– Вы не поверите, что я вчера увидела, – выдохнула она, ещё не успев сесть.
Женщина ввалилась в автобус на предпоследней остановке. Пальто добротное, но видавшее виды. Воротник подшит вручную, нитки кое-где торчат. А глаза горят, будто у кошки, загнавшей мышь в угол.
– Вам до конечной? – спрашиваю.
– До конечной. Мне торопиться некуда. Я вчера такое узнала про свекровь, что ноги до сих пор ватные.
Смотрю на неё. Руки дрожат, сумку прижимает к себе, как щит. Думаю про себя: ну вот, опять семейное. Но глаза не заплаканные. Злые.
– Рассказывайте, – говорю. – Дорога длинная.
Она вздохнула, села на ближнее сиденье и начала.
Зовут Марина. Сорок три года. Замужем за Олегом семнадцать лет. Двое детей: Даша, четырнадцать, и Тимур, восемь. Живут в трёхкомнатной, ипотека. Олег инженер на заводе, Марина бухгалтер.
А свекровь, Нина Павловна, шестьдесят восемь лет. Одна в однокомнатной квартире через три остановки. Пенсия восемнадцать тысяч. Эти восемнадцать тысяч Марина запомнила наизусть, потому что Нина Павловна повторяла цифру при каждом звонке.
А звонила она три раза в неделю. Минимум.
– Олежек, у меня давление. Таблетки кончились. Ты же знаешь, пенсия восемнадцать тысяч. На всё не хватает.
Олег вздыхал, лез в кошелёк. Тысяча на таблетки. Полторы на продукты. Две на коммуналку. За месяц набегало шесть, а то и восемь тысяч. Марина считала. Она же бухгалтер. Цифры всегда в голове.
– Восемь тысяч в месяц, – прошептала Марина. – Почти сто тысяч в год. Четыре года.
Четыреста тысяч. Я аж присвистнула про себя.
Нина Павловна выглядела соответственно. Платья простые, из тех, что на рынке по пятьсот рублей. Обувь разношенная. Руки узловатые, как корни старого дерева. Губы всегда поджаты, будто постоянно пробует что-то кислое.
И жалобы. Бесконечные, как зимний вечер.
– Олежек, кран потёк. Вызывать мастера не на что.
Олег ехал, чинил. Тратил субботу.
– Олежек, холодильник гудит. Наверное, сломается. А новый не потяну.
Олег искал мастера, платил из семейного бюджета.
Марина терпела. Свекровь всё-таки. Пожилой человек. Как не помочь? Но было одно "но". Нина Павловна ни разу за четыре года не произнесла "спасибо". Принимала помощь, будто ей обязаны. Будто это налог за то, что она вырастила сына.
А потом пошла критика.
– Марина, почему окна грязные? Я в своё время каждую субботу мыла.
– Марина, суп жидковатый. Олег любит погуще.
– Марина, чего Дашка так одета? Юбка выше колен.
Каждое воскресенье. Двенадцать замечаний за три месяца. Марина считала. Привычка бухгалтерская.
Олег делал вид, что не слышит. Утыкался в телефон.
Однажды Марина не выдержала. Мягко.
– Нина Павловна, может, вам субсидию на коммуналку оформить? Вы имеете право. Я помогу документы собрать.
Свекровь подняла подбородок.
– Я в подачках не нуждаюсь. Мне сын поможет. Для чего я его растила?
Марина проглотила это. Улыбнулась. Налила ещё чаю. А внутри что-то хрустнуло, как ветка под ногой.
Думаю про себя: хрустнуло, но не сломалось. Пока.
Прошёл ещё год. Пятый год помощи. Суммы росли. Сапоги четыре тысячи. Очки шесть. Телевизор пятнадцать. Марина вела учёт. В телефоне таблица. Каждая сумма, каждая дата. За пять лет набежало пятьсот двадцать тысяч.
А ипотека двадцать три тысячи в месяц. Дашке репетитор нужен. Тимуру кроссовки. Марине зимнее пальто третий год, локти блестят.
– Я ходила в пальто с блестящими локтями, – усмехнулась Марина. – А свекрови покупали сапоги.
