Его рейс в Краснодар должен был вылетать в семь утра. Но в пять тридцать, пока он стоял в очереди на досмотр в «Домодедово», телефон в кармане жакета пронзительно запищал. Павел отложил пластиковый лоток с ключами и часами, достал аппарат.
Сообщение от авиакомпании: «Рейс SU-1412 отменён из-за технических неисправностей воздушного судна. Ожидайте информации о рейсе-заместителе».
«Чёрт», — мысленно выругался он. Три дня переговоров с поставщиками летели в тартарары. Он тут же набрал своего помощника.
— Алёша, рейс отменили. Попробуй найти что-то на сегодня или завтра утром. И перенеси все встречи.
Отправляя сообщение, он машинально потянулся к внутреннему карману жакета за паспортом и билетами. Карман был пуст. Холодная волна прошла по спине. Он проверил все карманы — бумажник, ключи, телефон были на месте. Паспорта не было.
«Не может быть, — подумал он, лихорадочно роясь в сумке. — Я же положил…»
И тут он вспомнил. Вчера вечером, заполняя анкету для визы (попутная мысль о возможной поездке в Италию), он оставил паспорт на столе в кабинете. Утром, в спешке, просто не проверил.
«Идиот. Безнадёжный идиот», — прошипел он сам себе. Без паспорта не полететь даже рейсом-заместителем.
Пришлось разворачиваться. Он вышел из терминала, поймал такси и назвал адрес своего же дома в Бутово. Дорога обратно заняла больше часа — утренние пробки набирали силу. Солнце, бледное и зимнее, уже поднялось над серой линией панельных домов.
Павел вышел у своего подъезда, чувствуя себя последним неудачником. Три часа сна, зря потраченное время, сорванные планы. Он мечтал только об одном — забрать паспорт, возможно, перекусить и рухнуть в кровать до вечера.
Он подошёл к своему парковочному месту и остановился. На его месте стояла машина. Не просто чужая. Знакомая. Серебристый «Lexus RX» с тонировкой и спортивными дисками. Он знал этот автомобиль. Это была машина Стаса. «Друга детства» его жены, Яны.
Павел ощутил лёгкий, неприятный толчок под ложечкой. «Странно, — подумал он. — В девять утра?»
Он обошёл машину. В салоне был бардак — смятая куртка на пассажирском сиденье, пустая кофейная чашка. Машина была тёплой. Значит, приехали недавно.
Лёгкая тревога, ещё неосознанная, заставила его ускорить шаг. Он влетел в подъезд, вдавил кнопку лифта. Ожидая, он прислушался. Тишина. Но это была напряжённая, густая тишина.
Лифт поднял его на девятый этаж. Он вышел в коридор и замер. Дверь в его квартиру была… приоткрыта. Не распахнута настежь. Приоткрыта сантиметров на десять. Они забыли её закрыть. Из щели лился свет и доносились звуки. Не крики. Не звуки борьбы. Смех. Громкий, беззаботный, пьяный смех Яны. И низкий, грудной смех Стаса.
Павел медленно, как в замедленной съёмке, придвинулся к двери. Он не смотрел в щель. Он слушал.
— Боже, я больше не могу! — хохотала Яна. — Ты помнишь его лицо, когда он пытался собрать тот шкаф из «Икеи»? Я думала, он сейчас заплачет!
— А как он объяснял, что перепутал винты? — это был голос Стаса, густой, бархатистый, с лёгкой хрипотцей. — «Это не ошибка, это творческий подход к инструкции»! Гениально!
Они смеялись. Над ним. Над его неуклюжестью. Над тем самым случаем, о котором Яна потом говорила: «Не переживай, милый, у всех бывает».
Холодная волна прокатилась по телу Павла. Он толкнул дверь. Она бесшумно подалась.
Он вошёл в прихожую. Прямо перед ним, на его же вешалке, висела кожаная куртка Стаса. На полу, рядом с парой изящных туфель Яны, валялись мужские кроссовки — дорогие, белые, которые Павел никогда бы себе не позволил.
Из гостиной доносился запах — кофе, дорогого коньяка и чего-то ещё… её духов, которые он дарил ей на прошлое Рождество.
Павел сделал шаг вперёд. Он увидел их.
