Тихая она была. Вот что первое запомнилось.
Обычно кто заходит расстроенный, сразу видно. Глаза красные, руки трясутся, в телефон тычет. А эта зашла спокойно. Оплатила проезд. Села у окна. И молчит. Только пальцы по сумке барабанят. Быстро-быстро, как дождь по жестяному подоконнику.
Смотрю на неё и думаю: что-то не так. Вроде ничего особенного. Пальто тёмное, волосы гладко зачёсаны, серёжки маленькие. Но вот руки. Руки её выдавали. Костяшки побелели, будто она сумку не держит, а душит.
Народу в автобусе мало было. Вечерний рейс, середина недели. Подхожу ближе. Не лезу, просто рядом стою.
А она вдруг поворачивается ко мне и говорит:
– Вы когда-нибудь пять лет ждали чего-то, что вам обещали? Пять лет. Каждый день. А потом вам в лицо рассмеялись?
Голос ровный. Сухой. Как песок в ладони.
– Бывало всякое, — говорю. — Рассказывай.
Она усмехнулась. Губы дёрнулись, но улыбки не вышло.
– Меня Марина зовут. И я сегодня, кажется, уволилась. Или меня уволили. Сама ещё не поняла.
Слушаю и думаю про себя: ох, началось. Ну ладно, поехали.
Марина работала в проектном бюро. Обычная контора на двадцать три человека. Проектировали вентиляцию для торговых центров, складов, жилых домов.
Пришла туда инженером в тридцать два года. Сейчас ей тридцать семь. Пять лет в одном кабинете, с одним и тем же видом на парковку.
– Директора нашего Виктор Палыч зовут, — рассказывала Марина. — Крупный. Голос густой. Говорит медленно, каждое слово взвешивает. А глаза хитрые, маленькие, глубоко посаженные. Как изюминки в тесте.
Через год начальник отдела ушёл на пенсию. И Виктор Палыч вызвал Марину к себе.
– Марина Юрьевна, — говорит он ей тогда. — Вижу потенциал. Хочу вас на должность ведущего инженера поставить. Но не сейчас. Нужно подготовиться. Курсы пройти, сертификацию. Вот список.
И протянул ей бумажку. Три курса повышения квалификации. Два сертификата. Общая стоимость, Марина потом подсчитала, сто двадцать тысяч рублей.
– Компания оплатит? — уточнила она.
Виктор Палыч откинулся в кресле. Кресло у него кожаное, скрипучее. Скрип этот Марина на всю жизнь запомнила.
– Марина Юрьевна, бюджет не позволяет. Но это же инвестиция в вашу карьеру! Компания это оценит, — произнёс он.
Марина кивнула. Подумала: ладно, вложусь. Это же моё будущее.
Сто двадцать тысяч. При зарплате сорок восемь тысяч в месяц.
Она записалась на вечерние курсы. После работы, три раза в неделю. Сорок минут в одну сторону. Три месяца. Домой добиралась к десяти вечера.
– Муж ругался? — спрашиваю.
– Нет у меня мужа. Одна живу, — отрезала Марина. — Кот есть. Кот ждал.
Первый курс закончила. Принесла сертификат. Виктор Палыч посмотрел, кивнул, убрал в стол.
– Молодец. Ещё два осталось, — бросил он и уткнулся в монитор.
Ни "спасибо". Ни премии. Ничего.
Второй год. Марина закончила все три курса. Получила оба сертификата. Потратила уже сто двадцать три тысячи, потому что один экзамен пришлось пересдавать.
Приходит к Виктору Палычу. Кладёт на стол папку. Всё аккуратно, по порядку. Сертификаты, дипломы, свидетельства.
– Виктор Палыч, я всё выполнила. Когда повышение? — поинтересовалась она.
Он посмотрел на папку. Потом на неё. Кресло скрипнуло.
– Марина Юрьевна, вы же понимаете. Сейчас непростое время. Заказов мало. Давайте подождём до конца квартала. Вот закроем несколько проектов, и я выйду с предложением на учредителей.
– До конца квартала? — переспросила Марина.
