— Хватит, Аня! Сколько можно терпеть этот балаган? — голос Миши прорезал утреннюю тишину квартиры так резко, что я вздрогнула. — Твоя мать превратила нашу жизнь в сплошной ад!
Я стояла у плиты, переворачивая яичницу, и старалась не смотреть ему в глаза. Знала, что сейчас начнётся. Опять. В который раз за эту неделю.
— Миша, прошу тебя, не надо...
— Не надо? — он прошёл на кухню, и я почувствовала его присутствие за спиной. — Я вчера час искал свои документы! Она перекладывает все мои вещи, лезет куда не просят, учит меня жить в моей собственной квартире!
Мама действительно иногда перегибала палку. После того как три года назад отец умер от инфаркта, она словно потерялась в жизни. Я забрала её к себе, думала, что так будет правильно. Что мы поддержим друг друга. Только не учла одного — Миша не был готов к такому повороту.
— Сегодня же звонишь и договариваешься, — продолжал он, наливая себе кофе. — Есть хорошие пансионаты. Я уже узнавал. На Речной есть отличное место.
— Ты что, серьёзно?
— Абсолютно.
Мама как раз вышла из своей комнаты, услышала последнюю фразу и остановилась в дверях. Ольга Ивановна в свои шестьдесят два выглядела старше — седые волосы, усталые глаза, сгорбленные плечи. После смерти папы она словно сдулась, стала меньше ростом, тише голосом.
— Доброе утро, — тихо сказала она.
Миша кивнул, не отрываясь от телефона. Я подала маме тарелку с яичницей и чай. Мы молча позавтракали в этой напряжённой атмосфере, когда каждый звук кажется оглушительным.
После ухода Миши на работу мама подошла ко мне, когда я мыла посуду.
— Аня, может, он прав? — её голос дрожал. — Я правда вам мешаю. Не хочу быть обузой.
— Мам, не говори глупости, — я обняла её, но внутри всё сжалось от безысходности.
Вечером позвонила бабушка Люся, мамина старшая сестра. Жила она в соседнем районе, в старой хрущёвке на четвёртом этаже без лифта. Семьдесят пять лет, артрит, одиночество.
— Анечка, как дела? — в её голосе слышалась нотка тревоги. — Что-то мама твоя расстроенная какая-то была, когда я ей звонила.
Я рассказала про утренний скандал. Бабушка помолчала, потом вздохнула:
— Знаешь что, приезжай завтра. Одна. Надо поговорить.
На следующий день я села в маршрутку и поехала к бабушке. По пути смотрела в окно — февраль выдался серым, снег превратился в грязную кашу. Город жил своей жизнью, люди спешили по делам, и казалось, что у всех всё хорошо. Только у меня внутри росло какое-то странное предчувствие.
Бабушка встретила меня у порога в старом халате.
— Проходи, проходи. Чаю налью.
Мы сели за стол на кухне, где пахло чем-то вкусным — она испекла печенье.
— Слушай меня внимательно, — начала бабушка Люся, пристально глядя на меня. — То, что я тебе сейчас скажу, может перевернуть всё. Но ты должна знать правду.
У меня ёкнуло сердце.
— Дядя Витя, помнишь его? Мамин двоюродный брат. Он уехал в Германию лет двадцать назад, связь потеряли почти. Так вот, он недавно нашёл меня через соцсети, написал. И рассказал кое-что интересное про твоего Мишу.
— Что именно? — я напряглась.
— Витя работает в финансовой компании. И знаешь, чьи счета он случайно увидел в базе данных? Твоего мужа. У Миши есть счёт в немецком банке. С приличной суммой. Около двухсот тысяч евро.
Я застыла.
— Это невозможно...
— Вполне возможно. Витя прислал скриншоты. Я тебе их переслала на почту. Посмотри сама.
Руки дрожали, когда я открывала файлы на телефоне. Там действительно были документы, данные Миши, суммы. Я несколько раз перечитала информацию, не веря глазам.