В его гостиной, на его диване из светлой кожи, сидел Стас. Он был в дорогих тренировочных штанах и простой футболке, но сидел с такой непринуждённостью хозяина, что Павлу на мгновение показалось, будто он сам здесь гость. На столе перед ним стояли две чашки с остатками кофе, пустая бутылка коньяка «Remy Martin XO» — тот самый, что Павел оставлял на особый случай. Рядом валялась коробка от суши, которую они, видимо, заказали.
Стас развалился, закинув ногу на ногу, и смотрел куда-то в сторону кухни с глупой, блаженной улыбкой.
Павел перевёл взгляд.
Из кухни вышла Яна. Она была в его халате. В том самом, тёплом, тёмно-синем халате, который он купил себе в прошлом году и который она постоянно у него «одалживала». Сейчас он был на ней. И на ней был только он. Халат едва сходился на её груди, обнажая бледные колени и голени. В руках она несла две свежесваренные чашки кофе в его любимых керамических кружках.
Увидев его, она застыла на месте, как вкопанная. Чашки задрожали в её руках, и кофе пролился на паркет. Её лицо, секунду назад светившееся смехом и теплом, стало абсолютно белым, маской ужаса.
— Паша… — прошептала она. — Ты… ты же улетел…
Стас медленно повернул голову. Его улыбка сползла с лица, как масло со сковороды. В его глазах мелькнуло не столько испуга, сколько раздражения, как у человека, которого оторвали от важного дела.
Павел не ответил. Он стоял и смотрел. Смотрел на эту картину. Его жена в его халате, с его кофе для другого мужчины в его кружках. Другой мужчина в его доме, на его диване, пьющий его коньяк, о котором он сам только мечтал. Пустая бутылка, как приговор. Смех над ним, ещё не успевший утихнуть в воздухе.
Он обвёл взглядом комнату. Его взгляд упал на ноги Стаса. На его ногах были его тапочки. Те самые, уютные, замшевые тапочки, которые подарила ему мать.
Что-то внутри Павла оборвалось. Не с грохотом. С тихим, жалобным щелчком, как ломается сухая ветка. Всё, что он чувствовал — усталость, раздражение от сорванного рейса, тревогу — слилось в один сплошной, белый, обжигающий гнев. Но гнев был странным. Холодным. Острым, как лезвие.
— Я вернулся за паспортом, — наконец сказал он. Его голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, и это прозвучало страшнее любого крика. — Но, кажется, я опоздал. Здесь уже всё твоё. — Он перевёл взгляд на Стаса.
Яна ахнула, словно её ударили. Она поставила чашки на пол, судорожно запахнула халат.
— Паша, это не так… мы просто… он зашёл позавтракать… после тренировки…
— После тренировки, — кивнул Павел. Он сделал шаг вперёд, подошёл к столу, взял пустую бутылку коньяка. — Завтрак из «Remy Martin XO». Питательно. И, я смотрю, на двоих. Романтично.
— Это была моя бутылка! — резко встрял Стас, пытаясь вернуть себе хоть какую-то уверенность. — Я принёс.
— Ага, — Павел поставил бутылку обратно. — Принёс. И тапочки мои тоже принёс? И халат мой на неё накинул? И место моё на парковке занял? Много ты, я смотрю, принёс в мой дом, Станислав. Прямо Санта-Клаус какой-то. Только подарки какие-то странные.
— Павел, не говори так, — взмолилась Яна. Слёзы выступили у неё на глазах, но теперь Павел не верил этим слезам. Он видел только её босые ноги в луже пролитого кофе на его паркете.
— Как мне говорить, Яна? — он повернулся к ней. — Как говорить мужу, который застаёт жену в полураздетом виде с другим мужиком в девять утра? С подсказкой? У вас там, в вашем «дружеском завтраке», были предусмотрены реплики и для меня? Или я испортил сцену?
— Мы ничего не делали! — выкрикнула она, но её голос был фальшивым, пронзительным.
— А я и не спрашивал, что вы делали, — тихо сказал Павел. — Я вижу, что вы делали. Вы пили мой коньяк. Вы смеялись надо мной. Вы устроились в моём доме, как у себя дома. А дальше… ну, это уже детали. Доверять твоим словам у меня, как выяснилось, оснований нет.
