— Гена, только попробуй мне сказать, что ты об этом не знал!
Нина стояла посреди гостиной, сжимая в руках какие-то бумаги. Лицо пылало, глаза блестели от ярости и невыплаканных слёз. Она даже не сразу заметила, что муж вошёл в квартиру — настолько была поглощена тем, что только что обнаружила в ящике старого комода.
— Ни слова в ответ? — голос сорвался на высокую ноту. — Документы на переоформление квартиры! На имя твоей матери! Здесь даже печать нотариуса стоит предварительная!
Гена замер в дверях, сумка с продуктами всё ещё висела на плече. Он посмотрел на жену, потом на бумаги в её руках, и что-то дрогнуло в его лице. Не вина, нет — скорее растерянность человека, которого поймали за руку раньше времени.
— Нин, погоди... это не то, о чём ты думаешь.
— Не то? — она подошла ближе, протянула листы прямо к его носу. — Здесь написано чёрным по белому: договор дарения! Моя квартира, которую я получила от бабушки Вассы, вдруг должна перейти к Сусанне Ивановне! Ты хоть понимаешь, что это значит?
Гена поставил сумку на пол, провёл рукой по лицу. В эту секунду он выглядел старше своих тридцати восьми — усталый, измотанный, загнанный в угол.
— Мама просто хотела подстраховаться, — начал он тихо. — У неё проблемы с квартирой, там затопили соседи, ремонт не сделать... Она думала временно прописаться сюда, оформить документы...
— Временно прописаться — это одно, а дарение — совсем другое! — Нина почувствовала, как внутри всё закипает. — Твоя мать хочет отобрать у меня единственное, что у меня есть! То, что мне оставила бабуля!
Она отвернулась к окну, пытаясь совладать с эмоциями. За стеклом темнело — зимний вечер наступал быстро, фонари уже зажглись вдоль улицы. Нина вспомнила бабушку Вассу, её тёплые руки, запах яблочного пирога на кухне в той старой квартире. Васса умерла три года назад, оставив Нине эту двухкомнатную квартиру в центре. Тогда это было спасением — они с Геной снимали жильё, денег вечно не хватало. А тут — своё. Настоящее, с документами, с историей.
— Твоя мать никогда меня не любила, — произнесла Нина, не оборачиваясь. — С первого дня. Помнишь, как она встретила меня на вашем семейном ужине? Оглядела с ног до головы и сказала: «Ну что ж, Геночка, на безрыбье и рак рыба». Я тогда промолчала, думала — стерпится, слюбится.
— Мама такая... резкая, но она не со зла, — Гена попытался оправдаться, но слова звучали неубедительно даже для него самого.
Нина развернулась. В её глазах плясали огоньки гнева.
— Не со зла? Она три года подтачивала наш брак! То намекнёт, что я плохая хозяйка, то скажет, что детей у нас нет, потому что я, видимо, «неправильная». А теперь вот это! — она снова потрясла бумагами.
Гена шагнул к ней, протянул руки примирительно:
— Нин, я правда не думал, что всё зайдёт так далеко. Мама сказала, что просто посоветуется с юристом, узнает, как оформить временную регистрацию...
— И ты ей поверил? — в голосе Нины прозвучало что-то вроде горького смеха. — Сусанна Ивановна никогда ничего не делает просто так. Она всегда действует по плану. И этот план, очевидно, включает в себя моё полное вытеснение отсюда.
В коридоре раздался звук открывающейся двери. Оба замерли. На пороге появилась Сусанна Ивановна собственной персоной — высокая, с крупными чертами лица, в тёмном пальто и шапке, из-под которой выбивались седеющие волосы. За ней семенил дядя Витя, брат Гены, невысокий мужчина с вечно виноватым выражением лица.
— О, я вижу, секрет раскрыт, — произнесла свекровь, даже не удосужившись поздороваться. Она сняла шапку, повесила пальто на вешалку, словно находилась в собственном доме. — Ну что ж, Нина, рано или поздно это всё равно бы выяснилось.
— Как вы посмели! — Нина шагнула навстречу. — Как вы вообще посмели лезть в мои вещи, оформлять бумаги без моего ведома!
Сусанна Ивановна окинула её холодным взглядом:
— Милая моя, это квартира моего сына. Он здесь прописан, он здесь живёт. И я, как его мать, имею полное право заботиться о его будущем.