– Максимум. Обещаю, — и он ей улыбнулся. Широко. Уверенно.
Марина ушла. Ждала до конца квартала. Конец квартала прошёл. Ни слова.
Она пришла снова.
– Виктор Палыч, квартал закончился.
– Да-да, помню. Вот только новый проект большой зашёл. Торговый центр "Галактика". Тридцать тысяч квадратов. Справишься с ним, покажешь себя, и всё сложится, — выдохнул он.
Марина взялась за "Галактику". Работала по двенадцать часов. Два месяца без выходных. Заказчик менял техзадание каждые две недели.
Закрыла в срок. Без замечаний. Заказчик прислал благодарственное письмо. Виктор Палыч на планёрке его зачитал.
– Вот так надо работать! Марина Юрьевна. Наш золотой фонд, — провозгласил он.
Все захлопали. Марина сидела, щёки горели. Думала: ну вот, теперь точно.
Прошла неделя. Две. Месяц.
Ничего.
Марина пришла в третий раз.
– Виктор Палыч. "Галактику" я закрыла. Благодарственное письмо есть. Курсы пройдены. Когда?
Он вздохнул. Снял очки. Протёр их салфеткой. Долго протирал, тщательно.
– Марина Юрьевна, есть нюанс. Учредители хотят видеть стабильность. Вот если бы ещё полгодика...
Полгодика. Сверху. К двум годам ожидания.
Марина молча встала и вышла. В коридоре прислонилась к стене. Ноги ватные, руки холодные.
Третий и четвёртый год. Марина тянула на себе всё. Три крупных проекта одновременно. Логистический центр, две школы и больница. Больницу пришлось переделывать по новым нормам. Две ночи без сна.
Параллельно обучала стажёров. Пятерых за два года. Бесплатно. Это нигде не было прописано в её обязанностях. Просто Виктор Палыч попросил:
– Марина Юрьевна, вы же самая опытная. Поднатаскайте ребят. Я это учту.
Учту. Любимое слово. Учту, запомню, оценю. Слова, как монеты в копилку, только копилка дырявая.
Ещё она вела семинары. Раз в месяц, по пятницам. Двадцать четыре штуки за два года. Виктор Палыч заглядывал, кивал.
– Вот это инициатива! — одобрял он.
А потом уходил. И ничего не менялось.
На четвёртый год Марина написала официальное письмо. С перечислением: курсы, сертификаты, проекты, стажёры, семинары.
Ответ: четыре строчки. "Ваш вклад неоценим. Штатное расписание не предусматривает данную позицию. Как только откроется вакансия, вы будете первым кандидатом."
Слушаю и чувствую, как у самой кровь в висках стучит. Четыре строчки за четыре года.
– И ты не ушла? — вырвалось у меня.
– А куда? Город маленький. Проектных бюро три. В одном платят тридцать тысяч. Во втором начальник руки распускает. Куда?
Думаю: ловушка. Маленький город, мало выбора. И они всегда это знают.
А потом наступил пятый год.
В январе Виктор Палыч объявил: штатное расписание пересматривается. Появится должность ведущего инженера. Официально.
– Все знают, кто этого заслуживает, — произнёс он и посмотрел на Марину.
Весь отдел посмотрел на Марину. Семнадцать пар глаз.
Марина в тот вечер купила вино. Хорошее. Сидела дома, кот на коленях, и думала: наконец-то. Пять лет. Сто двадцать три тысячи за курсы. Шесть проектов. Пять стажёров. Двадцать четыре семинара.
Месяц, два, три. Тишина. "Оформляем. Скоро. Бюрократия."
Июнь. Марина перестала спрашивать. Просто ждала.
И вот в сентябре Виктор Палыч собрал отдел. Планёрка. Марина сидела у окна. За окном тополь жёлтый, листья облетали лениво, как нехотя.
Виктор Палыч откашлялся.
– Коллеги, рад представить. Наш новый ведущий инженер. Кудряшова Алина Игоревна.
В кабинет вошла девочка. Двадцать четыре года. Тоненькая, в бежевом костюмчике. Волосы каре. Улыбка робкая. На безымянном пальце колечко с камушком.