— Но откуда у него такие деньги? Мы живём скромно, он говорит, что у нас едва хватает на ипотеку...
Бабушка налила мне ещё чаю.
— А теперь подумай. Кому выгодно, чтобы твоя мама съехала? Чтобы в квартире остались только вы двое?
— Ты думаешь... — я не могла договорить.
— Я не думаю, я знаю. Миша что-то задумал. И Ольга ему мешает. Она же дома всегда, всё видит, всё слышит. Может, он кого-то водит, пока ты на работе? Может, готовится к чему-то?
Голова шла кругом. Три года брака, и я думала, что знаю этого человека. А теперь оказывается, что он скрывает огромные суммы денег, врёт мне, давит на меня, чтобы избавиться от мамы.
— Что мне делать? — прошептала я.
Бабушка Люся посмотрела на меня взглядом, полным решимости:
— Играть. Сделай вид, что соглашаешься отправить Ольгу в пансионат. А сама копай дальше. Витя готов помочь, он узнает больше. У меня есть знакомая, частный детектив. Надо выяснить, что он замышляет, пока не поздно.
Я медленно кивнула. Внутри что-то изменилось в эту секунду. Страх сменился холодной злостью. Если Миша решил меня обмануть, если он использует меня, то пусть не удивляется, когда правда всплывёт наружу.
— Хорошо, — сказала я твёрдо. — Давай твою знакомую. Будем действовать.
Бабушка улыбнулась впервые за этот разговор:
— Вот и умница. Только осторожно. Не выдавай себя раньше времени.
Я вернулась домой уже другим человеком. У меня появился план, появилась цель. Миша встретил меня как обычно, поцеловал в щёку, спросил, как день прошёл. Я улыбнулась ему в ответ и подумала: «Поиграем, дорогой. Посмотрим, кто кого переиграет».
Вечером, когда мы с Мишей сидели на диване и смотрели какой-то сериал, я как бы невзначай завела разговор:
— Знаешь, я тут подумала... Может, ты и прав насчёт мамы.
Он даже не сразу отреагировал, потом повернулся ко мне с удивлением:
— Что?
— Ну, про пансионат. Может, ей там действительно будет лучше. Общение с ровесниками, уход, программы какие-то развлекательные...
Миша отложил пульт и внимательно посмотрел на меня. В его глазах промелькнуло что-то, что я раньше не замечала — торжество? Облегчение?
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. Давай посмотрим варианты, съездим, оценим условия.
Он обнял меня за плечи:
— Аня, я знал, что ты поймёшь. Это ведь не значит, что мы её бросаем. Просто так всем будет спокойнее.
Я прижалась к нему, чувствуя, как противно от этой фальши. Его фальши или своей — уже не разобрать.
На следующее утро я позвонила детективу, которого порекомендовала бабушка. Женщина лет сорока пяти, Елена Викторовна, согласилась встретиться в кафе возле метро.
Мы сели за столик в дальнем углу. Я рассказала ей всё — про счета в Германии, про давление на маму, про своё подозрение, что Миша готовит какую-то комбинацию.
— Понятно, — она делала пометки в блокноте. — Начнём с простого — установим наблюдение. Посмотрим, куда он ходит, с кем встречается. Проверим его телефонные звонки, если получится. Нужны будут его фотографии, данные.
Я передала ей всё необходимое. Елена Викторовна назвала цену — для меня существенную, но бабушка пообещала помочь.
— Недели через две будут первые результаты, — сказала она на прощание. — Держитесь, не показывайте виду.
Дома я разыграла настоящий спектакль. Села рядом с мамой, взяла её за руку:
— Мам, нам надо поговорить. Я посмотрела несколько пансионатов. Может, съездим, посмотрим? Просто так, без обязательств.
Ольга Иванова опустила глаза. По её лицу было видно, что она ждала этого разговора.