— Это моя квартира! — голос Нины звенел. — Моя, от моей бабушки! Ваш сын здесь прописан, потому что я его прописала, когда мы поженились!
— Деталь, — махнула рукой Сусанна Ивановна. — Вы с Геной в браке, значит, это совместно нажитое имущество. А я забочусь о том, чтобы в случае чего всё осталось в семье.
— В случае чего?! — Нина почувствовала, как холодеет внутри. — Вы что, уже планируете наш развод?
Дядя Витя кашлянул, переминаясь с ноги на ногу:
— Сусанна, может, не надо так... Ребята же любят друг друга...
— Помолчи, Виктор, — оборвала его свекровь. — Тебя никто не спрашивал.
Нина обернулась к мужу:
— Ты слышишь, что твоя мать говорит? Ты вообще собираешься что-то сказать в мою защиту?
Гена стоял, опустив голову. Молчание длилось мучительно долго. Наконец он поднял глаза:
— Мам, ты действительно перегнула палку. Надо было сначала со мной поговорить, а потом уже с Ниной...
— Со мной? — подхватила Нина. — То есть вы бы всё равно это обсуждали? За моей спиной? Просто в более удобное для вас время?
— Нина, не кипятись, — голос Сусанны Ивановны был спокоен и холоден, как лёд. — Ты молодая, глупая. Не понимаешь, как устроена жизнь. Квартиры нужно правильно оформлять, чтобы потом не было проблем с налогами, с наследством...
— Уноси свои тряпки вместе с маманей и проваливайте! — выкрикнула Нина, оборачиваясь к мужу. — Управлять в моей квартире никто не имеет права! Слышишь? Никто!
Воцарилась тишина. Даже Сусанна Ивановна на мгновение потеряла дар речи. Дядя Витя виновато смотрел в пол. Гена побледнел.
— Ты серь... Ты это серьёзно? — пробормотал он.
— Абсолютно, — Нина чувствовала, как дрожат руки, но голос был твёрд. — Я не позволю тебе и твоей матери провернуть эту аферу. Завтра же еду к юристу, буду разбираться, что это за бумаги и как их аннулировать.
Сусанна Ивановна презрительно хмыкнула:
— Юрист тебе не поможет, деточка. Там уже стоит подпись Гены. Он согласен на переоформление.
Нина медленно повернулась к мужу. В этот момент она увидела его совсем другим — не тем Геной, в которого влюбилась пять лет назад, не тем весёлым и лёгким парнем, который водил её на свидания в кино и дарил цветы. Перед ней стоял мужчина, который предал её. Который подписал документы, не сказав ни слова.
— Это правда? — спросила она тихо.
Гена кивнул, не поднимая глаз.
Нина опустилась на диван. Ноги подкосились сами собой — организм будто отказывался верить в происходящее. Бумаги выскользнули из рук и веером разлетелись по полу. Она смотрела на них, не видя, мысли метались хаотично.
— Когда? — выдавила она. — Когда ты это подписал?
Гена переступил с ноги на ногу, сунул руки в карманы джинсов.
— Две недели назад. Мама сказала, что это просто формальность, что нужно для её регистрации...
— Формальность, — повторила Нина, и в её голосе прозвучала насмешка.
Сусанна Ивановна прошла в комнату, уселась в кресло, скрестив ноги. Держалась она как хозяйка, которая пришла разобраться с непутёвой прислугой.
— Нина, ты ведь умная девочка, — начала она с покровительственной интонацией. — Давай поговорим по-взрослому. У меня действительно проблемы с жильём. Соседи сверху устроили потоп, моя однушка на Партизанской превратилась в болото. Страховая отказала в выплатах, сказали — износ коммуникаций. Мне шестьдесят два года, где мне взять деньги на капитальный ремонт?
— И поэтому вы решили отобрать у меня квартиру? — Нина подняла голову.
— Не отобрать, а грамотно переоформить, — поправила свекровь. — Квартира останется в семье. Ты же никуда не денешься, будешь жить здесь дальше. Просто собственником стану я.
— А потом вы меня отсюда выгоните при первом удобном случае, — закончила за неё Нина.
— Какая паранойя, — вздохнула Сусанна Ивановна. — Виктор, ты слышишь? Вот она, современная молодёжь. Ни доверия, ни уважения к старшим.
Дядя Витя неловко кивнул, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он достал из кармана пачку сигарет, покрутил в руках и спрятал обратно.
— Сусанна, может, правда стоит всё обсудить спокойно? — рискнул он. — Пусть ребята сами решат...
— Молчи, когда взрослые разговаривают, — отрезала свекровь.
Нина поднялась с дивана. Внутри что-то окончательно сломалось — не с треском, а тихо, почти незаметно. Словно последняя ниточка, которая ещё связывала её с этой семьёй, оборвалась.
— Убирайтесь из моего дома, — произнесла она ровно. — Прямо сейчас.
— Как ты разговариваешь с моей матерью! — впервые за весь разговор Гена повысил голос. — Ты хоть понимаешь, что...
— Что?! — Нина шагнула к нему. — Что я должна молчать и смиренно ждать, пока вы меня обчистите? Пока твоя маменька не заберёт всё, что у меня есть?
— Никто тебя не обчищает! — Гена тоже вскипел. — Ты вечно всё преувеличиваешь! Вечно устраиваешь истерики на пустом месте!
— На пустом месте? — голос Нины сорвался. — Ты подписал бумаги за моей спиной! Ты хотел отдать мою квартиру своей матери! И это пустое место?
В коридоре снова хлопнула дверь. Появилась тётя Лиля, младшая сестра Сусанны Ивановны, полная женщина лет пятидесяти с перманентной завивкой и ярко накрашенными губами.
— Ой, все уже в сборе! — она внесла в квартиру холод и запах дешёвых духов. — Я как раз вовремя, да?
— Лиля, садись, — кивнула Сусанна Ивановна. — Тут наша невестушка бунтует.
Тётя Лиля сбросила шубу, плюхнулась на стул рядом с дядей Витей.
— Ой, а чего бунтует-то? Сусанна же по-хорошему всё объяснила...
— Вы тоже в курсе?! — Нина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Вся ваша семейка знала, что готовится афера, и все молчали?
— Какая афера, Господи, — всплеснула руками тётя Лиля. — Сусанна хочет помочь сыну, обеспечить ему будущее. А ты тут закатываешь сцены, как какая-нибудь...
Она осеклась, но Нина всё поняла.
— Как какая-нибудь чужая, да? — договорила она. — Я для вас всегда была чужой. С самого начала. Помню, как вы на свадьбе перешёптывались, что Гена мог бы найти кого-то получше.
— Ну, ты же сама понимаешь, — тётя Лиля развела руками. — Ты из простой семьи, образования толком нет, работаешь продавцом в магазине...
— Хватит! — рявкнул вдруг Гена. Все замолчали, уставившись на него. Он провёл рукой по волосам, нервно засмеялся. — Хватит её унижать. Мам, Лиль, это перебор.
Сусанна Ивановна приподняла бровь:
— Неужели ты наконец очнулся? Или она тебя совсем приручила?
— Я не приручала, — тихо сказала Нина. — Я просто любила.
Повисла пауза. Дядя Витя закашлялся, тётя Лиля уставилась в свой телефон. Сусанна Ивановна смотрела на сына выжидающе.
— Гена, — позвала Нина. — Скажи мне правду. Ты действительно хотел это сделать? Или мама тебя заставила?
Он не ответил сразу. Стоял, отвернувшись к окну, плечи напряжены. Наконец выдохнул:
— Я думал, это выход. У мамы правда проблемы, а у нас с тобой... — он запнулся. — Ну ты же знаешь, как у нас последнее время. Ссоры, молчание. Я не уверен, что мы продержимся ещё долго.
Вот оно. Истинная причина. Нина кивнула, будто подтверждая собственные догадки.
— То есть ты уже планируешь развод, — констатировала она. — И хочешь подстраховаться, чтобы квартира досталась твоей семье.
— Я не планирую! — воскликнул Гена. — Но на всякий случай...
— На всякий случай решил меня кинуть, — закончила Нина. — Понятно.
Она прошла в спальню, достала из шкафа спортивную сумку, начала складывать вещи мужа. Футболки, джинсы, носки — всё летело в сумку без разбора. Гена вбежал следом:
— Ты что делаешь?
