В квартире пахло ванилью и свежевыстиранным бельем. Запах дома. Запах, который Андрей вдыхал каждый вечер, возвращаясь с работы, и который действовал на него лучше любого успокоительного.
Он сидел на краю кровати сына, в полумраке, освещаемом лишь ночником в виде смешного желтого жирафа. Шестилетний Димка сопел, уткнувшись носом в подушку, одной рукой крепко сжимая плюшевого медведя, а другой — палец отца.
— Пап, а завтра мы пойдем в парк? — пробормотал Димка сквозь сон.
— Обязательно, чемпион. Прямо с утра, — шепотом ответил Андрей, осторожно высвобождая палец. — Спи.
Сын чмокнул губами и затих. Андрей посидел еще минуту, слушая ровное дыхание ребенка. В такие моменты он чувствовал себя абсолютно, совершенно счастливым. У него было все, о чем он мечтал в свои двадцать девять: любимая женщина, сын, своя квартира (пусть и в ипотеку, но своя), стабильная работа. Пазл сложился. Картинка была идеальной.
Андрей тихо встал, стараясь не скрипеть ламинатом, и вышел из детской, прикрыв за собой дверь.
Из ванной доносился шум воды. Оля принимала душ. Она любила "отмокать" по вечерам, смывая усталость дня. Андрей улыбнулся. Он любил её. Любил эти её ритуалы, любил, как она пахнет после душа, любил её смех. Десять лет вместе, а он все еще ловил себя на мысли, что ему повезло.
Он прошел в спальню, чтобы переодеться в домашнее. На прикроватной тумбочке Оли лежал её телефон. Экран был темным, но вдруг он вспыхнул, завибрировав. Пришло сообщение.
Андрей обычно не смотрел в её телефон. У них не было паролей друг от друга, но и привычки шпионить тоже не было. Доверие было фундаментом, на котором они строили всё.
Но телефон вибрировал снова и снова. Звонок. Кто-то настойчиво хотел связаться с Олей в пол-одиннадцатого вечера.
«Может, что-то с родителями?» — мелькнула тревожная мысль. Мама Оли в последнее время жаловалась на давление.
Андрей подошел к тумбочке. На экране светилось имя: "Женя Маникюр".
Он выдохнул. Ну, маникюрша. Наверное, переносит запись. Можно не волноваться. Он уже хотел отойти, но палец сам собой скользнул по экрану, сбрасывая вызов, чтобы звук не разбудил Димку.
И тут пришло сообщение. Оно высветилось на заблокированном экране поверх обоев с их семейной фотографией.
"Женя Маникюр": «Ты чего трубку не берешь? Муж рядом? Я соскучился. Вчерашняя ночь была космос. Хочу повторить».
Андрей замер. Буквы плясали перед глазами, не желая складываться в смысл.
"Соскучился". Мужской род.
"Вчерашняя ночь". Вчера Оля сказала, что останется ночевать у подруги Светки, потому что они будут "пить вино и вспоминать молодость". Андрей тогда еще пошутил: "Смотрите, не загуляйте".
Он моргнул, надеясь, что текст изменится. Что там будет написано про ногти, про лак, про что угодно.
Но текст оставался прежним.
«Когда твой олень свалит в командировку? Я уже придумал, что мы будем делать».
Телефон выпал из рук Андрея и мягко плюхнулся на ковер.
В голове стало пусто и звонко. Как будто кто-то ударил по ушам огромными медными тарелками. Олень. Это он, Андрей. Олень.
А Женя Маникюр — это не Женя-девочка. Это Женя-мужик.
В ванной стихла вода. Послышался звук отодвигаемой шторки.
Андрей стоял посреди спальни, глядя на телефон как на ядовитую змею. Его идеальный мир, его пазл, который он так старательно собирал десять лет, рассыпался в прах за одну секунду. Без взрыва, без предупреждения. Просто тихо осыпался пеплом.
Дверь ванной открылась. В спальню вошла Оля. В белом махровом халате, с тюрбаном из полотенца на голове. Распаренная, розовая, пахнущая гелем для душа "Тропический бриз".
Она увидела Андрея, стоящего столбом, и улыбнулась.
— Димка уснул?
— Уснул, — голос Андрея звучал странно. Как из колодца. Чужой, механический голос.
Оля подошла к туалетному столику, начала разматывать полотенце.
— Фух, хорошо-то как. Устала сегодня жуть. Начальник, зверь, опять отчеты требовал…
Она болтала. Обычная вечерняя болтовня. Про работу, про планы на выходные. Она вела себя так, словно ничего не произошло. Словно она — та самая Оля, его Оля.
Андрей смотрел на её спину, на капельки воды на шее. Ему стало физически плохо. Тошнота подступила к горлу. Он смотрел на женщину, которую, как ему казалось, знал лучше самого себя, и понимал, что видит незнакомку.
Эта незнакомка вчера ночью была с "Женей". Она смеялась с ним, обнимала его, позволяла ему называть своего мужа "оленем". А потом вернулась домой, поцеловала этого самого "оленя" и пошла играть с сыном.
