Солнце пекло так, что воздух над грядками дрожал, искажая очертания теплицы. Оля выпрямилась, чувствуя, как поясница отзывается тупой, ноющей болью. Футболка прилипла к спине, а руки, несмотря на плотные перчатки, были черными от въевшейся земли.
— Оля! Ну сколько можно с одной грядкой возиться? — голос Натальи Ивановны, звонкий и требовательный, разрезал дачную тишину. — У нас еще помидоры не пасынкованы, а ты еле шевелишься. Солнце уже на закат пошло, а работы — непочатый край.
Оля глубоко вздохнула, вытирая лоб предплечьем. На веранде, в густой тени дикого винограда, Наталья Ивановна раскладывала пасьянс. Рядом, на старом диване, листал ленту соцсетей Олег, муж Оли.
— Иду, Наталья Ивановна, — ответила Оля. Голос звучал глухо, словно через вату.
Она подхватила ведро с сорняками и направилась к компостной яме. Ноги гудели.
— Олежек, сынок, тебе квасу холодненького принести? — тут же сменила тон свекровь, обращаясь к сыну. — Умаялся, поди, на свежем воздухе-то? Лежи, лежи, отдыхай. Мужчине силы нужны.
Оля остановилась у крыльца, чтобы набрать воды из уличного умывальника.
— Я вообще-то тоже устала, — сказала она, глядя на мужа. — Олег, может, поможешь воды натаскать для полива? Бочки пустые.
Олег лениво потянулся, даже не выпуская телефон из рук.
— Оль, ну ты чего? Я же сказал, у меня плечо тянет. Продуло в машине, пока ехали. Ты же знаешь, мне тяжести сейчас нельзя. А тебе полезно, фитнес бесплатный. Мама говорит, ты за зиму набрала лишнего.
Наталья Ивановна согласно закивала, не отрываясь от карт:
— И то правда. В наше время женщины в поле рожали и дальше шли жать, а вы нежные стали. Трудиться надо, Оленька, трудиться. Лень — она душу разъедает. Кстати, там грузовик приехал, перегной вывалил у ворот. Надо бы раскидать, пока не засох, а то запах на всю улицу.
Оля замерла. Вода перелилась через край кружки, попав на кеды.
— Какой перегной? Наталья Ивановна, там же куча выше меня ростом! Я физически это не сделаю. Пусть Олег встанет и возьмёт лопату.
— Не перечь матери! — вдруг рявкнул Олег, но с дивана так и не встал. — Сказано — надо, значит надо. Не позорь меня перед соседями своей ленью.
В эту минуту к воротам лихо подкатила иномарка. Из машины вышла золовка, Света, с мужем и двумя детьми. Все нарядные, шумные, с пакетами еды.
— Привет батракам! — весело крикнула Света, поправляя модные очки. — Мам, мы мясо привезли! Олька, ты там мангал уже разожгла? А то мы голодные, жуть!
Наталья Ивановна расцвела, бросила карты и поспешила навстречу дочери. Олег тоже оживился, выскочил с веранды обниматься с зятем.
— Светочка, радость моя! Проходите! Сейчас Оля закончит с удобрением, помоется по-быстрому и на стол накроет. А вы отдыхайте, вы же с дороги!
Оля стояла посреди двора с пустым ведром. Грязная, уставшая, в выцветшей панаме. На неё никто не смотрел. Она была просто функцией. Садовым инвентарём, который умеет готовить и копать.
Она перевела взгляд на огромную, дымящуюся кучу навоза у ворот. Рядом валялись вилы с отполированным черенком.
— Оля! — крикнула Наталья Ивановна уже от калитки. — Ну чего встала? Люди ждать не будут. Бери вилы, живее! И чтоб через час духу этого навоза тут не было!
Оля медленно подошла к куче. Взяла вилы. Оценила вес. Потом посмотрела на свои руки. Маникюра не было уже давно, кожа огрубела, на ладони назревала мозоль.
В голове вдруг стало ясно и пусто. Никакой злости, никаких слёз. Просто понимание: это — дно.
Оля с размаху воткнула вилы в землю. Прямо посередине идеально выстриженного газона, которым так гордилась свекровь.
— Ты что творишь?! — ахнула Наталья Ивановна, хватаясь за сердце.
Оля стянула с рук грязные перчатки. Медленно, палец за пальцем. И швырнула их прямо в кучу навоза.
— Знаете что, — сказала она громко. — Я увольняюсь.
— Ты с ума сошла? — Олег перестал улыбаться. — Какое увольняюсь? Марш работать!
— Нет, дорогой. Я не нанималась к твоей маме в рабство. И к тебе в прислугу тоже.
— Да как ты смеешь! — взвилась свекровь. — Мы тебя в семью приняли! Из грязи достали! Неблагодарная!
— В грязь вы меня как раз и загнали, — спокойно ответила Оля. — Но это поправимо.
Она развернулась и пошла к дому.
— Стоять! — заорал Олег. — Если сейчас уйдёшь — можешь не возвращаться!
Оля даже не обернулась. Она зашла в дом, взяла свою сумку, в которую ещё утром инстинктивно положила документы и ключи от своей машины.
Выйдя на крыльцо, она увидела всю семью в сборе. Они смотрели на неё с открытыми ртами, не веря, что «бесплатная рабочая сила» может взбунтоваться.
— А как же шашлыки? — глупо спросила Света. — Кто жарить будет?
— У вас полно рук, — Оля кивнула на мужа и зятя. — И навоз, кстати, отличный. Свежий. Наслаждайтесь.
Она села в машину, завела мотор и резко сдала назад, едва не задев бампером любимый куст роз Натальи Ивановны.
До города она доехала в полной тишине, не включая музыку. Телефон вибрировал на соседнем сиденье не переставая, но она его не трогала.
Войдя в свою квартиру, Оля первым делом направилась в ванную. Она стояла под душем почти полчаса, смывая с себя запах дачи, пыль и ощущение чужой жизни.
Потом она вышла на кухню, налила себе бокал вина и открыла окно. Вечерний город шумел, но этот шум был приятным, живым. Никто не требовал копать, никто не упрекал куском хлеба.
Телефон снова засветился. Сообщение от Олега: «Мама плачет! Вернись и извинись, иначе развод!»
Оля сделала глоток вина и усмехнулась. Она взяла большие чёрные пакеты для мусора, прошла в коридор и начала методично скидывать туда вещи Олега. Куртки, кроссовки, спиннинги. Всё полетело в одну кучу.
Она выставила пакеты на лестничную площадку и захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как самая лучшая музыка.
Завтра она подаст на развод. А сегодня у неё — законный выходной. Первый за три года.