Кровь в висках застучала. Не у неё. У меня. Слушала и чувствовала, как внутри закипает.
А потом Нина Павловна подняла ставки.
На семейном ужине, при Косте и его жене Лене, свекровь промокнула губы салфеткой. Аккуратно. Будто не бомбу собирается бросить, а погоду обсуждает.
– Мне бы ремонт сделать. Обои отклеиваются. Плитка треснула. Я думаю, Олежек и Костик скинутся. По сто тысяч.
По сто тысяч. Марина чуть чашку не выронила.
Костя закашлялся. Лена побледнела. Олег посмотрел на жену виновато.
– Мам, давай потом, – пробормотал Олег.
– А чего потом? Семья собралась.
Марина молчала. Ногти впились в ладони.
Вечером, когда все разъехались, она отрезала:
– Олег. Пятьсот двадцать тысяч за пять лет. Теперь ещё сто. Мы ипотеку платим. Дашке репетитор. Тимуру кроссовки. А мне пальто три года.
– Она моя мать, – выдохнул Олег.
– А у нас дети.
Олег молчал. Вода текла по тарелкам.
– Сто тысяч на ремонт не дам, – отрезала Марина. – Продукты, лекарства. Но не ремонт. Не сейчас.
Олег кивнул тяжело. Голова будто весит пуд.
Через неделю Нина Павловна позвонила.
– Олежек, а ремонт?
– Мам, не можем. Ипотека, дети...
Пауза. Долгая, как зимняя ночь.
– Понятно. Значит, матери в обшарпанной квартире помирать. А вы в трёхкомнатной. Ладно, Олежек.
Бросила трубку. Перестала звонить. Раз в неделю. Потом раз в две. Сухо, коротко.
– Всё хорошо. Не надо ничего. Справляюсь.
Олег нервничал. Ездил чаще. Возвращался хмурый.
– Она обижена. На нас.
На нас? Марина прикусила губу. Будто это она виновата.
А потом начались звонки от соседей. Зоя Ильинична, голос как у вокзальной диспетчера:
– Мариночка, Нина Павловна совсем плохо. Кашляет. К врачу, говорит, не на что.
Через неделю Тамара с пятого:
– Нина Павловна еле из магазина дошла. Шаталась. Может, помощь нужна?
И Марина сдалась. Олег снова повёз продукты. Снова лекарства. Тысяча, две, три каждую неделю. Нина Павловна приняла молча. Без "спасибо". Как воздух.
Марина стиснула зубы. Ладно. Помогаем. Ладно.
– А вот теперь слушайте, – Марина наклонилась ко мне, глаза острые, как две иголки. – Теперь самое интересное.
У меня внутри аж ёкнуло.
Три месяца назад Марина забирала Тимура из секции. Секция рядом с домом свекрови. Полшестого вечера. Ноябрь. Темно.
И увидела. От подъезда Нины Павловны отъехала машина. Чёрная. Блестящая. Такси. Бизнес-класс.
Бизнес-класс. От подъезда женщины с пенсией восемнадцать тысяч.
Подумала: совпадение. Может, к кому-то другому. Но зацепило. Засело, как заноза.
Через неделю приехала на полчаса раньше. Припарковалась так, чтобы видеть подъезд.
Без четверти шесть. Из подъезда вышла Нина Павловна. В том самом простом пальто. В тех самых сапогах за четыре тысячи. С потёртой сумкой.
И села в чёрную машину. Такси бизнес-класс.
Марина сидела в машине и не могла вдохнуть. Будто выбили весь воздух из лёгких.
Бизнес-класс. Минимум четыреста рублей поездка. Три раза в неделю. Пять тысяч в месяц. Шестьдесят тысяч в год. При пенсии восемнадцать.
– И я начала наблюдать, – призналась Марина. Щёки покраснели. – Знаю, что некрасиво. Но не могла остановиться.
Две недели. Чёрное такси приезжало семь раз. Марина записывала: дату, время. Вторник, 17:40. Среда, 11:20. Пятница, 18:05.
