— Вон отсюда! Немедленно! — голос Галины Афанасьевны разрывал утреннюю тишину квартиры, словно сирена скорой помощи. — Ты мне всю жизнь испортила, паразитка!
Лиза стояла у раковины, медленно вытирая тарелку полотенцем. Вода капала с края керамики на линолеум. Она даже не обернулась. За спиной уже пять минут бушевала свекровь, но Лиза научилась не реагировать сразу. Просто стоять, дышать, ждать. Пусть выговорится.
— Ты слышишь меня? — Галина Афанасьевна подскочила ближе, её тапки шлёпали по полу. — Или уже совсем обнаглела?
Лиза поставила тарелку в сушилку и повернулась. Свекровь стояла в своём выцветшем кардигане, седые волосы растрепаны, лицо красное от возмущения. Шестьдесят два года, а энергии хватит на троих.
— Доброе утро, Галина Афанасьевна, — тихо сказала Лиза.
— Какое доброе? — свекровь фыркнула. — С тобой ни одного доброго дня не бывает! Где Марк?
— На работе.
— Как всегда! — та всплеснула руками. — Сбегает от тебя, вот что! А я тут вынуждена терпеть это... это безобразие!
Лиза промолчала. Через открытую дверь детской доносилось посапывание — Мила и Костя ещё спали. Хорошо. Пусть не слышат.
— Я не понимаю, что мой сын в тебе нашёл, — продолжала Галина Афанасьевна, расхаживая по кухне. — Ни красоты особой, ни денег, ни связей. Простушка какая-то. Марк мог бы кого угодно выбрать, а выбрал тебя.
Лиза налила себе кофе из турки. Руки не дрожали. Она уже привыкла к таким утрам. Пять лет замужем, и три из них они живут в этой квартире с Галиной Афанасьевной. Трёшка в старом доме на Первомайской — наследство от отца Марка. И каждый день одно и то же.
— Вы не хотите кофе? — спокойно спросила Лиза.
— От твоего кофе меня тошнит! — огрызнулась свекровь. — Водичку какую-то варишь, а не кофе. У меня сердце больное, мне вообще нельзя волноваться, а ты специально меня доводишь!
Лиза сделала глоток. Горячо. На самом деле она научилась варить кофе у лучшего бариста в городе — год назад ходила на курсы, когда Марк подарил ей абонемент. Но свекрови это не объяснишь.
— Ты вообще понимаешь, что творишь с моей семьёй? — Галина Афанасьевна уперла руки в бока. — Марк похудел на пять килограммов! Осунулся весь! Это из-за тебя, из-за твоих капризов и претензий!
«Марк похудел, потому что ходит в спортзал четыре раза в неделю», — подумала Лиза, но вслух не сказала. Бесполезно.
— И дети! — свекровь указала в сторону детской. — Ты их воспитываешь как придётся! Костя в пять лет даже букв толком не знает!
— Костя знает весь алфавит и начинает читать по слогам, — Лиза поставила чашку на стол. — Мы занимаемся каждый вечер.
— Не спорь со мной! — взвизгнула Галина Афанасьевна. — Я вырастила троих детей, я лучше знаю! Ты их балуешь, вот в чём дело! Никакой дисциплины! А потом они вырастут и на шею сядут!
Лиза посмотрела на часы. Восемь двадцать. Скоро нужно будет будить Костю, собирать его в садик. Мила может поспать подольше, её группа работает с обеда.
— Я хочу, чтобы ты сегодня же освободила большую комнату, — неожиданно сказала свекровь.
Лиза подняла глаза.
— Что?
— Ты не ослышалась. Большую комнату — для Саши. Он приедет послезавтра.
Саша. Дядя Марка, младший брат Галины Афанасьевны. Лиза видела его пару раз — грузный мужчина лет пятидесяти с вечно красным лицом и запахом перегара. Жил где-то в Подмосковье, работал на автосервисе.
— Большая комната — детская, — медленно проговорила Лиза. — Там спят Мила и Костя.
— Ну и пусть спят с вами. Или в маленькой комнате. Саше нужно пространство, у него проблемы со спиной.
— Галина Афанасьевна...
— Никаких «Галина Афанасьевна»! — та повысила голос. — Это моя квартира! Моя! И я решаю, кто здесь будет жить и в какой комнате!
Лиза прикусила губу. Вот оно. Главный козырь свекрови. «Моя квартира». Галина Афанасьевна повторяла это при каждом конфликте, каждый раз подчёркивая, что Лиза здесь на птичьих правах, что может быть выгнана в любой момент.
Но Галина Афанасьевна не знала кое-чего важного.