— Ты же понимаешь, что я не хочу тебя выгонять, — продолжала я, ненавидя себя за эту ложь перед мамой. — Но, может, там тебе правда будет комфортнее?
— Хорошо, — тихо ответила она. — Поедем.
Миша в тот вечер был необычайно ласков. Принёс цветы, предложил заказать суши. Мы сидели на кухне втроём, и он даже пытался поддерживать разговор с мамой, хотя раньше вообще её игнорировал.
— Ольга Ивановна, вы не думайте, что мы вас куда-то сдаём, — говорил он с фальшивой заботой. — Просто хотим, чтобы вам было хорошо. Там и врачи, и досуг, и люди ваши.
Мама кивала, но я видела, как дрожат её руки, когда она поднимала чашку.
Прошла неделя
Мы действительно съездили в пансионат на Речной. Красивое здание, ухоженная территория, приветливый персонал. Всё выглядело прилично, но меня терзало чувство вины. Мама ходила по коридорам, смотрела на комнаты, и я видела в её глазах покорность судьбе.
— Тут неплохо, — сказала она, когда мы вышли на улицу. — Правда, Анечка. Я тут привыкну.
Я обняла её, стараясь не расплакаться. Знала бы она, что всё это — часть моей игры. Что я не собираюсь её никуда отправлять. Но пока молчала.
Елена Викторовна позвонила мне на мобильный, когда я была на работе.
— Есть кое-что интересное. Ваш супруг регулярно встречается с одной женщиной. Зовут Кристина, двадцать восемь лет, работает в риелторском агентстве. Встречаются они в квартире на улице Садовой. Я уточнила — квартира оформлена на него.
У меня всё похолодело внутри.
— То есть у него есть вторая квартира?
— Именно. Однокомнатная, купленная два года назад. И судя по всему, эта Кристина там частый гость.
Я попросила прислать фотографии. Через минуту на телефон пришли снимки — Миша и какая-то блондинка входят в подъезд, держась за руки. Миша целует её у машины. Миша передаёт ей ключи.
Два года. Всё это время он меня обманывал.
— Копайте дальше, — сказала я Елене Викторовне, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужны все подробности.
Вечером я смотрела на Мишу другими глазами. Он сидел в кресле с ноутбуком, что-то печатал, иногда усмехался. Наверное, переписывался с ней. С Кристиной.
— Кстати, — сказал он, не поднимая глаз от экрана, — я тут подумал. Может, маме уже на следующей неделе переехать? В пансионате как раз освобождается место. Директор звонил.
— Так быстро? — я изобразила сомнение. — Может, дадим ей ещё времени собраться морально?
— Зачем тянуть? Чем быстрее, тем легче. Как пластырь — раз, и сорвал.
Он всё-таки поднял взгляд и улыбнулся мне. Я улыбнулась в ответ, думая о том, что эта улыбка стоила мне невероятных усилий.
— Ладно, — согласилась я. — Поговорю с мамой.
На следующий день дядя Витя прислал бабушке новую информацию. Оказалось, что Миша не просто копил деньги — он переводил их из России небольшими суммами. А источник этих денег — продажа квартиры его умершей тёти, о которой он мне никогда не рассказывал.
— Он всё планировал, — сказала бабушка, когда я приехала к ней с этими новостями. — Готовился уехать, бросить тебя. А твоя мама ему мешала, потому что видела, что он чем-то занят, что-то скрывает.
— Значит, он хочет просто исчезнуть? С деньгами и с этой Кристиной?
— Похоже на то. Но у нас есть козырь — он не знает, что мы в курсе.
Я сжала кулаки.
— Тогда пора переходить в наступление.
Я вернулась домой с твёрдым решением. Больше никаких игр, никакого притворства. Пора было действовать открыто, но умно.
Позже я позвонила адвокату — Борису Николаевичу и встретилась с ним в офисе.
— У вас есть доказательства? — спросил он, просматривая фотографии от детектива.