Семь поездок. Минимум две тысячи восемьсот за полмесяца.
– Я не спала, – прошептала она. – Лежала, считала. Восемнадцать минус коммуналка четыре, минус продукты шесть, минус лекарства две. Остаётся шесть тысяч. Откуда бизнес-класс?
Думаю: может, накопления? Подработка? Родня дальняя?
Марина уже перебрала всё. Нина Павловна всю жизнь медсестрой. Зарплата не та, чтобы откладывать. Подработка в шестьдесят восемь? С её жалобами? Дальняя родня? Не было.
И тут Марину осенило. Костя.
Позвонила Лене. Осторожно, как по тонкому льду.
– Лен, вы маме помогаете?
Лена замялась.
– Ну... Костя каждый месяц переводит. Пятнадцать тысяч. Но ты Олегу не говори. Нина Павловна просила. Сказала, Олег обидится, что вы меньше помогаете.
У Марины потемнело в глазах.
Пятнадцать от Кости. Шесть-восемь от Олега. Плюс пенсия. Итого: под сорок тысяч в месяц. У одинокой женщины. Без ипотеки. Без детей.
– Сорок тысяч, – процедила Марина. – А нам про восемнадцать. И глаза жалобные. И губы поджаты. И "не хватает".
Слушаю и чувствую, как кулаки сжимаются. А ведь я посторонний человек.
Марина замолчала. За окном проплывали серые пятиэтажки, фонари мигали жёлтым, как подбитые глаза.
– И что дальше? – не выдержала я.
Подвернулся случай. День рождения Нины Павловны. Шестьдесят девять. Отмечали у неё дома. Олег, Марина, дети. Костя с Леной. Соседки из подъезда. Зоя Ильинична. Тамара с пятого.
Стол скромный. Салатики, нарезка, торт из магазина. Марина принесла горячее. Два часа готовила.
И вот сидят за столом. Нина Павловна между тостами поворачивается к Олегу.
– Олежек, мне стиральная машина нужна. Старая еле крутит. А пенсия сам знаешь.
– Восемнадцать тысяч, – подхватила Марина.
Все посмотрели на неё. Нина Павловна кивнула.
– Может, скинетесь с Костиком?
Марина посмотрела на Олега. Олег в тарелку. Костя вертел вилку. Лена побледнела.
И Марина решилась.
Встала. Не резко. Спокойно. Положила салфетку.
– Нина Павловна. Вы ездите на такси бизнес-класса?
Тишина. Слышно, как холодильник гудит на кухне.
Свекровь моргнула. Губы сжались ещё тоньше. Белая линия.
– Что? – переспросила.
– Такси бизнес-класс. Чёрная машина от вашего подъезда. Я видела семь раз за две недели. Минимум пять тысяч в месяц. При пенсии восемнадцать.
Зоя Ильинична охнула. Тамара прикрыла рот ладонью.
– Откуда деньги на бизнес-класс? – продолжила Марина. Голос не дрогнул. – Мы пять лет помогаем. Пятьсот двадцать тысяч. Наши дети без репетитора сидели. Я в пальто с дырками. А вы на такси бизнес-класс.
Олег поднял голову. Глаза круглые, белые.
– Лена, скажи. Сколько Костя переводит Нине Павловне?
Лена вжалась в стул.
– Пятнадцать тысяч, – прошептала.
– Плюс наши восемь. Плюс пенсия. Сорок тысяч. Одинокая женщина. Без ипотеки. И нам рассказывает, что на таблетки не хватает.
Олег повернулся к матери.
– Мам, правда?
Нина Павловна молчала. Потом подняла подбородок. Высоко.
– Я заслужила, – отрезала. – Двоих вырастила одна. После того как отец ушёл. Работала в две смены. Недоедала. Я заслужила нормальную старость.
– На наши деньги? – уточнила Марина. – Пока дети без кружков?
– Я тебе не мать! – рявкнула Нина Павловна. Лицо пошло красными пятнами. – Олегу мать! Они мне обязаны! А ты считаешь, следишь, как шпионка!
– Я бухгалтер. Считаю наши деньги. Которые вы тратите на бизнес-класс, а нам жалуетесь на бедность.