Три месяца назад Лиза выиграла суд. Долгий, выматывающий судебный процесс, о котором никто в семье не знал. Даже Марк. Квартира была оформлена на покойного свёкра, но фактически в ней проживала вся семья уже много лет. По закону Лиза имела право требовать свою долю. И она это право реализовала.
Документы пришли неделю назад. Квартира была переоформлена — две трети на Лизу и детей, одна треть на Галину Афанасьевну. Но Лиза пока молчала. Ждала подходящего момента.
— Я не могу переселить детей, — твёрдо сказала она.
— Не можешь? — свекровь подошла вплотную. — Тогда забирай своих детишек и исчезни! Совсем! Из моего дома! Мне надоело на вас всех смотреть!
Тишина. Даже холодильник перестал гудеть.
— Хорошо, — Лиза кивнула. — Давайте поговорим о доме.
Она открыла ящик стола и достала папку с документами.
Галина Афанасьевна нахмурилась, глядя на синюю папку в руках невестки.
— Что ещё за бумажки? — она попыталась сохранить презрительный тон, но в голосе появилась неуверенность.
Лиза раскрыла папку и выложила на стол несколько листов. Печати, подписи, официальные бланки.
— Это выписка из ЕГРН, — спокойно сказала она. — Свидетельство о праве собственности. И судебное решение, вступившее в силу двадцать третьего ноября.
Свекровь схватила верхний лист, её глаза пробежались по строчкам. Лицо из красного стало сероватым.
— Что... что это значит?
— Это значит, что квартира больше не ваша, — Лиза говорила ровно, без злорадства. — По закону о фактическом проживании и с учётом несовершеннолетних детей суд признал за мной право собственности на две трети жилплощади. Вам принадлежит одна треть — ваша комната.
Галина Афанасьевна опустилась на стул. Бумага выпала из её рук.
— Ты... ты подала на меня в суд? — прошептала она. — Без ведома Марка?
— Марк был занят, — Лиза собрала документы обратно. — Он работает по двенадцать часов, чтобы содержать семью. Я не хотела нагружать его ещё и этим.
— Я не подпишу! — свекровь вскочила. — Я оспорю это решение! Ты меня не проведёшь!
— Решение уже вступило в силу, — Лиза закрыла папку. — Оспаривать поздно. Документы переоформлены. И теперь, Галина Афанасьевна, я хочу поговорить о правилах проживания.
В детской послышалось шуршание — кто-то проснулся. Лиза прислушалась, но плача не было. Значит, просто перевернулся.
— Какие ещё правила? — свекровь смотрела на неё с ненавистью.
— Я не выгоняю вас, — Лиза присела напротив. — Вы можете жить здесь, в своей комнате. Но больше никаких скандалов при детях. Никаких оскорблений в мой адрес. И никаких самовольных решений о том, кто и где будет жить.
— Ты... — Галина Афанасьевна задыхалась от возмущения. — Ты просто наглая...
— Я мать двоих детей, которая устала терпеть хамство в собственном доме, — перебила Лиза. — Пять лет я молчала. Пять лет слушала, какая я плохая жена, плохая мать, плохая хозяйка. Достаточно.
Свекровь вцепилась в край стола.
— Марк об этом узнает! Он тебя не простит!
— Марк узнает сегодня вечером, — кивнула Лиза. — Я сама ему расскажу. И знаете, что он скажет? Он скажет: «Лиз, почему ты раньше мне не сказала?» Потому что Марк любит меня. И детей. А вас, Галина Афанасьевна, он терпит из чувства долга.
Это было жестоко, но правда. Лиза видела, как напрягается Марк каждый раз, когда мать начинает свои тирады. Как он уходит гулять с детьми, лишь бы не слышать. Как извиняется перед Лизой по ночам: «Потерпи ещё немного, я что-нибудь придумаю».
Галина Афанасьевна встала. Лицо её было каменным.
— Ты пожалеешь об этом.
— Возможно, — Лиза поднялась следом. — Но я больше не позволю превращать мою жизнь в ад.
Свекровь развернулась и пошла к себе в комнату. Дверь хлопнула так, что задрожала люстра в коридоре.
Лиза выдохнула. Руки наконец-то задрожали — отпустило напряжение. Она опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Всё. Сделано. Теперь уже не вернуть.
Из детской донёсся голос Кости:
— Мама, а бабушка почему кричала?
Лиза быстро вытерла глаза и пошла к детям. Костя сидел на кровати, взъерошенный, с заспанными глазами. Рядом посапывала Мила, обнимая плюшевого медведя.
— Бабушка просто... расстроилась, — Лиза присела на край кровати. — Всё хорошо, солнышко.