Как? Как можно так притворяться? Где в человеке находится тот переключатель, который позволяет быть любящей женой и циничной предательницей одновременно?
— Оль, — позвал он.
— М? — она обернулась, вытирая волосы. — Что такое, Андрюш? Ты какой-то бледный. Голова болит?
Андрей наклонился и поднял телефон с ковра.
— Тебе тут Женя звонил.
— Женя? — она на секунду замерла, полотенце в её руках остановилось. — А, Женя… Да, я хотела перенести запись на маникюр, а она, видимо, не может…
— Она? — переспросил Андрей. — Точно она?
Оля посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — тень страха, настороженность. Инстинкт зверя, почуявшего опасность.
— Ну да. А кто еще? Андрюш, ты чего?
Андрей молча протянул ей телефон. Экран все еще светился. Сообщения были открыты.
Оля взяла аппарат. Её взгляд скользнул по строчкам.
Андрей видел, как с её лица стекает краска. Как розовый румянец после душа сменяется мертвенной бледностью. Как дрогнули губы.
Тишина в комнате стала плотной, удушающей. Слышно было, как тикают часы на стене. Тик-так. Тик-так. Отсчитывают последние секунды их брака.
— Это… — начала она, и голос её сорвался. — Андрей, это не то, что ты думаешь.
— Не то? — Андрей почувствовал, как внутри поднимается холодная, белая ярость. — Там написано "соскучился по твоему телу". Что из этого я мог понять неправильно? Слово "тело"? Или слово "соскучился"? Или, может быть, "олень"?
— Это шутка! — выпалила она. Глаза бегали, ища спасение, ища ложь, в которую можно завернуться. — Это просто… переписка. Дурацкая шутка с коллегой. Мы просто дурачились!
— Вчерашняя ночь была космос, — процитировал Андрей. — Ты вчера была у Светки.
— Да! Я была у Светки! Можешь ей позвонить!
— Я не буду звонить Светке, — тихо сказал он. — Я не хочу втягивать в это дерьмо еще и её. Оля, просто скажи правду. Один раз. Имею я право на правду за десять лет?
Она молчала. Слезы покатились по щекам. Не те слезы, которые вызывают жалость, а слезы страха и жалости к себе.
— Андрей, прости… — прошептала она, опускаясь на пуфик. — Я не хотела… Это случайно вышло.
— Случайно? — он усмехнулся. Горько, страшно. — Шла, поскользнулась и упала на Женю?
— Нет! Нам просто было скучно! У нас с тобой все стало таким… обыденным. Работа, дом, Димка. А он… он дарил мне эмоции. Я чувствовала себя живой!
Опять это слово. "Живой".
— А со мной ты была мертвой? — спросил Андрей. — Когда мы ездили на море месяц назад, ты была мертвой? Когда я дарил тебе машину, ты была мертвой? Когда мы выбирали обои в детскую?
— Ты не понимаешь! — она вдруг повысила голос, переходя в защиту. — Ты слишком правильный! С тобой все предсказуемо! Я знала каждый твой шаг, каждое слово! А мне хотелось страсти! Безумства!
Андрей смотрел на неё и чувствовал, как отмирает что-то внутри. Будто кто-то выключает свет в комнатах его души. Щелк. Любовь. Щелк. Уважение. Щелк. Нежность.
Осталась только темнота и боль.
— Страсти, значит, — он кивнул. — Ну что ж. Получила страсть?
— Андрей, пожалуйста, не надо так… Это ничего для меня не значит! Я люблю тебя! Я люблю нашу семью! Это просто ошибка! Давай забудем? Я заблокирую его, удалю номер! Я сделаю все, что скажешь!
Она вскочила, попыталась обнять его. Её руки, пахнущие тем самым кремом, коснулись его плеч.
Андрей дернулся, как от ожога.
— Не трогай меня.
— Андрюша…
— Я сказал, не трогай! — рявкнул он.
Димка за стенкой заплакал. Громкий голос отца разбудил его.
Оля испуганно закрыла рот рукой.
— Ты ребенка разбудил…
— Я?! — Андрей задохнулся от возмущения. — Я разбудил?!
Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Нужно успокоиться. Ради Димки. Он не виноват, что его мать решила поиграть в "страсть".
— Иди к сыну, — сказал он ледяным тоном. — Успокой его. Скажи, что папа просто уронил чашку.
— А потом? — она с надеждой заглянула ему в глаза. — Потом мы поговорим?
— Нам не о чем говорить, Оля.
— Как не о чем?! У нас семья! Десять лет! Ты не можешь вот так все перечеркнуть из-за одной глупости!
— Глупости? — он подошел к ней вплотную. — Ты называешь предательство глупостью? Ты спала с другим мужиком, врала мне в глаза, обсуждала меня с ним, называла "оленем", а теперь говоришь, что это глупость?
— Я была пьяна! Я запуталась!
— Хватит, — он поднял руку, останавливая поток лжи. — Иди к сыну. Сейчас.
Оля, всхлипывая, поплелась в детскую.
Андрей остался один в спальне. Он огляделся. Кровать, на которой они спали. Шкаф с их одеждой. Фотографии на стенах. Все это стало вдруг чужим. Декорациями к спектаклю, который закончился провалом.
Он не мог здесь оставаться. Не мог лечь в эту постель. Не мог дышать этим воздухом, пропитанным ложью.
Он достал из шкафа дорожную сумку. Стал кидать вещи. Джинсы, футболки, носки. Без разбора. Руки тряслись, он ронял одежду, поднимал, снова кидал.
Из детской доносился тихий голос Оли, напевающей колыбельную. Ту самую, которую она пела Димке с рождения.
"Спи, моя радость, усни..."
От этого звука Андрею хотелось кричать. Как она может петь? Как у неё язык не отсыхает?
Он застегнул молнию на сумке.
В этот момент Оля вернулась. Увидев сумку, она побелела еще больше.
— Ты уходишь?
— Да.
— Куда? Ночь на дворе! Андрей, не дури! Это твоя квартира!
— Наша, — поправил он. — Пока еще наша. Я не выгоню тебя на улицу ночью. Тем более с ребенком. Но оставаться здесь я не могу.
— Ты вернешься? — она вцепилась в дверной косяк.
— За вещами. И чтобы обсудить развод.
— Развод?! — она сползла по косяку на пол. — Нет! Андрей, нет! Я не дам развод! Я люблю тебя!
— Ты любишь свой комфорт, Оля. А меня ты продала. За "космос" с Женей Маникюром.
Он перешагнул через её ноги, стараясь не задеть. Прошел в прихожую. Надел кроссовки, накинул куртку.
Она ползла за ним на коленях, хватала за штанину.
— Не уходи! Пожалуйста! Я умру без тебя!
— Не умрешь, — он мягко, но настойчиво отцепил её руки. — У тебя есть Женя. Пусть он тебя утешает.
Он открыл дверь.
— Папа? — раздался сонный голос из детской.
Андрей замер. Сердце сжалось в крошечный комок.
Димка стоял в дверях детской, с медведем в руках.
— Ты куда? Ты же обещал в парк…
Андрей медленно обернулся. Он не мог смотреть сыну в глаза, но заставил себя.
— Дим… У папы… срочная работа. Авария на линии. Надо ехать чинить.
— Ночью? — удивился малыш.
— Да, сынок. Такая работа. Герои всегда работают по ночам.
Он подошел к сыну, присел на корточки и крепко обнял его. Вдохнул запах детской макушки. Запомнил его.
— Ты ложись. Мама с тобой. А я… я позвоню тебе завтра. Хорошо?
— Хорошо, — кивнул Димка. — Ты только почини там все быстрее.
— Постараюсь, — прошептал Андрей.
Он встал, не глядя на рыдающую на полу Олю, и вышел из квартиры.
Лифт не работал. Он сбежал по лестнице с девятого этажа, перепрыгивая через ступеньки. Ему нужно было на воздух. Стены давили, сжимали грудь.
Вырвавшись на улицу, он жадно глотнул холодный ночной воздух. Осенний ветер ударил в лицо, но облегчения не принес.
Он сел в машину. Бросил сумку на соседнее сиденье.
Куда ехать? К родителям нельзя — у отца сердце. К друзьям? Стыдно. Рассказывать, что он "олень"?
Он просто завел мотор и поехал. Куда глаза глядят.
Город спал. Огни фонарей расплывались перед глазами. Андрей ехал и думал о том, как хрупок мир. Десять лет ты строишь замок, кирпичик к кирпичику, а потом оказывается, что он из песка. И достаточно одной волны, одного "Жени", чтобы все смыло.
Он остановился на набережной. Вышел из машины, подошел к парапету. Черная вода плескалась внизу, отражая городские огни.
Он достал телефон. Там все еще висело уведомление о пропущенном звонке от Оли.
Он нажал "Заблокировать".
Потом открыл галерею. Нашел фото, где они втроем — счастливые, улыбающиеся, на фоне моря.
Нажал "Удалить".
В кармане завибрировало. СМС. От банка. Списание за ипотеку.
Андрей горько усмехнулся. Жизнь продолжалась. Счета приходили, земля вертелась. Только его личная планета сошла с орбиты и летела в черную дыру.
— Ну что ж, — сказал он в темноту. — Значит, будем строить заново. Только фундамент теперь будем проверять тщательнее.
Он сел в машину, откинул спинку кресла и закрыл глаза. Сегодня его домом будет этот старый седан. А завтра… Завтра будет новый день. И в этом дне уже не будет лжи. Будет больно, да. Но зато честно.
Был ли у Андрея другой выход? Или предательство — это всегда точка невозврата? Поделитесь своим мнением в комментариях. Поддержите канал лайком, если такие истории заставляют задуматься.