порядком следить. А то пыль вон на шкафах.
Она потянулась к вазочке с печеньем, но Светлана вдруг резко отодвинула её в сторону.
— Нет.
Рука матери зависла в воздухе.
— Что «нет»?
— Нет, мама. Ты здесь жить не будешь.
На кухне стало слышно, как гудит старый холодильник и как соседи сверху двигают мебель. Никакой театральной тишины — только бытовой шум и жесткая реальность.
— Ты что несёшь? — голос матери стал ниже. — Мать родную выгоняешь?
— Я возвращаю ответственность по адресу, — Светлана стояла прямо, скрестив руки на груди. — Ты полгода назад составила завещание. Я знаю. Всё — Пете и Ире. Мне — ни копейки. «Светка и так пробьётся». Так ты сказала тётке Наде?
Мария Ивановна поджала губы, взгляд стал колючим.
— И что? Ты начальник, при деньгах. А они неприспособленные.
— А почему они неприспособленные? Не потому ли, что я с десяти лет была им нянькой, пока ты занималась собой? Я уроки с ними делала, я их из сада тащила.
— Ты попрекаешь меня? — мать ударила ладонью по столу. — Я тебя вырастила!
— Ты меня использовала. Как ресурс. И сейчас приехала не потому, что соскучилась. А потому что там, у любимых детей, ты оказалась лишней. Они взяли квадратные метры, а «нагрузку» в виде мамы с характером спихнули мне.
— Да как у тебя язык поворачивается! Куда мне идти? Ночь на дворе!
Светлана посмотрела на неё. Жалости не было. Была усталость человека, который сорок лет пытался заслужить любовь, а теперь понял, что магазин закрыт.
— Вызывай такси, мама. Езжай к Пете. Или к Ире. К тем, кому ты подарила жильё. По закону и по совести досматривать тебя должны они. Вот пусть выделяют тебе угол.
— Ты... — мать тяжело поднялась. — Я всем расскажу, какая ты дрянь.
— Рассказывай. Только не забудь уточнить, кому досталась квартира. Люди поймут.
Мария Ивановна поняла, что истерика не сработает. Она схватила сумку, выскочила в коридор, дернула за ручку чемодана.
— Ноги моей здесь больше не будет!
— Хорошо, — просто ответила Светлана.
Дверь захлопнулась. Щелкнули замки.
Светлана осталась в прихожей. На полу, там, где стоял чемодан, растекалась грязная лужица талого снега.
Она сходила в ванную за тряпкой. Присела и одним уверенным движением вытерла грязь. Пол снова стал чистым.
Она прошла на кухню, налила себе стакан обычной холодной воды. Выпила залпом.
Никаких слез. Никакой драмы. Просто вечер субботы снова стал её собственным. И никто больше не посмеет без спроса вкатить в него свои проблемы.