— Всё есть. Банковские выписки через моего родственника, снимки наблюдения, данные о квартире из реестра.
Борис Николаевич кивнул:
— Хорошо. При разводе вы имеете право на половину всего имущества, нажитого в браке. Включая ту квартиру на Садовой, если она куплена в период вашего брака. Счета за границей — сложнее, но можно попробовать. Главное — подать на развод первой и сразу наложить арест на имущество.
— А если я не хочу развода? — вдруг сказала я.
Адвокат удивлённо поднял брови.
— То есть?
— Я хочу, чтобы он сам ушёл. Чтобы понял, что я всё знаю, и сам принял решение. Чтобы он не смог потом строить из себя жертву.
— Рискованно. Он может начать скрывать активы.
— Не успеет. Я хочу поговорить с ним сегодня же.
Вечером я специально приготовила ужин — всё, как обычно. Мама уже почти собрала вещи для переезда в пансионат, коробки стояли в её комнате. Она выглядела такой потерянной, что мне захотелось обнять её и всё рассказать, но я решила подождать до разговора с Мишей.
Он пришёл около восьми, весёлый, с букетом цветов.
— Это тебе, — протянул он мне розы. — Просто так. За то, что ты у меня такая понимающая.
— Спасибо, — я поставила цветы в вазу. — Миш, нам надо поговорить. Серьёзно.
— О чём? — он уже насторожился.
— Присядь.
Мы сели за стол. Мама была в своей комнате, дверь закрыта. Я достала телефон и положила перед ним распечатки — выписки со счетов, фотографии с Кристиной, данные о квартире.
Миша побледнел. Несколько секунд молча смотрел на бумаги, потом поднял глаза:
— Откуда у тебя это?
— Неважно. Важно то, что я всё знаю. Знаю про деньги, про квартиру, про твою Кристину. Знаю, что ты собирался уехать, бросив меня ни с чем.
Он облизнул губы, пытаясь что-то сказать, но я продолжила:
— И знаешь, что самое обидное? Не деньги даже, не квартира. А то, что ты использовал мою маму. Давил на меня, заставлял её выгонять, чтобы она не мешала твоим планам. Чтобы тебе было удобнее меня обманывать.
— Аня, это не так... Я могу объяснить...
— Не надо. Я не хочу слушать твои оправдания.
Он встал, прошёлся по кухне, провёл рукой по волосам.
— Хорошо. Да, у меня есть эти деньги. Да, я встречаюсь с Кристиной. Но я не собирался тебя бросать просто так, я хотел... чтобы всё было цивилизованно.
— Цивилизованно? — я усмехнулась. — Ты скрывал от меня целое состояние, завёл любовницу, купил квартиру на мои деньги тоже, между прочим, потому что мы в браке, и это называешь цивилизованно?
— Что ты хочешь? — спросил он устало. — Скандала? Мести?
— Я хочу, чтобы ты ушёл. Прямо сейчас. Завтра мой адвокат подаст документы на раздел имущества. Ты получишь по закону то, что положено. Но квартира остаётся мне, та, что на Садовой — тоже делится пополам. И если попытаешься что-то скрыть, я пойду в налоговую с информацией о твоих зарубежных счетах.
Миша сжал челюсти. Понял, что я настроена серьёзно.
— Мне нужно время собрать вещи.
— Завтра приедешь с кем-нибудь и заберёшь. Сегодня уходишь налегке.
Он постоял, глядя на меня с каким-то странным выражением — то ли злость, то ли даже уважение.
— Знаешь, я недооценил тебя, — сказал он наконец. — Думал, ты так и будешь тихушницей, которая всё стерпит.
— Ошибся.
Через полчаса он ушёл с небольшой сумкой. Хлопнула дверь, и я осталась стоять в прихожей, чувствуя, как с плеч сваливается невидимый груз.
Мама вышла из комнаты:
— Аня? Что случилось? Миша куда-то ушёл?
Я обняла её:
— Мам, распаковывай коробки. Никуда ты не едешь. Это твой дом.
Она растерянно посмотрела на меня:
— Но как же... Вы же решили...
— Мы ничего не решали. Это Миша решал за нас обоих. А теперь его здесь нет, и не будет.
Ольга Ивановна прижала руку к губам, и я увидела, как на её глаза навернулись слёзы — но не горькие, а какие-то светлые.
— Анечка, доченька моя...
Мы стояли, обнявшись, и я думала о том, что впереди будет непросто. Развод, раздел имущества, разговоры, объяснения. Но я больше не боялась. Я приняла решение, и оно было правильным.
На следующий день я позвонила бабушке Люсе и дяде Вите, рассказала обо всём. Бабушка сказала, что гордится мной. Дядя Витя пообещал помочь с документами, если понадобится.
Елена Викторовна тоже одобрила мои действия:
— Вы поступили мудро. Не опустились до скандалов, не устраивали сцен, просто поставили человека перед фактами. Это достойно.
Через неделю Миша приехал за вещами. Пришёл со своим другом, быстро всё собрал, даже не пытался заговорить со мной. Только на пороге обернулся:
— Кристина беременна. Мы съезжаемся.
— Поздравляю, — сказала я ровно. — Надеюсь, с ней ты будешь честнее.
Он хотел что-то ответить, но промолчал и вышел.
Мама стояла рядом, положила руку мне на плечо:
— Ты справилась, Анечка. Ты молодец.
А я смотрела в окно на мартовский город, где уже таял снег, текли ручьи, и думала о том, что жизнь продолжается. Что я больше не та наивная девочка, которая верила каждому слову. Я стала сильнее, научилась защищать себя и тех, кого люблю.
И это только начало. Нового пути, новой жизни. Без лжи, без притворства, без человека, который считал меня слабой.
Я ошибалась в нём. Но главное — я не ошиблась в себе.
Прошло полгода
Развод оформили быстро — Миша не стал сопротивляться, когда понял, что у меня есть все доказательства. Квартиру на Садовой продали, я получила свою половину. Деньги из Германии он, конечно, спрятал, но адвокат сказал, что и без них я ничего не потеряла.
Мы с мамой постепенно обживались вдвоём. Ольга Ивановна словно ожила — записалась на курсы по рисованию, которые всегда хотела посещать, нашла подругу по возрасту в соседнем подъезде. Они теперь вместе гуляют в парке, ходят в театр.
— Знаешь, Анечка, — сказала она как-то вечером за чаем, — я рада, что так получилось. Конечно, жаль, что твой брак не сложился. Но ты вовремя узнала правду. Представь, если бы прошло ещё несколько лет?
Я кивнула. Мама была права. Лучше горькая правда сейчас, чем сладкая ложь потом.
Бабушка Люся приезжала к нам каждую неделю. Дядя Витя прислал посылку из Германии с подарками и письмом, в котором благодарил за то, что я нашла в себе силы изменить ситуацию.
Однажды я встретила Мишу случайно в торговом центре. Он шёл с коляской, рядом та самая Кристина — уже не такая ухоженная, усталая, с пятнами на блузке. Наши взгляды встретились на секунду. Я увидела в его глазах что-то похожее на сожаление.
Я просто кивнула и прошла мимо. Не было ни злости, ни боли. Только спокойствие.
Вечером я сидела на балконе с чашкой кофе. Сентябрь был тёплым, золотым. Внизу играли дети, смеялись женщины на лавочке. Из кухни доносился голос мамы — она разговаривала по телефону с бабушкой, что-то обсуждала, смеялась.
И я подумала, что всё сложилось правильно. Я не сломалась, не озлобилась, не стала жертвой. Я выбрала себя, выбрала достоинство, выбрала правду.
Впереди была целая жизнь. Новая, честная, моя.
И я была готова к ней.