Кудряшова. Как Виктор Палыч.
– Алина Игоревна — дочь моей сестры. Талантливый специалист. Институт закончила два года назад. Уверен, быстро вольётся в коллектив, — объявил он.
Тишина в кабинете стояла такая, что слышно было, как за стенкой чайник кипит.
Марина сидела неподвижно. Руки лежали на столе. Пальцы ровные, спокойные. А внутри. Внутри поднималось что-то горячее, тяжёлое, как кипяток в чайнике, который забыли выключить.
Племянница. Двадцать четыре года. Ни одного проекта. Ни одного сертификата.
Пять лет ожидания. Сто двадцать три тысячи.
Коллеги молчали. Бухгалтер Зинаида Петровна замерла у двери. Стажёр Дима смотрел в стол.
Виктор Палыч улыбался. Глаза-изюминки в тесте.
– Вопросы есть? — бросил он.
И тут Марина подняла руку.
Думаю: ох. Вот сейчас начнётся.
Марина встала. Медленно, спокойно.
– Виктор Палыч, — начала она. Голос ровный. Ни дрожи, ни крика. — У меня вопрос. Не к вам. К Алине Игоревне. Можно?
Виктор Палыч нахмурился. Но что тут скажешь? Планёрка, все сидят, вопрос задан вежливо.
– Ну, задавайте, — процедил он.
Марина повернулась к Алине. Та стояла у доски, сжимая папку с документами. Папка новенькая, глянцевая. У Марины такая же была пять лет назад, когда она носила сертификаты.
– Алина Игоревна, скажите, пожалуйста, — Марина улыбнулась. Вежливо, без злости. — Какой у вас опыт проектирования вентиляционных систем для объектов свыше десяти тысяч квадратных метров?
Алина заморгала. Посмотрела на дядю. Виктор Палыч молчал.
– Я... в институте мы делали курсовой проект... — пробормотала Алина.
– Курсовой проект. Понятно, — кивнула Марина. — А сертификат по дымоудалению у вас есть? Для нашей лицензии он обязателен.
– Нет пока. Но я планирую...
– Планируете. Хорошо. А нормы вы знаете? Последняя редакция, две тысячи двадцать четвёртого года?
Алина побледнела. Папка в руках дрогнула.
– Я... мне нужно будет изучить...
Марина обвела взглядом комнату. Семнадцать человек. Все смотрят. Все слушают. Все знают ответы на эти вопросы.
– Виктор Палыч, — Марина снова повернулась к директору. — Я пять лет работаю в этой компании. Сто двадцать три тысячи рублей потратила на курсы, которые вы мне рекомендовали. Два сертификата. Шесть крупных проектов без единого замечания от экспертизы. Обучила пять стажёров. Провела двадцать четыре семинара. Вы четыре раза обещали мне эту должность. Четыре раза. У меня письмо ваше сохранено, где вы пишете, что я "первый кандидат". И вот я стою здесь и смотрю, как эту должность получает человек, который не может назвать действующий СП по дымоудалению. Скажите мне. Какие квалификации, кроме фамилии, были критерием отбора?
Тишина.
Виктор Палыч покраснел. Шея стала пунцовой. Кресло скрипнуло, но он не встал.
– Марина Юрьевна, это неуместно. Решение принято. Алина Игоревна имеет профильное образование и будет проходить адаптацию под руководством... под руководством... — он запнулся.
– Под чьим руководством? — уточнила Марина. — Под моим? Вы хотите, чтобы я обучала человека, который занял мою должность?
Стажёр Дима поднял голову. Посмотрел на Марину. Потом на Виктора Палыча. Глаза круглые.
Зинаида Петровна у двери тихо охнула.
– Марина Юрьевна, мы обсудим это в частном порядке, — рявкнул Виктор Палыч.
– Нет, — отрезала Марина. — Обсудим здесь. Вы при всех объявили назначение. Я при всех задаю вопросы. Это честно. Или честность тоже не входит в критерии отбора?