— Собираю твои вещи, — ответила она, не оборачиваясь. — Съедешь к маме, раз она так нуждается в твоей поддержке.
— Нин, не глупи! Это же наш дом!
— Нет, — она обернулась. — Это мой дом. И завтра я иду к юристу выяснять, как аннулировать те документы. А если не получится — буду подавать заявление в полицию. Мошенничество, вот как это называется.
Сусанна Ивановна появилась на пороге спальни:
— Ты не посмеешь! Мы семья!
— Вы не моя семья, — Нина швырнула в сумку последнюю рубашку и протянула её Гене. — Моей семьёй была бабушка Васса. Она оставила мне эту квартиру, чтобы у меня было где жить, чтобы я была защищена. А вы хотите отнять у меня последнее.
— Драматизируешь, как всегда, — фыркнула свекровь.
Нина застегнула сумку, сунула её мужу в руки.
— Завтра к обеду хочу видеть вас всех за пределами этой квартиры. Иначе вызову полицию.
Тётя Лиля ахнула из коридора:
— Она что, серьёзно?
— Абсолютно, — подтвердила Нина.
Гена стоял с сумкой в руках, растерянный и опустошённый. Он открывал рот, пытался что-то сказать, но слова застревали где-то в горле. Наконец выдавил:
— Нина, давай всё-таки поговорим нормально. Без криков, без угроз.
— Поговорим? — она усмехнулась. — О чём нам говорить, Гена? О том, как ты две недели молчал? Как приходил домой, целовал меня на ночь и знал, что уже подписал бумаги? О доверии? О любви?
Он опустил голову. Сусанна Ивановна презрительно поджала губы:
— Вот видишь, сынок, я же говорила — с ней невозможно договориться. Характер паршивый, вечно всё в штыки воспринимает.
— А вам, Сусанна Ивановна, я вообще ничего не скажу, — спокойно произнесла Нина. — Потому что всё, что я о вас думаю, не вписывается в рамки приличия.
Дядя Витя кашлянул и попятился к выходу:
— Может, правда пойдём, Сусанна? А ребята сами разберутся...
— Стой на месте, — приказала свекровь, но в голосе появились нервные нотки. Она явно не ожидала такого отпора.
Нина достала телефон, открыла список контактов.
— У меня есть номер одного хорошего юриста. Знакомая по работе посоветовала, когда у её брата были проблемы с недвижимостью. Сейчас позвоню, узнаю, может ли он принять меня завтра с утра.
— Ты блефуешь, — сказала Сусанна Ивановна, но голос дрогнул.
— Проверьте, — Нина набрала номер.
Трубку взяли после третьего гудка. Мужской голос, деловой:
— Алло, слушаю.
— Добрый вечер. Меня зовут Нина Фёдорова. Вы консультировали Катю Рыжову по вопросу жилья. Она давала мне ваш номер. У меня срочная ситуация — попытка незаконного переоформления квартиры.
Она говорила чётко, без эмоций, глядя прямо на свекровь. Та побледнела.
— Да, понимаю. Завтра в девять утра? Отлично. Возьму все документы. Спасибо большое.
Нина убрала телефон в карман.
— Ну вот, договорились. А теперь прошу всех покинуть мою квартиру.
Тётя Лиля вскочила, схватила шубу:
— Сусанна, пошли отсюда! Не хотела я в это ввязываться, честное слово. Ты сама виновата, надо было по-человечески поговорить сначала.
— Замолчи, Лиля, — процедила свекровь сквозь зубы, но встала.
Гена всё ещё стоял посреди комнaты. Лицо серое, глаза потухшие.
— Нин, — позвал он тихо. — Я правда не хотел тебя обидеть. Просто мама настаивала, говорила, что так будет лучше для всех...
— Лучше для всех или лучше для неё? — перебила Нина. — Ты взрослый мужчина, Гена. Тебе тридцать восемь лет. Но ты до сих пор не научился отличать, где забота, а где манипуляция.
— Я люблю тебя, — выпалил он отчаянно.
Нина замерла. Посмотрела на него долгим взглядом.
— Если бы любил, не подписал бы эти бумаги. Любовь — это когда ты защищаешь человека, а не предаёшь при первой же возможности.
Сусанна Ивановна накинула пальто, повернулась к Нине:
— Ты пожалеешь об этом. Юристы дорогие, судебные тяжбы затянутся. А у тебя денег нет.
— Найду, — коротко ответила Нина. — Продам что-нибудь, возьму кредит. Но эта квартира останется моей.
— Гордячка, — фыркнула свекровь. — Гордость до добра не доводит.
— А подлость доводит? — парировала Нина.
Сусанна Ивановна развернулась и вышла в коридор. Тётя Лиля семенила следом, дядя Витя, последний раз виновато глянув на Нину, поплёлся за ними.
Остались только Гена и Нина. Он поставил сумку на пол.
— Я не уйду вот так, — сказал он упрямо. — Это мой дом тоже.
— Ты сделал свой выбор, когда поставил подпись, — ответила Нина. — Иди к маме. Пусть она тебя пожалеет, накормит, расскажет, какая я плохая.
— Нина...
— Уходи, Гена. Пожалуйста.
Он постоял ещё минуту, потом взял сумку и медленно побрёл к выходу. В дверях обернулся:
— Я вернусь. Мы всё обсудим, когда ты успокоишься.
— Не надо, — устало сказала Нина.
Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. Нина прислонилась спиной к стене, медленно сползла на пол. Только сейчас, когда осталась одна, она позволила себе расслабиться. Руки тряслись, дыхание сбилось.
Она огляделась вокруг. Квартира, которую бабушка Васса обставляла с такой любовью. Старый буфет с хрустальными бокалами, диван с вышитыми подушками, фотографии на стенах. Каждая вещь хранила память о добрых руках, о тёплом голосе, о человеке, который никогда не предал бы.
— Спасибо, бабуля, — прошептала Нина в пустоту. — Спасибо, что оставила мне это место. Я не отдам его. Обещаю.
За окном падал снег. Город затихал, готовясь ко сну. Нина поднялась, прошла на кухню, поставила чайник. Руки всё ещё дрожали, но внутри появилась странная ясность. Впервые за долгое время она чувствовала, что стоит на твёрдой земле.
Завтра будет разговор с юристом. Потом, возможно, суд. Борьба. Но она была готова. Потому что это была не просто квартира. Это была её жизнь, её история, её корни.
И никто — ни свекровь, ни муж, ни вся их семейка — не заберёт у неё то, что принадлежит ей по праву.
Чайник закипел. Нина заварила чай, села у окна. Смотрела на снежинки, кружащие в свете фонарей, и впервые за месяцы почувствовала что-то похожее на покой.
Через два месяца Нина стояла в коридоре того же нотариуса, где Гена подписывал злополучные бумаги. Только теперь она держала в руках совсем другой документ — постановление суда о признании дарственной недействительной.
Юрист оказался толковым. Он сразу обратил внимание на то, что подпись Нины на договоре была подделана. Экспертиза подтвердила — документы составлены с нарушениями, согласие собственника получено не было. Суд встал на сторону Нины.
— Вот и всё, — сказал нотариус, ставя последнюю печать. — Квартира полностью ваша. Никаких обременений.
Нина вышла на улицу. Весна уже вступала в свои права — снег таял, с крыш капало, в воздухе пахло свежестью и обновлением. Она достала телефон. Одно непрочитанное сообщение от Гены: «Мама сказала, что ты подала в суд. Нина, это конец?»
Она посмотрела на экран, задумалась. Потом написала коротко: «Да. Документы о разводе получишь по почте. Удачи тебе».
Отправила. Заблокировала номер.
В кармане завибрировал телефон — звонок от подруги Кати.
— Ну что, победила? — радостный голос в трубке.
— Победила, — улыбнулась Нина. — Квартира моя.
— Ура! Вечером отметим! Я уже шампанское купила!
Нина засмеялась. Впервые за долгое время — искренне, легко.
Она шла по улице, и с каждым шагом становилось всё легче. Впереди ждала новая жизнь. Без манипуляций, без предательства, без фальшивых улыбок Сусанны Ивановны. Квартира бабушки Вассы осталась с ней — как напоминание о том, что настоящая любовь не требует жертв и сделок.
Нина остановилась у светофора, подняла лицо к солнцу. Тёплые лучи скользнули по коже.
— Я справилась, бабуля, — прошептала она. — Всё будет хорошо.
И впервые за долгие месяцы по-настоящему в это поверила.