— А ты плакала? — мальчик внимательно посмотрел на неё.
— Нет, — соврала Лиза. — Просто глаза устали. Пойдём завтракать?
Она помогла Косте одеться, умыла его, усадила за стол. Мила проснулась через десять минут и тут же потребовала молока. Обычное утро. Обычная суета. Только внутри всё изменилось.
В половине десятого Лиза повела Костю в садик. Зима в этом году выдалась снежная — сугробы по колено, и мальчик радостно прыгал в них, пока они шли по двору.
— Смотри, мам, я как космонавт на Луне! — кричал он, подпрыгивая.
Лиза улыбалась, но мысли были далеко. Как Марк отреагирует? Он добрый, но суд за его спиной... Это может его обидеть. С другой стороны, он же видел, как она страдала все эти годы.
У ворот садика стояла соседка Ирма — пышная блондинка лет сорока, вечно в курсе всех дворовых сплетен.
— Лиза! — она помахала рукой. — Слушай, а что у вас сегодня утром было? Я слышала крик через стену.
— Ничего особенного, — Лиза поцеловала Костю на прощание и передала воспитательнице. — Галина Афанасьевна просто нервничает.
— Да она у тебя постоянно нервничает, — Ирма подошла ближе, доверительно понизив голос. — Слушай, а правда, что к ним дядя какой-то приезжает?
Лиза насторожилась.
— Откуда ты знаешь?
— Да Галина Афанасьевна вчера у подъезда всем уши прожужжала, — Ирма махнула рукой. — Говорит, брат её приедет, будет тут жить. Я ещё подумала — где он разместится в вашей трёшке?
Значит, свекровь уже всем объявила. Лиза сжала кулаки в карманах куртки.
— Послушай, Ирм, а ты его знаешь? Этого Сашу?
— Видела пару раз, — соседка скривилась. — Мужик неприятный. Вечно пьяный, орёт на всех. У него вроде жена была, да сбежала. Теперь он к сестре просится.
— Понятно, — Лиза кивнула. — Спасибо.
Она пошла домой, и с каждым шагом внутри нарастала тревога. Саша. Пьющий, агрессивный Саша в квартире с детьми. Вот почему Галина Афанасьевна так настойчиво требовала большую комнату — она хотела устроить брата с комфортом.
Но теперь это невозможно.
Домой Лиза вернулась с тяжёлым чувством. Мила играла в гостиной с кубиками, Галина Афанасьевна заперлась в своей комнате и не выходила. Тишина стояла напряжённая, как перед грозой.
Лиза приготовила обед, покормила дочку, уложила её спать. Всё это время телефон молчал. Марк обычно писал в обед, но сегодня — ни слова. Неужели свекровь успела ему позвонить?
В три часа дверь в квартиру открылась. Марк вошёл раньше обычного, лицо серьёзное.
— Привет, — он снял куртку. — Нам нужно поговорить.
Лиза вытерла руки о полотенце и кивнула. Они прошли на кухню, закрыли дверь.
— Мама звонила, — Марк сел за стол. — Наговорила мне таких вещей... Лиз, что происходит?
Она достала папку с документами и положила перед ним.
— Прости, что не сказала раньше. Я боялась, что ты меня не поймёшь.
Марк молча читал бумаги. Его лицо не выражало ничего — ни гнева, ни радости. Просто сосредоточенность. Наконец он поднял глаза.
— Ты подала в суд. Три месяца назад.
— Да.
— Почему не сказала мне?
Лиза села напротив, взяла его руки в свои.
— Потому что ты бы стал разрываться между нами. Между мной и твоей матерью. Ты бы пытался всех помирить, всё уладить, а страдал бы больше всех. Я не хотела этого.
— Лиз...
— Я устала, Марк, — голос её дрогнул. — Пять лет я терплю унижения. Каждый день слышу, какая я плохая. Для детей это тоже не проходит бесследно — Костя начал заикаться, когда бабушка кричит.
Марк сжал её пальцы.
— Я знаю. Я всё вижу. Просто не знал, как это остановить.
— Теперь остановлено, — Лиза показала на документы. — У нас есть право жить здесь спокойно. И я не выгоняю твою маму — пусть живёт в своей комнате. Но больше никакого ада.
Марк молчал, потом вдруг улыбнулся.
— Знаешь, что я сейчас чувствую?
— Что?
— Облегчение. Честное слово. Мне всегда хотелось что-то сделать, но я не мог повысить голос на мать. А ты смогла. Спасибо.
Лиза не ожидала такой реакции. Она приготовилась к упрёкам, к ссоре, а он благодарит.