Алина стояла у доски. Глаза мокрые. Нижняя губа дрожала. Она не виновата, это Марина понимала. Девочка, которую дядя сунул на тёплое место. Но в этот момент Марине было всё равно. Пять лет. Пять лет она ждала.
Виктор Палыч встал. Грузно, тяжело. Упёрся руками в стол.
– Марина Юрьевна. Если вас не устраивает решение руководства, вы знаете, где дверь, — выдавил он.
– Знаю, — кивнула Марина. — Пять лет в неё каждый день захожу. Вот только сегодня, пожалуй, в последний раз.
Она собрала вещи. Кружку "Лучший инженер". Фоторамку с котом. Калькулятор старый, кнопки до дыр стёрты.
Подошла к Алине.
– Не бойся. Совет бесплатный, последний. СП выучи наизусть. Без него здесь нечего делать, — тихо произнесла Марина.
И вышла. Дверь закрыла тихо.
В коридоре прислонилась к стене. Ноги не держат. Руки ледяные. Сердце колотится.
Зинаида Петровна выскочила следом.
– Маринка, ты куда? — затараторила она.
– Домой. Пять лет образовывалось. Хватит, — выдохнула Марина.
Стажёр Дима догнал у проходной.
– Марина Юрьевна, вы правильно сделали. Все так думают. Просто никто не решился, — выпалил он.
– Спасибо, Дим. Иди обратно. Тебе ещё здесь работать, — бросила она.
В автобус зашла на остановке напротив бюро. И рассказала мне всё. От начала до конца.
Слушаю, а у самой ком в горле. Вспомнила Андрея, старшего. У него тоже на первой работе было похожее. Обещали должность, взяли сына кого-то. Но он молодой был, ушёл быстро. А тут пять лет вложено.
– И что теперь? — спрашиваю.
Марина пожала плечами.
– Не знаю. Резюме обновлю. Может, в соседний город поеду, там вроде новое бюро открылось. А может, и не поеду. Устала я.
Помолчали. За окном фонари потянулись. Вечер. Осень. Листья на мокром асфальте, как рыжие заплатки.
– А знаешь, что обидно? — вдруг проронила Марина. — Не то, что племянницу поставили. Ладно, бывает. Кумовство. Россия. Знаю. Обидно, что он мне пять лет врал. Каждый раз. "Подождите, подготовьтесь, покажите себя". Он с самого начала знал, что место для неё. А меня держал, потому что кто-то должен был работу делать. Бесплатная рабочая лошадка с сертификатами.
Кровь в висках застучала. Это уже у меня.
– А курсы? Деньги? — уточняю.
– Сто двадцать три тысячи. Мои. Он ни копейки не компенсировал. И не компенсирует.
Думаю: сто двадцать три тысячи. Это ж почти три моих зарплаты. Или Настькиных стипендий за два года.
– А коллеги что? — интересуюсь.
– В чате рабочем тишина. Один Дима написал. Зинаида Петровна позвонила, плакала. Говорит, Виктор Палыч после моего ухода орал так, что стены тряслись. На Алину тоже наорал. Она в туалете ревела полчаса.
– Девочку жалко, — вырвалось у меня.
Марина дёрнулась.
– Все говорят: девочку жалко. Она же не виновата. А меня? Меня не жалко? Пять лет. Пять лет моей жизни. Я на эти курсы у себя вечера отнимала. Я на "Галактике" здоровье угробила, давление теперь скачет. Я стажёров его учила за "спасибо". А девочку жалко, да?
Голос у неё дрогнул. Первый раз за весь разговор.
– Понимаю тебя, — говорю тихо. — Понимаю.
А сама думаю: а ведь есть те, кто скажет, что Марина перегнула. При всех, мол, зачем. Девочка-то ни при чём. Можно было тихо уйти. Написать в трудовую инспекцию. Поговорить один на один.
Но пять лет. Пять лет тихо ждала. Тихо просила. Тихо приносила сертификаты. И тихо получала отказы.
Может, иногда нужно и громко?
– А дальше что? — спрашиваю.
Марина достала телефон. Показала экран. Три пропущенных от Виктора Палыча. Два сообщения. "Марина Юрьевна, нам нужно поговорить". "Подойдите завтра, обсудим ситуацию".