– Замолчи! – свекровь ударила ладонью по столу. Стаканы задрожали. – Олег, ты слышишь?
Олег сидел бледный. Челюсть ходила влево-вправо.
– Мам. Правда про такси?
Тишина.
– Я имею право, – процедила Нина Павловна. – Старый человек. В автобусах давка, грязь. Имею право на комфорт.
– Имеете, – кивнула Марина. – На свои деньги. Мы больше давать не будем.
– Марина права, – выдавил Олег. – Пять лет. Пятьсот тысяч. А ты на такси. Мам, как так?
Нина Павловна встала. Руки тряслись. Не от слабости. От бешенства.
– Вон. Все вон. Раз я обуза. Раз стакан воды жалко.
Марина собрала детей. Даша смотрела испуганно. Тимур прижался к маме. Олег поднялся последним, тяжело.
Костя с Леной вышли молча. Соседки расползлись по квартирам, как тараканы по щелям.
На улице февраль. Мороз щиплет щёки. Марина стояла у машины и дышала. Воздух колол лёгкие. Но это было хорошо. Будто впервые за пять лет вдохнула по-настоящему.
Дома уложила детей. Села на кухне. Руки дрожали. В тёмном окне отражалось её лицо, бледное. Не лицо победительницы. Лицо человека, который перевернул стол и не знает, правильно ли.
Олег пришёл. Сел напротив.
– Ты следила за ней. Две недели.
Не вопрос. Утверждение.
– Да.
Олег потёр лицо. Долго, будто хотел стереть вечер.
– Она моя мать, – пробормотал.
– И она врала нам пять лет, – парировала Марина.
Олег встал. Ушёл в спальню. Марина осталась одна.
Это было три месяца назад.
– И что сейчас? – спрашиваю.
Марина пожала плечами.
– Нина Павловна не звонит. Костя перестал переводить. Олег ездит к ней раз в месяц, один. Возвращается молча.
– А такси?
– Не знаю. Больше не слежу.
Помолчала.
– Зоя Ильинична звонила. Говорит, Нина Павловна "сдала". Похудела. Считает, что я виновата. Публично унизила пожилую женщину на дне рождения.
Двери открылись. Её остановка.
– Знаете, что мучает больше всего? – вдруг проронила Марина. – Не деньги. Не обман. Что я следила. Четырнадцать дней. Записывала даты. Как шпионка. За пожилую женщину. За мать мужа.
Встала. Одёрнула пальто. Новое, бирюзовое, яркое. Впервые за пять лет.
– Может, Зоя права. Может, низко. Следила, вынесла при всех, на дне рождения. Но если бы не проследила, ещё пять лет кормили бы ложь. Ещё пятьсот тысяч. А Дашке через два года поступать.
И вышла. В февральскую слякоть. С прямой спиной. Но с опущенными плечами. Странное сочетание. Будто одновременно гордится и стыдится.
Двери закрылись. Еду дальше.
А из головы не выходит. Смотрю на дорогу, а думаю про неё.
По цифрам Марина права. Пять лет. Пятьсот тысяч. Бизнес-класс на чужие деньги. Факт. Бухгалтерия. Не поспоришь.
Но следила. Записывала. А потом при гостях. На дне рождения. При соседках, которые разнесут по всему двору.
Дома рассказала Настьке. Дочь послушала и говорит:
– Мам, а может, у бабульки ухажёр какой? В шестьдесят восемь тоже личная жизнь бывает.
Засмеялась. А потом подумала: а ведь правда. Не знаем всей истории.
Но пятьсот тысяч. Пять лет. Такси бизнес-класс.
Вот и думаю. Еду по маршруту, а покоя нет. Марина права, что вскрыла обман? Или перегнула, когда при всех, на дне рождения? Нормально это вообще, следить за свекровью?
А может, Нина Павловна заслужила свой бизнес-класс? Двоих вырастила одна. Работала всю жизнь. Имеет право на старости лет?
Только за чей счёт?
Вот скажите, как бы вы поступили на месте Марины?
Сейчас читают :