Он подошёл к Стасу, который наконец поднялся с дивана, смущённый и злой.
— А тебе что здесь надо? — спросил Павел, глядя ему прямо в глаза. — Ты чего добираешь? Моей еды? Ты теперь и жену мою забрать решил? Полный комплект?
— Ты не имеешь права… — начал Стас, но Павел перебил его.
— ИМЕЮ! — его голос впервые сорвался, рванув тишину квартиры. — Я ИМЕЮ ПРАВО НА СВОЮ ЖИЗНЬ! НА СВОЙ ДОМ! НА СВОЮ ЖЕНУ, КОТОРУЮ ТЫ, СУКА, У МЕНЯ УВОДИШЬ ПОД ВИДОМ ДРУЖБЫ! УБИРАЙСЯ! СЕЙЧАС ЖЕ!
Стас, бледный, потянулся за своей курткой.
— И тапочки мои сними, — добавил Павел ледяным тоном. — Они тебе не по размеру. Во всех смыслах.
Краснея, Стас сбросил тапочки, натянул кроссовки на босую ногу, схватил куртку и, не глядя на Яну, вышел в прихожую. Дверь хлопнула.
В гостиной остались они двое. Павел и Яна. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Мёртвой.
— Паш… — начала она, но он поднял руку.
— Не надо. Ни слова. Иди собери вещи.
— Что?..
— Ты не ослышалась. Берёшь свои вещи и уходишь. Туда, куда хочешь. К нему. В никуда. Мне всё равно.
— Ты выгоняешь меня? — в её голосе прозвучало не столько горе, сколько шок.
— Я не выгоняю. Я констатирую факт. Ты уже ушла. Просто физически ещё здесь была. Сейчас исправим. Полчаса. Ничего моего не брать. Ни этого халата. Ничего.
Он отвернулся и пошёл в свой кабинет. Ему нужно было найти паспорт. Он шарил по столу дрожащими руками, не видя ничего. Перед глазами стояла картинка: она в его халате, с кофе для Стаса. Её смех. Его тапочки на чужих ногах.
Он нашёл паспорт. Зажал его в руке так, что костяшки побелели.
Через двадцать минут она вышла в прихожую с чемоданом. Она была уже одета в свою одежду. Лицо опухшее от слёз.
— Павел, мы можем поговорить? — её голос был глухим.
— Нет.
— Но…
— Ключ, — перебил он. — Оставь на тумбе.
Она постояла, глядя на него. Он не смотрел на неё. Он смотрел в стену.
Он услышал, как металлический ключ кладётся на стеклянную поверхность тумбочки. Как щёлкает замок. Как её шаги затихают в лифте.
Тогда он вышел в гостиную. Подошёл к дивану. Пахло чужим одеколоном. Он сорвал покрывало, простыни, наволочки. Всё это скомкал и запихнул в мусорный мешок.
Потом он взял те две керамические кружки. Их он купил в Праге, на Карловом мосту. Они пережили переезд, ремонт, пять лет совместной жизни. Он подошёл к мусорному ведру и разжал пальцы. Чашки разбились о пластиковое дно с сухим, негромким треском.
Он вернулся в гостиную, сел на голый диван. Солнечный свет падал на пустую бутылку коньяка, на пятно от кофе на паркете, на одинокий тапочек.
Павел сидел и смотрел на эту картину. Его дом. Его разграбленное, осквернённое убежище. Боль ещё не пришла. Было только оцепенение и странное, леденящее чувство ясности. Он всё видел. Не догадывался, не подозревал — видел. Его мир не рухнул. Он просто растворился, как дым, оставив после себя вот это: пустую бутылку, пятно на полу и тишину. Тишину, в которой не было больше её смеха. И это было хорошо. Это было честно. Он вздохнул и закрыл глаза. Впереди был долгий, пустой день. Но хотя бы его. Только его.
---
Что вы думаете?
Как вы считаете, правильно ли поступил Павел, не дав объяснений и сразу разорвав отношения? Или в такой ситуации нужен разговор, попытка понять мотивы другого человека? Поделитесь своим мнением в комментариях — тема доверия и предательства всегда вызывает жаркие споры.
Если статья задела вас за живое, поставьте лайк и подпишитесь на канал — здесь мы говорим о жизненных историях, которые заставляют думать и чувствовать.