– Пойдёшь? — уточняю.
– Нет. Пусть через кадры оформляют. Заявление я написала, отправила электронкой. Две недели отработки. Буду отрабатывать. Передам дела, доделаю то, что в процессе. И уйду.
– А если он извинится? Предложит что-нибудь?
Марина фыркнула.
– Что он предложит? Зама ведущего инженера? Заместителя своей племянницы? Нет. Нет уж. Хватит.
Остановка. Двери открылись. Марина встала.
– Спасибо, что выслушали, — произнесла она. — Знаете, я весь день держалась. А вот сейчас, в автобусе, первый раз выговорилась. Легче стало. Немного.
– Держись, милая, — говорю. — Ты справишься. Грамотных людей мало, ты себе место найдёшь.
Она улыбнулась. Первый раз за весь разговор улыбка была настоящая. Маленькая, кривоватая, как трещина на сухой земле, но настоящая.
– Счастливо, — бросила она и вышла.
Двери закрылись. Я села на своё место. Еду дальше. А из головы не идёт.
Неделя прошла. Потом ещё одна. Маршрут мой, та же остановка, каждый вечер проезжаю. Марину не видела.
А вчера вечером заходит Зинаида Петровна. Та самая, бухгалтер. Я её знаю, она постоянная, каждый четверг ездит. Грузная, голос трубный, ещё от двери слышно.
– Ой, Галина Сергеевна, вы же ту девушку помните? Марину? Она вам ещё рассказывала, я видела, как она с вами разговаривала.
– Помню, — говорю. — Что с ней?
– Ушла. Две недели отработала и ушла. А знаете, что потом было?
– Что?
– Алина, племянница. Проработала три недели и завалила проект. Школу, которую Марина начинала. Перепутала расчёты по дымоудалению. Экспертиза завернула. Заказчик в бешенстве. Штраф бюро триста тысяч рублей, — выпалила Зинаида Петровна.
– Ничего себе, — охнула я.
– Триста тысяч! Виктор Палыч белый ходит. Марине звонил, просил вернуться. Предлагал и ведущего инженера, и зарплату в два раза. А она отказала. Говорят, нашла работу в соседнем городе. В новом бюро. Там ей сразу должность дали, без пяти лет ожидания.
– А Алина?
– Алина перевелась к дяде в замы. Бумажки перекладывает. Проектами больше не занимается.
Зинаида Петровна села. Сумку на колени положила. Вздохнула.
– Вот только знаете что. Пол отдела теперь Марину осуждает.
– За что? — удивляюсь.
– Говорят, она Алину при всех унизила. Девочка же не виновата, что дядя её назначил. Марина могла бы тихо уйти, а она устроила показательный допрос. Алина после того совещания неделю на больничном сидела. Нервный срыв, говорят. Двадцать четыре года, первое рабочее место, и тут такое.
Молчу. Думаю.
– А вторая половина? — спрашиваю.
– Вторая половина говорит: правильно Марина сделала. Пять лет терпела. Имела право. Виктор Палыч заслужил. Пусть сам разгребает.
Зинаида Петровна вышла на своей остановке. А я еду дальше.
Думаю: пять лет человек ждал. Платил из кармана. А потом пришла девочка с нужной фамилией.
Марина при всех спросила про квалификации. Жёстко? Жёстко. Алина не виновата? Не виновата. Но Виктор Палыч пять лет водил Марину за нос. И если бы она промолчала, он бы и дальше так делал.
А всё-таки. Можно было тише. Не при всех. Не трогать девочку.
Но когда пять лет молчишь, а потом открываешь рот, тихо уже не получается.
Вот еду и думаю. А как бы я на её месте? Промолчала бы? Ушла тихо? Или тоже встала бы и при всех спросила?
Не знаю. Вот честно, не знаю.
А вы как думаете? Правильно Марина сделала, что при всех директору высказала? Или перегнула, что девочку подставила? Та ведь не виновата. Ей дядя место дал, она не просила. А Марина её при семнадцати человеках экзаменовать стала.
Вот и думай тут.
Сейчас читают: