— Слушай, я же тебе ещё вчера объяснял! — Ярослав швырнул рюкзак на диван так, что подушки подпрыгнули. — Какие горы, когда у нас такая ситуация?
Алла замерла у шкафа, держа в руках трекинговые ботинки. Она уже неделю собиралась в этот поход — первый отпуск за два года, который они планировали вместе. Билеты куплены, маршрут составлен, даже палатка новая куплена в складчину с друзьями.
— Ярик, но мы же договаривались…
— Договаривались, — он прошёлся по комнате, нервно потирая затылок. — А теперь всё изменилось. Мама в больнице лежит, понимаешь? Ей операцию сделали, за ней смотреть надо. Ты что, правда думала, что мы сейчас в горы поедем?
Ботинки выскользнули из рук Аллы и глухо стукнулись об пол. Она медленно села на край кровати. Операция у Виолы Николаевны была плановая — замена коленного сустава. Об этом они знали три месяца назад, когда покупали путёвки. Свекровь сама тогда говорила: «Езжайте, молодые, отдыхайте. У меня Вера будет, она обещала помочь».
— Тётя Вера же должна была…
— Вера сломала руку, — отрезал Ярослав. — Позавчера упала на льду. Теперь сама гипс носит. Так что некому.
Алла смотрела на рюкзак, из которого торчал край спального мешка. Два года она работала без выходных в маркетинговом агентстве, выбивала этот отпуск, согласовывала даты. Два года мечтала увидеть горы, почувствовать себя живой, настоящей… Нет, не так. Просто отдохнуть. Выспаться. Побыть с мужем наедине, без вечных звонков от свекрови, без скандалов, без этой давящей усталости.
— А Лера? — тихо спросила она. — Твоя племянница же свободна сейчас, между семестрами.
Ярослав фыркнул.
— Лера? Та вообще трубку не берёт. Как всегда, когда помощь нужна — испаряется. Вечно у неё дела важные. Учёба, сессия, стажировка. А когда деньги занять — тут сразу появляется.
Он подошёл к окну, постоял, глядя на заснеженный двор. Алла различала по напряжённой спине — разговор окончен. Так всегда было. Виола Николаевна — это святое. Непоколебимое. Даже когда они с Ярославом только встречались, свекровь умудрялась звонить в самые неподходящие моменты. То давление скакнуло, то соседи шумят, то просто поговорить надо — «одной так тяжело».
— Значит, так, — Ярослав развернулся. — Завтра с утра поедешь к маме в больницу. У меня на работе авралы, ты же знаешь — мы тендер сдаём. Не могу взять больничный сейчас.
— Я тоже не могу, — тихо возразила Алла. — У меня отпуск, но его уже согласовали, проект передан…
— Проект передан, вот и хорошо. Значит, свободна.
Она сжала кулаки. Хотела крикнуть, что это несправедливо. Что она не обязана жертвовать своим отдыхом ради женщины, которая последние пять лет относилась к ней как к прислуге. Которая при каждом удобном случае намекала, что Ярослав достоин лучшего. Которая...
— Слушай, не надо эту паузу делать, — Ярослав смотрел на неё жёстко. — Я вижу, что ты думаешь. Но маму нельзя бросить! Это дороже твоих прогулок по вершинам!
Прогулок. Он сказал «прогулок». Словно она собиралась в парк на лавочку, а не в серьёзный треккинг, к которому готовилась полгода. Словно её мечты, её планы — это так, ерунда, блажь.
— Хорошо, — услышала она свой голос откуда-то издалека. — Съезжу.
Ярослав кивнул, будто так и было решено изначально, и вышел из комнаты. Алла осталась сидеть на кровати, глядя на ботинки. Где-то в телефоне ждали сообщения от подруг — они уже выехали, скидывали фотографии из поезда, смеялись, планировали первый вечер у костра.
Ей надо было написать им. Сказать, что не приедет.
Но руки не поднимались взять телефон.
Больничный коридор пах хлоркой и чем-то кисловатым. Алла шла по линолеуму, считая двери. Триста восьмая, триста девятая… Триста десятая.
Она толкнула дверь.
Виола Николаевна лежала в окружении подушек, с высоко поднятой загипсованной ногой. Рядом стояла тумбочка, заваленная журналами, фруктами и коробкой конфет. Свекровь повернула голову и прищурилась.
— А, это ты. Где Ярослав?
— Здравствуйте, Виола Николаевна. Ярослав на работе, он не мог…
— Конечно, не мог, — перебила та. — У него дела серьёзные. А ты-то освободилась небось? Отпуск ведь был?
Алла поставила сумку с передачей на стул. В груди что-то сжалось — не узлом, нет. Просто стало тесно, неудобно. Хотелось развернуться и уйти. Но вместо этого она натянула улыбку.
— Да, я свободна. Буду помогать вам.
— Ну и славно, — Виола Николаевна откинулась на подушки. — А то Вера подвела, сама понимаешь. Надо же было на льду кувыркаться в её возрасте! Теперь вот мучается.
Она говорила о подруге с таким раздражением, словно Вера нарочно сломала руку, чтобы испортить ей планы.
— Мне нужно, чтобы ты приходила дважды в день, — продолжала свекровь деловито. — Утром и вечером. Врачи тут никакие, медсёстры — вообще хамки. Еду приносить надо нормальную, эту их баланду есть невозможно. И журналы покупай, мне скучно.
Алла кивала, записывая в телефон список требований. Фрукты. Творог. Минералка без газа. Кроссворды. Влажные салфетки. Крем для рук…
— И ещё, — Виола Николаевна посмотрела на неё внимательно. — Лера приедет завтра. Я её вызвала. Она хоть поговорить со мной сможет нормально, а не как ты — стоишь столбом.
Алла подняла глаза от телефона. Значит, Лера всё-таки откликнулась. Интересно. Очень интересно.
— Лера приедет? — переспросила Алла, стараясь сохранить ровный тон. — Ярослав говорил, что она не берёт трубку.
Виола Николаевна махнула рукой.
— Ну, мне-то она ответила. Я ей объяснила, как надо. Племянница всё-таки, кровь не водица. Приедет завтра к обеду, посидит со мной, развлечёт. А ты пока хозяйством займёшься — в квартире моей прибраться надо, холодильник проверить, может, что испортилось. Ключи у Ярослава.
Алла медленно убрала телефон в карман. Значит, Лера приедет. Завтра. И будет сидеть, развлекать, разговаривать. А она, Алла, должна мыть полы в чужой квартире и проверять холодильник.
— Виола Николаевна, но я думала, что буду помогать вам здесь, в больнице…
— Здесь-то что делать? — свекровь поморщилась. — Тут медсёстры ходят. А дома всё запущено. Я же три дня уже как лежу, пыль наверняка везде. Ты уборку сделаешь, продукты купишь свежие, бельё поменяешь. Я же скоро выписываться буду, мне в чистоту приезжать надо.
Алла стояла и смотрела на эту женщину в окружении подушек. На её уверенное лицо, на требовательный взгляд. И вдруг поняла — ничего не изменится. Никогда. Лера приедет на пару часов, поболтает, уедет. А она останется — мыть, готовить, бегать с передачами. Потом свекровь выпишут, и всё продолжится дома. Массаж, уколы, смена повязок. И ни слова благодарности. Только новые требования.
— Вы знаете что, — Алла взяла свою сумку со стула. — Я подумала и решила, что не смогу вам помочь.
Виола Николаевна вытаращила глаза.
— Что?! Как это не сможешь? Ярослав сказал…
— Ярослав не спросил, — перебила Алла, и её собственная решительность удивила её саму. — Он решил за меня. Но у меня отпуск, который я планировала давно. И я поеду отдыхать.
— Ты что себе позволяешь?! — свекровь попыталась приподняться, но гипс не дал. — Я тут лежу больная, а ты про свой отдых! Ярослав об этом узнает!
— Пусть узнает.
Алла вышла из палаты, не оборачиваясь. Сердце стучало где-то в горле, руки дрожали. Она быстро шла по коридору, мимо медсестёр, мимо других палат. Только бы выйти. Только бы не вернуться.
На улице она остановилась, жадно вдыхая морозный воздух. Телефон завибрировал — Ярослав. Она сбросила звонок. Через минуту снова. Снова сброс.
Алла поймала такси и поехала домой. По дороге открыла чат с подругами из туристической группы. Там уже обсуждали, что она не приедет, сочувствовали, предлагали вернуть деньги за путёвку.
«Я еду», — написала она.
Ответы посыпались мгновенно. Вопросы, восклицания, радость.
«Но не в горы», — добавила Алла. «Передумала. Хочу в Сочи. Море, солнце. Одна. Можно?»
«Конечно можно! Отрывайся, подруга!»
Дома она собрала чемодан за двадцать минут. Летние вещи, купальник, книги, наушники. Телефон разрывался от звонков — Ярослав, потом свекровь с больничного номера, снова Ярослав. Она включила авиарежим.
На столе оставила записку. Коротко: «Уехала в Сочи. Вернусь через две недели».
Билет на ночной поезд нашёлся почти сразу — плацкарт, зато отправление через три часа. Алла заказала такси на вокзал, переоделась, выпила чаю. Смотрела в окно на зимний вечер, на жёлтые квадраты окон в соседних домах. Где-то там люди жили своей жизнью, решали свои проблемы. А она сейчас впервые за пять лет брака делала то, что хотела. Без согласований, без разрешений.
Страшно? Да. Но и легко одновременно.
Поезд мчался на юг. Алла лежала на боковой полке, смотрела в окно на мелькающие огни станций. Соседка сверху похрапывала, внизу кто-то шуршал пакетом. Обычная жизнь вагона.
Она включила телефон — сорок три пропущенных. Сообщения от Ярослава переходили от возмущения к угрозам, потом к попыткам надавить на жалость: «Маме плохо стало, ты хоть понимаешь, что творишь?»
Алла заблокировала чаты, оставила только подруг.
Утром проводница принесла чай. За окном уже виднелись горы, снег таял, появлялась зелень. Становилось теплее. Алла переоделась в лёгкую куртку, умылась, посмотрела на себя в зеркало тамбура.
Усталое лицо. Круги под глазами. Но что-то новое в глазах — решимость, что ли.
В Сочи было плюс пятнадцать и солнце. Алла вышла из вагона, вдохнула тёплый воздух с примесью моря. Взяла такси, доехала до забронированной заранее маленькой гостиницы в центре.
Хозяйка, полная женщина лет пятидесяти, встретила приветливо:
— Одна приехала отдыхать? Правильно! Мужики только мешают. Вот увидишь, через неделю расцветёшь как цветочек.
Номер оказался крошечным, но чистым. Балкон с видом на море. Алла распаковала вещи, переоделась и пошла гулять.
Набережная, пальмы, чайки. Люди в куртках и шапках, но энтузиасты уже купались. Она купила кофе, села на скамейку, смотрела на волны.
Телефон молчал — авиарежим всё ещё работал. И это было прекрасно.
Первый раз за много лет Алла чувствовала, что дышит полной грудью. Что может просто сидеть, никуда не бежать, никого не ублажать. Что имеет право на своё время, свои решения, свою жизнь.
Вечером, уже в номере, она всё-таки включила интернет. Сообщений стало ещё больше. Ярослав писал, что она эгоистка, что бросила больного человека, что он не ожидал от неё такой подлости. Виола Николаевна передавала через сына, что Алла для неё больше не существует.
А ещё было одно сообщение. От Леры.
«Алла, я в курсе, что произошло. Молодец, что свалила. Бабушка — невыносимая. Я приехала, потому что она шантажировала наследством, но долго не выдержу. Держись. Ты всё правильно сделала».
Алла перечитала несколько раз. Улыбнулась. Значит, не одна она так думает.
Она легла спать под шум моря за окном, и впервые за долгое время заснула спокойно, без тревожных мыслей о завтрашнем дне.
Утром Алла проснулась от солнца, бьющего в незанавешенное окно. Первая мысль была паническая — опаздываю! Потом вспомнила — не опаздывает. Никуда не надо бежать. Она в Сочи, у неё отпуск, и никто не может ей ничего приказать.
Завтрак в гостинице оказался простым, но вкусным — омлет, свежие овощи, домашний хлеб. Хозяйка, Зинаида Сергеевна, подсела к ней с чаем.
— Вижу я таких, как ты, каждый сезон, — сказала она задумчиво. — Приезжают замученные, затурканные. А уезжают другими людьми. Ты главное — не спеши обратно. Отдохни как следует.
Алла кивнула, хотя внутри всё ещё грызло беспокойство. Она предала свекровь? Бросила в трудную минуту? Может, действительно поступила эгоистично?
Днём гуляла по Дендрарию, смотрела на экзотические растения, кормила белок. Вечером сидела в маленьком кафе на набережной, пила глинтвейн и читала книгу, которую давно хотела прочесть. Телефон лежал в сумке выключенным.
На третий день включила интернет — и пожалела. Ярослав написал, что подаёт на развод. Что она показала своё истинное лицо. Что он ошибся в ней.
Алла сидела на балконе, смотрела на море и думала. Развод. Пять лет брака закончатся вот так — из-за того, что она осмелилась выбрать себя. Странно, но больно не было. Была пустота. И облегчение.
Она ответила: «Хорошо. Когда вернусь — обсудим».
Ярослав явно ждал слёз, уговоров, мольбы о прощении. Но получил согласие. Больше он не писал.
Зато написала Лера: «Бабушка выписывается послезавтра. Нашла сиделку через агентство. Ярик в ярости, говорит, что это всё из-за тебя. Но я вижу — ему просто удобно было тебя использовать. Не возвращайся раньше времени».
Алла благодарно ответила. Впервые за годы почувствовала, что в этой семье у неё есть союзник.
Дни потекли размеренно. Прогулки, море, книги, новые знакомства. В гостинице остановилась компания женщин её возраста — тоже в отпуске, тоже без мужей. Они познакомились на пляже, начали вместе ходить в кафе, смеяться, делиться историями. Оказалось, у каждой была своя причина уехать. Кто-то от токсичной работы, кто-то от надоевших родственников, кто-то просто от усталости.
— Знаешь, что я поняла? — сказала одна из них, Жанна, графический дизайнер из Екатеринбурга. — Мы всю жизнь кому-то что-то должны. Родителям, мужьям, детям, начальникам. А себе? Себе мы ничего не должны, да? Вот и живём в постоянном долге перед всеми, кроме себя.
Алла задумалась над этими словами. Сколько лет она жила именно так — должна мужу быть удобной женой, свекрови — покорной невесткой, на работе — идеальным сотрудником. А что она должна себе?
За неделю до конца отпуска Алла впервые за всё время позвонила Ярославу. Разговор был коротким и жёстким.
— Когда вернёшься, съедешь от меня, — сказал он холодно. — Квартира моя, я до свадьбы купил. Забирай свои вещи и свободна.
— Хорошо, — ответила она спокойно. — Я сниму жильё.
— Вот так просто?
— Вот так просто.
Она положила трубку и почувствовала странное спокойствие. Жизнь менялась кардинально, но страха не было. Была какая-то правильность происходящего.
В последний день перед отъездом Алла встретила рассвет на пляже. Сидела на остывшей за ночь гальке, смотрела, как солнце поднимается из-за горизонта, окрашивая море в золотой. Чайки кричали, волны накатывали на берег. Мир жил своей жизнью, огромной и равнодушной к её маленьким проблемам.
И это было странно успокаивающе.
Она вернулась в Москву другой. Не вылеченной, не решившей все проблемы — но изменившейся. С пониманием, что имеет право на свою жизнь. Что слово «нет» — не предательство, а граница здорового человека.
Ярослав действительно велел съехать. Она собрала вещи за день, сняла однокомнатную квартиру в спальном районе. Скромную, маленькую, но свою.
Виола Николаевна звонила один раз — требовала объяснений, кричала о неблагодарности. Алла молча слушала пять минут, потом сказала: «Выздоравливайте» — и положила трубку. Больше свекровь не беспокоила.
Развод оформили быстро — имущества общего почти не было, детей нет.
Через месяц после возвращения Алла сидела в своей новой квартире, пила чай и смотрела в окно на весенний город. Жизнь впереди была неопределённой, местами пугающей. Но впервые за много лет — своей. Настоящей. Честной.
И этого было достаточно для начала.
На телефоне пришло сообщение от Жанны из Сочи: «Как дела, беглянка? Держишься?»
Алла улыбнулась и набрала ответ: «Держусь. Спасибо тебе. За всё».
Она отправила сообщение, отпила чай и подумала — а что, если снова поехать? Может, этим летом действительно в горы? Или в Карелию? Или вообще за границу?
Мир был огромным. А она наконец стала свободной, чтобы его увидеть.