— Но есть ещё одна проблема, — Марк нахмурился. — Мама сказала, что дядя Саша приезжает послезавтра. Он хочет здесь жить.
— Я знаю.
— И что мы будем делать?
Лиза выпрямилась.
— Скажем нет. Это наш дом. Наши дети. Я не позволю пьющему человеку жить рядом с ними.
— Мама устроит скандал.
— Пусть устраивает, — Лиза пожала плечами. — Теперь это не имеет значения.
В дверь постучали. Галина Афанасьевна вошла, не дожидаясь ответа. Лицо её было холодным.
— Марк, я вижу, тебе уже всё рассказали, — она посмотрела на сына. — Теперь ты понимаешь, на ком женился? На расчётливой змее, которая отсудила у родной матери дом.
— Мам, хватит, — Марк встал. — Лиза права. Мы семья, мы должны жить нормально. А ты превратила наш дом в поле битвы.
— Я?! — свекровь вскинула руки. — Это она меня довела! Я столько для вас сделала, а она...
— Ты ничего не сделала, — перебил Марк, и в его голосе появилась злость. — Ты терроризировала мою жену пять лет. Я молчал, потому что ты моя мать. Но теперь всё. Либо ты принимаешь правила, либо ищешь другое жильё.
Галина Афанасьевна побледнела.
— Ты выгоняешь родную мать?
— Я защищаю свою семью, — твёрдо сказал он. — И ещё: дяде Саше здесь места нет. Позвони ему и отмени приезд.
— Но у него проблемы! Ему негде жить!
— Это не наши проблемы, — Марк покачал головой. — У него есть руки, голова. Пусть сам устраивает свою жизнь.
Свекровь стояла, открыв рот. Она явно не ожидала, что сын её поддержит невестку.
— Вы пожалеете...
— Нет, мам, — Марк подошёл к ней. — Пожалеть можно было раньше, если бы мы промолчали ещё пять лет. А сейчас мы просто начинаем жить нормально.
Галина Афанасьевна развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
— Думаешь, она успокоится? — тихо спросила Лиза.
— Рано или поздно, — Марк обнял её. — У неё нет выбора. Деваться некуда.
Прошла неделя
Дядя Саша так и не приехал — Галина Афанасьевна отменила приглашение, правда, три дня после этого не разговаривала ни с кем. Потом постепенно начала выходить из комнаты, сначала молча, потом с короткими репликами.
Лиза заметила, что свекровь больше не кричит. Не устраивает сцен. Просто живёт в своей комнате, иногда готовит себе еду, иногда сидит у телевизора. Они существовали параллельно, почти не пересекаясь.
Однажды вечером, когда Лиза купала детей, в ванную зашла Галина Афанасьевна.
— Могу я поговорить с внуками? — спросила она тихо.
Лиза посмотрела на неё. Свекровь держалась прямо, но во взгляде читалась неуверенность.
— Конечно, — кивнула Лиза. — Костя, Мила, бабушка хочет с вами поговорить.
— Бабуля! — Мила захлопала ладошками по воде. — Смотри, я уточку пускаю!
Галина Афанасьевна присела на край ванны, и вдруг лицо её смягчилось.
— Какая ты у меня умница, — прошептала она. — И Костенька тоже.
Лиза вышла, оставив их вместе. Она прошла в гостиную, где Марк смотрел новости.
— Твоя мама с детьми, — сказала она.
— Слышал, — он улыбнулся. — Думаю, она начинает понимать.
— Что понимать?
— Что семья — это не про власть и контроль. Это про любовь и уважение.
Лиза присела рядом, положила голову ему на плечо.
— Мы справились, да?
— Справились, — Марк поцеловал её в макушку. — И знаешь, что самое главное?
— Что?
— Дети больше не вздрагивают, когда слышат громкие голоса.
И это была правда. Костя перестал заикаться. Мила стала смеяться чаще. В доме появился покой — не идеальный, не сказочный, но настоящий. Тот самый, ради которого Лиза и решилась на этот шаг.
Соседка Ирма как-то спросила у подъезда:
— Ну что, Лиз, помирились со свекровью?
— Не помирились, — честно ответила Лиза. — Но научились жить рядом. Это важнее.
И это была чистая правда. Галина Афанасьевна осталась такой же — резкой, упрямой, властной. Но теперь она не мешала жить своим детям. Знала, что есть вещи, которые нельзя переступать.
А Лиза научилась главному — защищать свою семью. Не криками, не скандалами, а спокойной силой человека, который знает себе цену.
Справедливость восторжествовала. Тихо, без фанфар, но навсегда.